8 (727) 291 22 22

info@exclusive.kz

Подписаться
Smart горизонт

Иммунитет от экстремизма

ЭКСТР. 3-3 Религиозный экстремизм в рейтинге существующих ныне и потенциальных угроз для человечества, безусловно, занимает одну из первых строк. Тому существует множество предпосылок, начиная от социальных проблем и нравственного упадка, заканчивая вмешательством внешних сил. Вопрос в том, как противостоять этой угрозе, и достаточны ли предпринимаемые меры, чтобы избежать рисков? Вопросы веры, с одной стороны, являются глубоко личным делом каждого человека; с другой - служат мощным инструментом единения людей во имя лучшей жизни, справедливости и торжества истины. Однако, помимо духовности, этот колоссальный потенциал в течении истории нередко использовался различными силами в качестве прикрытия при достижении своих корыстных целей. Сложилось так, что и в новейшей истории человечества большинство локальных войн, либо внутренних конфликтов оказались замешаны на крайних религиозных воззрениях. Здесь можно вспомнить примеры противостояния сионистского Израиля и Арабского мира, войну между суннитским Ираком и шиитским Ираном. Но этот же фактор выдвигался в разряд решающих в ходе кризисов, которые изначально никакого отношения к религии и не имели. Достаточно отметить дезинтегрированную Ливию после свержения Каддафи, Сирию, где идет полномасштабная гражданская война, либо Египет, в котором после полуторагодичного правления братьев-мусульман, общество расколото и с трудом возвращается к мирной жизни. Здесь, при почитании многовековой духовной сущности и наследия, последние десятилетия все же преобладали светские устои, национальные интересы и арабская солидарность занимали преимущественные позиции, в сравнении с другими консолидаторами. Однако, в момент радикальной смены власти, когда демократическая оппозиция и институты гражданского общества были зачищены, а духовное и политическое самосознание населения были низведены до минимума, именно экстремисты от религии быстро и почти беспрепятственно перехватили инициативу. Парадокс заключается в том, что ливийцы, тунисцы и египтяне в борьбе против деспотичных режимов добивались свободы, справедливости, демократии. Однако, по факту - получили брутальные формы теократии, далекие от стабильности и благополучия. Из приведенного списка, наверное, только Египет смог, пускай запоздало и ценой огромных потерь, блокировать чреватый процесс. Однако, на заре избавления от колониального ярма и обретения независимости, эти страны также переживали нечто подобное. Египетский президент Гамаль Абдель Насер тогда делал ставку на возрождение национального самосознания народа, в том числе - в качестве противовеса консерваторам, призывавшим к возврату в средневековье. В кругу последних большим влиянием в регионе пользовались монархии в Саудовской Аравии и Иране, за спинами которых отчетливо проглядывались гегемонистские устремления США. Курс Насера в скором времени не только привел к снижению рисков от чрезмерной политизации религии, но и был заимствован соседями, включая Ливию и Сирию. О причинах крушения десятилетия спустя указанных режимов писалось немало. Куда более важно, с точки зрения рассматриваемой нами темы, понять: как во мгновение ока светские, достаточно модернизированные общества оказываются в реалиях средневековых теократий? Столь стремительное по темпам перевоплощение вряд ли объясняется лишь естественным ходом вещей. Попутно сказываются и обретают ведущую роль такие факторы, как новая политика властей, устранение любых признаков инакомыслия, спонсорство могущественных фондов извне, в основном базирующихся в монархиях Персидского залива. Однако не меньший "задел" числится за прежними властителями этих стран, которые в стремлении продлить единоличное правление, оголяли тылы государства, ослабляя иммунитет. Речь, в частности, идет о преследовании инакомыслия и активных проводников гражданского и национального самосознания, замене интеллектуальной элиты прикормленной властью псведо-интеллигенцией, духовной деградации. Появляющийся в результате подобных кризисов идейный вакуум немедленно заполняют другие силы - такова природа общественных процессов. И здесь, на фоне традиционных игроков, религиозные экстремисты обладают очевидными преимуществами. Не в силу того, что пользуются симпатиями большинства населения, а, скорее, благодаря умению сплотить вокруг себя пусть и немногочисленную, но глубоко преданную и решительно настроенную группу людей. Дело в том, что в отличие от прочих общественных институтов, они обычно действуют в подполье, исключены из системной оппозиции и меньше преследуются. В критический час именно они оказываются наиболее подготовленными претендовать на власть. С подобным феноменом и столкнулись многие