Алматы на разломе: сейсмолог о неизбежности землетрясения и иллюзии безопасности

Алматы периодически трясёт и это уже не просто тревожный фон, к которому горожане привыкли. За мелкими толчками, как выясняется, может скрываться куда более опасный процесс: накопление энергии, которая может однажды разрядиться сильным ударом. Exclusive.kz поговорил с сейсмологом Мухтаром Хайдаровым о том, почему «успокаивающая» версия про разрядку напряжения – миф, почему прогнозы становятся опасной темой для учёных, и готовы ли власти и общество к сценарию, который в этом регионе считается не вопросом «если», а вопросом «когда». Это разговор не только о науке, но и о страхе и ответственности, реальности и рисках.

Мелкие толчки – плохой знак

– Алматы в последнее время трясёт всё чаще. Но есть мнение, что чем больше мелких землетрясений, тем меньше вероятность крупного, потому что снижается напряжение в земной коре. Это действительно так или наоборот – признак нарастающей сейсмической активности?

– С точки зрения теории подготовки землетрясения, верна версия: чем больше мелких толчков и трещин, тем выше вероятность более крупного события.

Обычно процесс развивается по нарастающей – сначала происходят очень слабые, затем более ощутимые, и в итоге трещины объединяются в одну магистральную, что и приводит к сильному землетрясению.

– То есть вы хотите сказать, что сильное землетрясение неизбежно? Если да, то когда примерно это может произойти?

– Землетрясения в этом регионе – часть постоянного и длительного тектонического процесса. А когда именно может произойти сильное землетрясение, невозможно точно сказать.

Чтобы делать такие прогнозы, необходима разветвлённая система наблюдений: сейсмические станции, геофизические, геохимические и геодезические пункты. Только постоянный мониторинг состояния земной коры позволяет судить о происходящих процессах. Однако на сегодняшний день это крайне сложная задача, поэтому дать точный прогноз по времени и силе землетрясения пока невозможно.

– Значит ли это, что, несмотря на разговоры об угрозе землетрясения, государство недостаточно активно в решении вопросов сейсмобезопасности?

– Раньше я так думал, но со временем изменил мнение. И во времена Кунаева, и при Назарбаеве, и сейчас руководство страны уделяет внимание угрозе разрушительных землетрясений – это их ответственность перед населением.

Проблема скорее в другом – в системе и в общественном восприятии. Прогноз землетрясений стал очень рискованной темой: чиновники и учёные могут понести серьёзную ответственность за ошибку.

С подобной реакцией я столкнулся ещё в 2005 году, когда сделал свой первый прогноз. Тогда я официально занимал должность директора научно-производственного комплекса «Прогноз» и направил служебный документ (в режиме ДСП) в структуры ЧС. Это было частью моих профессиональных обязанностей.

Однако информация независимо от меня просочилась в прессу, и в районе, который указывался в прогнозе (восточнее Алматы), люди начали выходить на улицу с детьми. При этом я не призывал к эвакуации – это была попытка проверить систему.

В итоге меня обязали выступить по телевидению и заявить, что я не давал никакого прогноза, что и было сделано мной. Публичные прогнозы в мировой практике пока не делаются.

Ошибка равна приговору: почему учёные избегают прогнозов

– Ваш прогноз тогда подтвердился?

– Насколько я помню, через две недели действительно произошло сильное землетрясение, но на территории Китая – примерно в 250 километрах от указанной точки.

Формально это можно считать ошибкой по месту и времени, но на самом деле речь идёт о природных ритмах, которые тогда ещё не были до конца понятны. В любом случае этот опыт показал, что взаимодействие с природными процессами возможно, и такие совпадения имеют научную ценность.

– А сейчас каковы ваши прогнозы?

– Сейчас я работаю как независимый эксперт. В профильных структурах, отвечающих за предупреждение чрезвычайных ситуаций, официально отказались от всех прогнозов и особенно краткосрочного.

– Вы говорите довольно тревожные вещи. Насколько я знаю, Институт сейсмологии и раньше сталкивался с ограниченным финансированием, а затем его ещё и срезали, пошел отток специалистов. Вы уверены, что сегодня нет ни сейсмологов, ни финансирования, ни полноценного мониторинга?

– Мониторинг ведётся, но заниматься краткосрочным прогнозированием – даже для служебного пользования – они не собирались и не собираются, и не раз официально об этом заявляли.

Я знаю, как там идет работа – ни шатко ни валко, нет особого стремления серьёзно развивать это направление. Насчет финансирования: они сами пишут проекты, сами же их проверяют и дают на них отзывы. В итоге система оказалась в таком состоянии, что фактически утрачена возможность полноценно что-либо делать.

– У меня складывается ощущение, что все эти меры – скорее про последствия, а не системную подготовку…

– Правильно заметили. МЧС Казахстана изначально создавалось для ликвидации последствий ЧС и с этой задачей оно в целом справляется. Но это другая логика работы.

Я сторонник реального, краткосрочного прогнозирования. Проблема в том, что в мировой сейсмологии со временем от него во многом отказались: оказалось, что процесс гораздо сложнее, предвестники не всегда проявляются явно, а система их сбора и анализа недостаточно выстроена.

К тому же для учёных это слишком высокий риск: ошибка в прогнозе бьёт по репутации, карьере и финансированию. Поэтому большинство предпочитает не заниматься прогнозированием, считая его слишком ответственным и опасным направлением.

Капшагай спасёт или ускорит катастрофу?

– Говорят, Капшагайское водохранилище снижает вероятность сильных землетрясений за счёт давления воды на тектонические плиты. Это так? Спасет ли нас Капшагай?

