8 (727) 291 22 22

info@exclusive.kz

Подписаться
Smart горизонт

Тимур Сулейменов: Это не могло продолжаться долго

Cоздание Единого экономического пространства (ЕЭП) на фоне событий в России и Казахстане оказалось на периферии общественного внимания. Тем не менее это событие может привести к серьезным изменениям в жизни миллионов человек. Один из трех представителей Казахстана во вновь созданном наднациональном органе — Евразийской экономической комиссии — Тимур Сулейменов. Сегодня он отвечает на вопросы Exclusive. — С 1 января 2012 года к работе приступила Евразийская экономическая комиссия, созданная президентами Казахстана, Беларуси и России. Соответственно, мы живем теперь в Евразийском экономическом пространстве, которое со временем должно преобразоваться в некое подобие Евросоюза. В то же время мы видим, что ЕС, создание которого шло с европейской педантичностью, будет, с высокой долей вероятности, сужаться. Какими, на ваш взгляд, будут общемировые тенденции в региональной интеграции? — Достаточно сложно рассуждать о трендах, поскольку экономическо-интеграционные объединения такого масштаба создаются не так уж часто. Конечно, свой союз мы рассматриваем на фоне европейского наднационального союза как по-прежнему самого успешного интеграционного объединения в мире. Хотя, безусловно, события, происходящие с Европейским союзом, дают пищу для размышлений и, самое главное, — материал для анализа того, что необходимо сделать во избежание того, что происходит в ЕС. Считаю, что ЕС испытывает в основном проблемы монетарного характера. То есть проблемы связаны не с созданием единого рынка товаров, услуг, капитала и рабочей силы, а с единой валютой и разной бюджетной политикой. Соответственно, это осложняет все вышеперечисленные факторы. В хорошие времена единая валюта облегчает движение всех этих факторов, но в плохие — ровно наоборот. Допустим, та же Великобритания, которая не является членом монетарного союза, таких проблем не имеет. В этом отношении у нас в Евразийском экономическом союзе такие же взаимоотношения, как и у, например, Великобритании с Францией, — несмотря на крепкую экономическую интеграцию, отсутствие единой валюты замедляет перетоки проблем из одной страны в другую. Мы пока на другой ступени интеграции. — Если я правильно вас поняла, отсутствие у нас единой валюты — это, скорее, сейчас положительный фактор, нежели негативный. Несколько лет назад прозвучала инициатива о введении единой валюты, периодически этот вопрос продолжают муссировать, в том числе и в связи с кризисом основных мировых валют. — Для того чтобы более четко выразить свою позицию, я абстрагируюсь от частностей. В целом введение единой валюты — это положительный фактор, с этим нельзя поспорить. Проблемой Евросоюза является не единая валюта как таковая, а различная фискальная политика при наличии единой валюты. Часто денежную систему ассоциируют с кровеносной системой, и, соответственно, болезни одной «части организма», даже такой периферийной, как Греция или Португалия, очень легко перетекают в другие основные части, то есть во Францию и Германию. Поэтому если мировая экономика, в том числе и наша региональная, будет идти по кризисному сценарию, тогда, конечно, пока от единой валюты лучше воздержаться. — Негативные последствия начала действия Таможенного союза в виде роста цен и ухудшения качества снабжения уже проявились достаточно ощутимо. Официальные заверения об увеличении товарооборота и будущих выигрышах звучат на этом фоне не слишком убедительно. Когда население наших государств почувствует на себе позитивные последствия ЕЭП и в чем они будут проявляться? — То, что чувствуют наши потребители, в первую очередь связано с тем, что наша тарифная защита действительно значительно, в два раза, повысилась. Тарифы, конечно, повлияли на цены на импортные товары. Но у любого правительства стоит задача соблюсти интересы своих и потребителя, и производителя. Надо найти этот тонкий баланс, когда мы не идем на поводу у потребителя, который хочет, чтобы все было дешево, но в то же время и у производителя, который хочет закрыться от всего мира высокими пошлинами. Наша торговая политика в конце 1990-х — начале 2000-х характеризовалась последовательным понижением импортных таможенных пошлин, это был один из антиинфляционных механизмов. Все это не способствовало появлению внутреннего производителя. Поэтому тогда стоял резонный вопрос: зачем держать высокие пошлины в сугубо фискальных целях, когда защищать, собственно, некого? Но это не могло продолжаться долго. Страна могла превратиться практически в большую площадку для перепродажи китайских и турецких товаров. Это не та судьба, которую кто-либо из нас хотел бы для Казахстана. У нас должно быть конкурентоспособное производство, хотя бы на региональном уровне. Без тарифной защиты это невозможно. С китайскими товарами в силу большого количества экономических факторов конкурировать практически никто не может, тем более наши предприятия. Необходимо