страны Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока. С некоторых пор указанный фактор все громче заявляет о себе на Северном Кавказе и Центральной Азии. A Собственно, в Казахстане после серии террористических атак 2011-12 годов и предпринятых властями жестких мер, может создаться впечатление, что угроза экстремизма миновала, на худой конец - заметно спала. Но это обманчивое чувство. В действительности, можно констатировать, что после первой пробы сил, радикалы ушли в тень. И пока официальные инстанции пребывают в самоуспокоении - они накачивают мускулы, вербуют новых сторонников, благо, запущенные проблемы в стране, связанные с социально-экономическим положением населения, безработицей, маргинализацией части молодежи, имущественным расслоением общества и другими, служат благодатной почвой. Наиболее тревожная обстановка в этом смысле сложилась в Актюбинской, Атырауской, Мангыстауской, Южно-Казахстанской, Кызыл-Ординской областях. Уже не первый год выходцы из нашей страны отправляются в горячие точки, где проходят обучение не столько канонам религии, сколько навыкам вооруженной борьбы за свои идеи. Рано или поздно многие, из этих бойцов вернутся на родину, и далеко не факт, что не возобновят уже здесь экстремистскую деятельность. Такую же задачу ставят перед своими подопечными лидеры радикальных организаций и их спонсоры. В этом контексте вряд ли силовые акции, пусть даже высокопрофессиональные и эффективные, способны снизить потенциальные риски. Разумеется, попутно должны решаться те самые мотиваторы, которые толкают граждан, в особенности молодежь, в объятия экстремистов. Но сегодня идет самая настоящая борьба за умы, в котором Казахстан остается чрезвычайно уязвимым - общество фрагментировано, большей частью деморализовано, духовные ориентиры размыты и, в основном, формируются не внутри, а импортируются из-за рубежа. Стало быть, добиться успеха на данном поприще можно не шапкозакидательством, не бравыми отчетами о том, сколько законов принято, какое количество экстремистов уничтожено или посажено в тюрьму. Тем более, закон о взаимосвязи действия и противодействия еще никто не отменял, по которому силовые акции могут, напротив, катализировать процесс радикализации. А потому, исходя из опыта многих стран, одним из немногих источников вдохновения выступает обращение к истокам – преемственности поколений, чувству патриотизма, национальной гордости и достоинству, идейной конкурентоспобности, словом, всего того, что на протяжении столетий позволяло нашему народу не просто выживать, но и созидать. Сообразно тому в любой сфере, будь то культура, информация, искусство, да и та же религия, пора избавляться от комплекса неполноценности, согласно которому все отечественное является отсталым, заграничное - лучшим и продвинутым. Да, когда-то, наряду с внесением своей лепты, наши предки перенимали знания других, но обогащая их в соответствии со своим мировоззрением. Ходжа Ахмет Яссауи, Имам Аль-Бухари, Аль-Фараби, Толе би, Казыбек би, Айтеке би, Абай, Шакарим и другие внесли огромный вклад в общемировое духовное развитие. Они не были ведомыми, а сами определяли главный вектор развития. Носителем этих благородных идей и выступает национализм. Любая религия в истории Казахстана, равно как и других странах Центральной Азии, всегда и гармонично сочеталась с местными традициями, нравами, обогащая и становясь частью этого мира. В этом заключалась ее прогрессивность и популярность. Однако, в случае с эсктремистскими воззрениями в начале XXI века происходит отторжение ими всякого национального, самобытного. Таковые в большинстве своем отвергаются самопровозглашенными мессиями, как противоречащие их суждениям и подлежащие запрету. Взамен богатейшему цивилизационному наследию, Казахстану предлагается стать безликой частью некого религиозного целого, в котором правила игры устанавливают сторонние идеологи. Разумеется, у части населения это вызывает оторопь и раздражение, у другой, менее, устойчивой – увлечение и почитание. Это, в свою очередь, ведет к расколу в обществе и даже внутри отдельных семей. Получается, подобные крайние интерпретации ведут не к консолидации людей, а, наоборот, к их размежеванию, нетерпимости, вражде. Таким образом, мы имеем дело с чрезвычайно опасной тенденцией для общества и государства в целом. Тенденцией, иммунитетом перед которым способны выступить только национальное самосознание, его консолидирующий потенциал, традиционный взгляд на окружающую действительность, в том числе на веру. И здесь надо ясно понимать, что продолжающаяся пагубная практика зажима всего национального, начиная от языка, заканчивая телевидением, постоянные попытки отсрочить решение назревших вопросов, увеличивают шансы экстремистов на успех. Расул Жумалы, политолог