– Прежде чем ответить на этот вопрос, хотелось бы отметить, что у нас уже были разрушительные землетрясения. Сегодня риск значительно выше. Если тогда Верный был небольшим городком с малым населением около 30 тысяч, то сейчас Алматы вырос многократно: население увеличилось почти в сто раз, застройки – в тысячи раз, причём это многоэтажные здания и сложная инфраструктура.

Всё это говорит о том, что сейчас мы в более опасном положении, чем тогда. И поэтому я всегда говорил, что мы обязательно должны принять программу сейсмобезопасности Алматы. Резко возросшая уязвимость города требует системного государственного подхода по снижению сейсмических рисков.

Что касается Капшагайского водохранилища. По моим наблюдениям, его заполнение в 1969 году сопровождалось в последующем серией землетрясений, в том числе на Тянь-Шане, затем уже на нашей территории и даже в ранее асейсмичных зонах.

Это связано с тем, что колебания уровня воды влияют на разломы: вода проникает в породы, меняет давление и может провоцировать сейсмическую активность. Проще говоря, где вода – там выше вероятность землетрясений.

Поэтому водохранилище в этом смысле представляет риск. Более того, планы по строительству новых гидросооружений, таких как Кербулакский контррегулятор, могут усилить сейсмический риск Алматы и региона.

На мой взгляд, до появления Капшагая регион был значительно спокойнее, а сегодня подобные проекты лишь повышают сейсмические риски. Капшагайское водохранилище спровоцировало три сильных землетрясения. Аналогичная ситуация наблюдалась и на Зайсанском водохранилище.

Когда мы активно используем воду в энергетических проектах, это может иметь обратную сторону – рост сейсмической активности. Возможно, общество готово принимать такие риски, но моя задача – предупредить: с водными проектами нужно быть крайне осторожными.

– На фоне бурной застройки Алматы и заявлений девелоперов о прочности новых домов возникает вопрос: можем ли мы быть уверены, что современное жильё выдержит серьёзное землетрясение?

– Тот факт, что люди живут в высотных домах – уже само по себе повышает риск, хотя застройщики уверяют, что современные здания прочные и рассчитаны на десятилетия.

Но у меня есть серьёзные сомнения. Я видел, как строят – и зимой, и летом. А бетон, как известно, набирает прочность только при правильных условиях. Старые дома, на мой взгляд, надёжнее: они изготавливались в заводских условиях, где соблюдались технологии. Новые же часто выглядят мощно, но внешний вид не гарантирует прочности.

Даже на бытовом уровне это ощущается: в старых домах крайне сложно что-то просверлить, тогда как в новых – без труда. Это заставляет задуматься, действительно ли современные здания настолько надёжны, как нам говорят.

Сейсмическое районирование провалилось

– О рисках высотной и уплотняющей застройки говорят уже много лет, но строительный бум продолжается и люди по-прежнему выбирают новые ЖК. Логично было бы начать с ограничений, чётких норм, где и какой этажности можно строить. Что по этому поводу говорит новый Строительный кодекс, предусмотрена ли в нем такая программа?

– Я бы не стал комментировать новый Строительный кодекс, это сфера строителей. Но с точки зрения сейсмологии есть принципиальный момент.

При сильных землетрясениях зоны разломов ведут себя как разжиженная среда: грунт разлома теряет прочность и фактически становится похожим на жидкость. В таких условиях даже качественно построенные здания могут наклоняться или разрушаться – просто потому, что стоят на разломе. Проблема в том, что в Алматы уже построено более сотни жилых комплексов в таких зонах. И здесь вопрос не к качеству строительства, а к выбору площадок.

Система сейсмического районирования, которая должна была определять, где можно строить, фактически не сработала. В итоге наука не дала чётких ориентиров для принятия решений.

На мой взгляд, необходимо создать отдельную службу сейсмической безопасности, которая в первую очередь занималась бы прогнозированием рисков. Все остальное уже отлажено.

– Давайте будем реалистами: никакой программы и службы прогнозирования, скорее всего, не будет, по крайней мере, пока что-нибудь не случится. Поэтому каждый должен делать выводы для себя. Да, все знают про «тревожный чемоданчик», запас воды, свисток, но на практике мало кто держит это наготове. Но что еще вы посоветуете?

– Самое надёжное укрытие при сильном землетрясении – подземные сооружения, в первую очередь метро. Поэтому я всегда говорю: метро нужно развивать.

На глубине колебания значительно слабее: уже на нескольких метрах амплитуда снижается, а на глубине порядка десяти метров становится минимальной. Энергия землетрясения убывает с глубиной квадратично, поэтому подземные пространства гораздо безопаснее поверхности. И там плюс 8-10°, можно спастись даже от холода.

Это рекомендации для тех, кто уже пережил первый удар. А если говорить в целом о выживании во время землетрясения, лично я бы сам не стал жить в высотке. Возможно, они выдержат 7 баллов, но что будет при 8–9 – вопрос. Здесь всё зависит не только от качества строительства, но и от грунта. Можно строить хорошо, но законы природы никто не отменял. Поэтому подход должен быть таким, как в Японии, где строительство изначально учитывает эти риски.

Дома обязательно должна быть прочная обувь с твердой подошвой, и ее лучше держать под кроватью. Я не призываю жить в постоянном страхе, но нужно понимать: при сильных толчках осколки стекла и кафеля будут на полу, и вы можете порезать ноги (из турецкого опыта).

Поэтому базовые вещи – это защита ног, свисток, запас воды. Вода особенно важна: помощь извне может прийти не сразу, и в первые дни придётся рассчитывать на себя.