понимать: если мы будем продолжать покупать дешевый импорт, завтра у нас просто не останется рабочих мест. Деньги, заработанные в нефтяных, горнорудных и смежных с ними отраслях, — все уйдут за рубеж на покупку товаров народного потребления. Таким образом, с ТС или без него, таможенные тарифы должны были вырасти. Это жесткий, но рациональный и необходимый шаг в целях обеспечения экономической безопасности. Если немного приподняться над ситуацией, можно понять, что без этого в стране не будет ничего. Все оставшиеся предприятия умрут. Это выгодная ситуация и для Запада, и для Востока, им нужен рынок сбыта, а мы хороший рынок сбыта из-за того, что сырьевые деньги у нас есть. То есть всем, кроме Казахстана, выгодно, чтобы у нас не было производства. — Боюсь, что, по крайней мере в ближайшее время, мы будем инвестировать в российских и белорусских производителей, с которыми мы тоже неконкурентоспособны… — Действительно, белорусские и российские производители достаточно комфортно чувствуют себя на нашем рынке. Я знаю, что есть мнение, что ТС не дал казахстанскому производителю никаких механизмов и стимулов для производства. Но подобные суждения необъективны. Механизмы есть, и главный из них — Программа по форсированному индустриально-инновационному развитию, ПФИИР. Создание ТС и запуск ПФИИР в одном, 2010-м, году не случайно. Государство говорит предпринимателям: вот вам рынок, а вот и инструменты поддержки. Цели, для которых создавалось ЕЭП, многочисленны, но одна из основных — выравнивание конкурентного поля на общем таможенном пространстве. Например, не секрет, что сельское хозяйство практически во всех странах субсидируется. И наши соседи не исключение: и Россия, и Беларусь субсидируют своих сельхозтоваропроизводителей достаточно объемно — в Беларуси 18%, а в России порядка 7–8% от валового выпуска продукции сельхозсектора. То есть, например, в Беларуси на каждые 100 долларов произведенной продукции государство дает 18 долларов субсидий, тогда как в Казахстане — только 4 доллара. Это во многом объясняет, почему белорусским молоку, творогу, маслу и прочим продуктам легче находить рынок сбыта как в Казахстане, так и в России. Субсидии искажают конкуренцию. Это общепризнанный факт и, в принципе, аксиома. А поскольку на едином таможенном пространстве никаких пошлин не может быть, то есть мы не можем загородиться от партнеров таможенными пошлинами, поэтому мы обязаны выравнивать свою политику субсидирования. И в связи с этим у нас как раз есть два документа — Соглашение об единых принципах и правилах субсидирования промышленности и Соглашение о единых принципах и правилах поддержки сельского хозяйства. Через эти соглашения мы выравниваем государственные субсидии в процентном соотношении в этих секторах. — Россия вступила в ВТО. В свое время эксперты на самом высоком уровне заявляли, что членство в ВТО и региональных экономических союзах взаимоисключается. Как удалось снять это противоречие? — Хотел бы отметить, что противоречий не было с самого начала. Просто не было правильного освещения данного процесса прессой. Всемирная торговая организация не является формой интеграции. Экономические формы интеграции — это создание торговых союзов, Таможенного союза, Единого экономического пространства, создание монетарного и политического союза. ВТО не является интеграционным объединением. Ее члены никоим образом не дают друг другу преференций, они продолжают применять пошлины, защитные механизмы, они ведут разбирательства, в случае необходимости подают в суд. ВТО — это клуб, в котором действуют единые правила игры, которыми четко определено, что можно, а что нельзя делать. Кроме того, таможенные союзы — не новелла Казахстана, России и Беларуси. Большое количество стран–членов ВТО являются также и членами различных таможенных союзов. Поэтому нормативной правовой базой ВТО, в частности ГАТТ (Генеральное соглашение по тарифам), эти особенности предусмотрены. Есть конкретная процедура, которая прописывает, каким образом это осуществляется. Поэтому противоречий нет, а на практике это будет выглядеть следующим образом. У нас уже есть отдельное соглашение в рамках ТС, согласно которому после того, как Россия оформит свое членство в ВТО юридически, нормы и правила ВТО становятся частью нормативно-правовой базы ТС. В случае если мы увидим, что какие-то статьи, пункты, положения наших соглашений противоречат ГАТТ и другим соглашениям ВТО, то последние будут превалировать над нашими договоренностями. При этом отмечу, в рамках ТС мы пытались максимально использовать нормативно-правовую базу ВТО, так как вступление в ВТО — приоритет для всех стран ТС. Поэтому больших противоречий между ВТО и ТС мы не ожидаем. — Очевидно, что процесс вступления в региональные экономические альянсы в случае с Казахстаном должен сопровождаться масштабными внутренними экономическими реформами с точки зрения повышения конкурентоспособности внутреннего производителя. Какие меры такого характера, кроме ПФИИР, вы