Комментарии (0)

    Последние публикации

    Атомное помешательство

    27 августа в Казахстане планируется запуск Банка ядерного топлива (БЯТ). На торжественную церемонию по этому поводу приглашены главы МАГАТЭ и МИДов стран «международной шестерки» (США, Франция, Великобритания, Китай, Россия и Германия) по урегулированию иранской ядерной программы. Что представляет из себя это хранилище, так ли оно безопасно, как уверяет официоз, почему ни одно из 200 государств в мире не согласилось разметить БЯТ на своей территории?

    Дыма без огня не бывает

    Экономическая экспансия Китая может угрожать будущему Казахстана

    Крым, как предтеча возрождаемого ГУЛАГА

    Россия тащит своих соседей в русло своей неоимперской политики

    Сериал продолжается

    Это уже превратилось в некий третьесортный сериал. Краткое содержание предыдущих серий: Казахстан требует от Австрии экстрадиции Рахата Алиева, та опять отказывается. Доводы австрийской стороны не лишены логики, в том числе связанные с объективностью и беспристрастностью казахстанского правосудия. Но это лишь часть проблемы, которая, тем не менее, не снимает с повестки дня необходимость приведения нашей судебной системы в соответствие с цивилизованными нормами. Попутно возникает ряд других вопросов. Обращает на себя внимание, например, тот факт, что Вена, в общем-то, не оспаривает обвинения, выдвинутые в адрес Алиева, и свой отказ мотивирует процедурными, отчасти политическими моментами. Что в этом случае мешает уже австрийскому правосудию организовать тот самый объективный и беспристрастный процесс на своей территории? Подобных прецедентов в мировой практике предостаточно. Мало того, европейские суды не прочь выносить вердикты касательно иностранных граждан, далеко за пределами Еврозоны. Так что мешает? Ошибочно полагать, что европейских, в частности, австрийских судей и прокуроров можно запросто купить. Хотя полностью отметать данную опцию тоже нельзя. Все  зависит лишь от ставок в игре в духе известной поговорки: «Что нельзя купить за большие деньги, можно купить за очень большие деньги». При этом имеется в виду отнюдь не только и даже не столько финансовая сторона дела. Гораздо важнее понимать, под чью дудку пляшет сегодня официальная Вена? Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться – под американскую. Потому как Австрия уже давно лишилась признаков самостоятельного государственного мышления и привыкла ставить знак равенства между своими взглядами на окружающий мир с тем, какой вид открывается из окон Белого дома. Следовательно, депеши с требованиями выдачи Алиева гораздо целесообразнее было бы слать не в альпийскую республику, а как минимум в Госдепартамент США. Отсюда следующий вопрос – увенчаются ли такие попытки успехом? Австрийские (читайте американские)  чиновники не лукавят, когда разводят руками, мол, процесс над Рахатом Алиевым политически мотивирован. С той только оговоркой, что если для Казахстана это вопрос внутриполитический, то для Вашингтона и прочих – прежде всего внешнеполитический. Дело в том, что оскандалившийся зять в глазах западных кукловодов давно перестал быть просто высокопоставленным перебежчиком. Он — носитель сверхсекретной информации, он же – обладатель массы компрометирующих материалов на представителей отечественной элиты, он же – джокер в переговорах с Астаной, который, надо полагать, способен побить любую карту, он же – чертик из табакерки, которого приберегают до поры до времени, чтобы тот выскочил в самый нужный момент. А теперь поставьте себя на место наших американских друзей, пускай и сильно озабоченных состоянием демократии в мире. Вы бы отдали столь ценный источник по первому запросу? Это как в одном старом фильме: «Вы, мадам, — не женщина, вы – аргумент, который появился в самый подходящий момент». Поэтому, может,  повторяюсь, но в решении вопроса — быть суду над Алиевым или нет — главную скрипку, к сожалению, играют не преступления, которые ему инкриминируются, а большая политика. Причем, в этой истории Астана заведомо находится в проигрышной позиции.Возникает последний вопрос — как такое вообще стало возможным? Вроде бы, ответы на него давно известны. Да толку мало. Сериал продолжается. А сколько сериалов будет еще.

    Куда движется постсоветское пространство?

    Не покидает ощущение дежавю. Выборы, кризисы, безработица, коррупция, разоблачения — все это когда-то уже было. Равно как и попытки избежать неугодных сценариев, обратить их разрушающий потенциал вспять. Увы, жизнь, как выясняется, зачастую развивается совсем по иным законам, когда людям, словно белкам, остается вертеть колесо истории. И рассуждения о том, кто кормчий, куда плывет корабль, какие берега либо подводные рифы подстерегают, лишены всякого смысла. Намедни состоялся I Евразийский конгресс политологов. Уровень и география участников были под стать громкому названию. В течение трех дней отечественные и иностранные эксперты ломали головы над извечными, а то и доселе невиданными вызовами человечеству. От обилия специальных терминов, наподобие бифуркации, праксеологии, цивилиархии и т. д., кружилась голова. Быть может, обычная лексика не в состоянии передать всю гамму научных понятий и воззрений. С другой стороны, непонятно, что мешает применить, например, вместо мудреного «девелопментность» простое «развитость»? Временами казалось, что терминологическая мишура для того и нужна, чтобы скрыть суть происходящего, замаскировать ее. Но не это важно. В качестве главной на конгрессе была заявлена тема «Постсоветский транзит: тренды, мифы и перспективы». На этот счет выдвигались различные версии и формулы. Впрочем, общая канва рассуждений сводилась примерно к следующим тезисам. 1. Постсоветские страны в течение 20 последних лет все еще находятся в стадии политического транзита. При этом итоги транзита по-настоящему будут ясны только в наступившем десятилетии, которое, к тому же, обещает быть критическим. 2. До сих пор непонятно, куда именно движутся постсоветские страны. То есть имеется исходная точка А, в данном случае СССР, но непонятно, где точка Б. 3. Отличаются специфика и темпы перехода от авторитаризма к демократии. Однако общее развитие постсоветских республик не имеет классических признаков демократического транзита, здесь не прослеживаются закономерности имеющейся теории и концепции, и это подвергает сомнению применение понятия демократического транзита к постсоветским странам вообще, и особенно к странам Центральной Азии. Собственно, на этом умозаключения экспертов заходят в тупик. Но почему? Сдается, что подвох кроется в неправильных условиях задачи. В качестве наглядного примера возьмем классическую задачу из школьной программы: группа велосипедистов выехала из пункта А в пункт Б… Проблема «затянувшегося транзита» даже не в том, что неизвестны удаленность пункта назначения, скорость движения и т. д. Неизвестно, двигаются ли велосипедисты вообще, в какой-то момент остановились и поехали назад или свернули с намеченного пути в совершенно ином направлении? В 1991 году распад СССР рассматривался многими как триумф идеи «демократического мира». Тогда казалось, что политическая транзитология, завершив свою миссию, должна торжественно сойти с арены. На самом деле изменяющаяся политическая действительность поставила перед молодой наукой новые задачи. Итоги так называемой «третьей волны демократизации» (смотрите сноску) выразилась в СНГ в реставрации некоторых элементов старых режимов, но вряд ли модернизации. Таким образом, в случае с постсоветскими странами, во всяком случае большей их частью, едва ли применима прямолинейная схема транзита от тоталитаризма к демократии. Скорее, мы имеем дело с цикличным развитием цивилизации, когда, выйдя из пункта А, есть риск возвратиться опять в пункт А. Данный принцип, обоснованный еще Карлом Марксом, можно уложить в незамысловатую фразу: «Новое — не что иное, как хорошо забытое старое». И главный вопрос — будет ли это самое старое «хорошим»? Дело в том, что сам Маркс под цикличностью подразумевал некий прогресс. То есть, двигаясь по кругу, человечество возвращается к исходной точке, но на более высоком уровне. А достижения науки, рост производительности труда, межклассовые отношения и прочие опции лишь закрепляют такой подъем. Допустим. Но старина Маркс и не подозревал, что движение по спирали может быть не только вверх, но и вниз. Схожий феномен, как представляется, и переживает постсоветское пространство. Если брать за основу 30-летний цикл, то его разбивка по периодам может дать пищу для не самых приятных размышлений. В первые 10 лет превозносятся демократические ценности, организуются демократичные выборы, общества полны энтузиазма построить правовое общество, основанное на свободе, равенстве, конкуренции и справедливости. Однако по мере прохождения середины пути демократический запал истощается, а транзит, проделав дугу, возвращается обратно. Это вовсе не значит, что наш странник, подобно Робинзону Крузо, обречен наматывать круги на своем необитаемом острове. Отнюдь. Как нельзя войти в одну реку дважды, так и нельзя клонировать СССР, во всяком случае в том виде, в котором он был до своей кончины. Но вот в каком качестве мы встретим 2021 год, во что выльется постсоветская интеграция, наконец, что станет с приоритетами, которые связывались с пунктом Б, увы, знать нам, похоже, не дано. Иногда кажется, уж лучше бы топтались на месте, но это тоже невозможно. * Гарвардский профессор Самюэл Хантингтон дает следующую периодизацию волн демократизации: первый подъем волны (1828–1926), первый спад (1922–1942), второй подъем (1943–1962), второй спад (1958–1975), третий подъем (1974–?).

    Персона Дуспулова
    Мозговой штурм 2

    Проект «ТОПЖАРГАН»

    Репутация всегда будет являться базовым капиталом как для менеджера, так и компании. Поэтому портал «Exclusive» вновь формирует список компаний-номинантов для участников уникального репутационного проекта «ТОПЖАРГАН».

    Во время первой фазы исследования (февраль – март 2016 г.) путем экспертных опросов будет сформирован шорт-лист по итогам голосования. Во время второй фазы исследования (март 2016 г.) авторитетное жюри, состоящее из ведущих журналистов и блогеров страны ... определит наиболее уважаемые компании в своих отраслях в 2016 году.