можете назвать? — ПФИИР дает ответы практически на все вопросы. Она вобрала в себя все основные меры поддержки, затрагивает все аспекты, начиная от вопросов субсидирования, налоговых и таможенных вопросов и заканчивая тем, каким образом государство может помочь с получением лицензии, подведением физической инфраструктуры и т. д. — Что вы рекомендовали бы казахстанским предпринимателям в плане использования преимуществ вхождения в ЕЭП? — Я хотел бы, чтобы бизнес чаще отрывался от дел насущных и смотрел вокруг. Можно долго распинаться и говорить о том, сколько у бизнеса теперь есть инструментов поддержки, но фактически не делая достаточно для их полного использования. Другая крайность — огульно критиковать, что государство ничего не делает и не поддерживает бизнес. Выход в том, чтобы постараться максимально воспользоваться теми инструментами, которые предоставляет государство, а ими пользуются лишь те, кто о них знает. Допустим, оказывается, можно открыть филиал в России или в любой другой стране, и 50% всех издержек государство тебе возместит. Таких инструментов множество, но много ли компаний об этом знают? — С чем связана такая высокая динамика создания интеграционных структур? Ведь очевидно, что реальная экономика, да и правовое, тарифное и финансовое регулирование, просто не успевает за столь интенсивным переговорным процессом. — Я бы не сказал, что динамика высока настолько, что за ней невозможно уследить. Если помните, впервые концепцию Евразийского экономического пространства Нурсултан Назарбаев озвучил еще в 1994 году. Правда, тогда у России был другие приоритеты. Потом об этом вновь заговорили в 2000-х, но на этот раз инициативу прохладно встретила Украина. И вот только в 2008–2009 годах инициатива начала приобретать реальные очертания. Конечно, можно было еще долго вяло перекидываться бумагами между ведомствами, но президенты трех государств проявили политическую волю, поставили конкретную дату, назначили ответственных лиц, и вопрос поднялся на верхнюю строчку приоритетов. Как только ведомствам наших государств дали понять, что это серьезно, скорость принятия решений действительно увеличилась. При этом для принятия ключевых решений у руководства страны было достаточно времени, и если такие решения не имели широкого освещения в СМИ, то это не значит, что не было самого переговорного процесса. — Со стороны кажется, что еще с начала 1990-х создано огромное количество интеграционных структур, начиная с регулярных саммитов СНГ, ЕврАзЭС, межгосударственных парламентских ассамблей и прочее. Какова их эффективность и не будут ли они теперь дублировать друг друга? — Действительно, со стороны может показаться, что они дублируют друг друга. Дело в том, что разные интеграционные структуры появлялись на разной степени интеграции. Институты, органы этих организаций нельзя смешивать. Допустим, ЕврАзЭС — это международная организация, а ЕЭК — наднациональная структура исполнительной власти трех сторон. Межпарламентская ассамблея ЕврАзЭС — площадка для диалога между законодательными ветвями власти. Учитывая политические процессы во всех странах ЕврАзЭС, ее роль должна только возрастать. То же самое можно сказать о суде ЕврАзЭС — речь идет о реальном судебном органе для регулирования межстрановых отношений, в том числе юридических претензий между субъектами разных стран. То есть все эти органы объективно необходимы, так как наше сотрудничество не ограничивается только сотрудничеством между правительствами. Возможно, есть какое-то дублирование между исполнительным комитетом ЕврАзЭС и ЕЭК, но президенты во время декабрьского саммита поручили в ближайшее время, к их мартовской встрече, внести предложения по оптимизации этих органов. Думаю, этот вопрос будет решен. — Национал-патриоты всех трех государств ЕЭП довольно прохладно относятся к идее экономического союза, видя в этом первый шаг к воссозданию СССР. Как вы намерены работать с общественным мнением на вновь создаваемом экономическом пространстве? — Здесь важно не перепутать форму и содержание. Можно тратить очень много усилий на всякого рода публичные мероприятия, пытаться менять общественное мнение, в том числе и национал-патриотов, путем медиакампаний, пиара, но я уверен, что как только население наших стран почувствует на себе первые реальные позитивные итоги интеграции, наше общество самостоятельно сделает выводы.

Комментарии (0)

    Персона mobievent

    Проект «ТОПЖАРГАН»

    Репутация всегда будет являться базовым капиталом как для менеджера, так и компании. Поэтому портал «Exclusive» вновь формирует список компаний-номинантов для участников уникального репутационного проекта «ТОПЖАРГАН».

    Во время первой фазы исследования (февраль – март 2016 г.) путем экспертных опросов будет сформирован шорт-лист по итогам голосования. Во время второй фазы исследования (март 2016 г.) авторитетное жюри, состоящее из ведущих журналистов и блогеров страны ... определит наиболее уважаемые компании в своих отраслях в 2016 году.