Еркин Иргалиев: В 2026 году Казахстан ожидает очередной кризис

В Казахстане вышла книга «Генератор казахских катастроф. Образ будущего – 2046». В ней авторы объясняют исторические закономерности, в соответствии с которыми в 2026 году страну ожидает очередной кризис. При этом они уверены, что казахи выходят из любых потрясений еще более сильными. Об этом портал Exclusive.kz поговорил с одним из авторов – Еркином Иргалиевым, экспертом Казахского исторического общества и политконсультантом.

Казахский мушель

– Почему у книги такое громкое название? И почему вы, как и многие аналитики, говорите о возможном кризисе в 2026 году?

–  Еще в прошлом году я серьезно занялся этой темой. Анализируя процессы, я заметил одну особенность: кризисы у нас повторяются с пугающей регулярностью. Будучи политическим консультантом и работая на выборах в 2010-х годах, я увидел, что это не случайность. А профессионалы, как известно, в случайности не верят. Есть известный принцип: один раз — случайность, два — тенденция, три — закономерность. Но если январские события — Қаңтар — по моим подсчетам стали восьмым кризисом подряд, возникает логичный вопрос: будут ли они продолжаться дальше?

У меня есть еще одна исследовательская линия – казахские циклы, мушель. Именно теория мушеля помогла глубже понять механизм воспроизводства кризисов. Если следовать логике мушельных циклов, в истории должно быть 12 кризисных точек. Восемь из них уже произошли. Последний – Қаңтар – случился в январе 2022 года. В основе этих прогнозов мы использовали два научных подхода. Первый – циклический. Он хорошо известен и отвечает на вопрос, когда может произойти следующий кризис. Второй – фрактальный подход. Его суть в том, что части повторяют целое.

Если говорить конкретно о 2026 годе, то по фрактальной логике он будет напоминать кризис 2006 года – ближайший по структуре, а также иметь сходство с политическим кризисом 1986 года. 1986 год – это, как известно, события Желтоксана. 2006 год – трагедия Шанырака.

Три сценария будущего

– 1986 год – это, по сути, антиколониальное выступление, хотя его нередко трактуют как националистическое. 2006 год – это уже социальный конфликт. Означает ли это, что в 2026 году страну может ожидать гибридный кризис – одновременно антиколониальный и социальный?

– Речь действительно идет о гибридном кризисе. С одной стороны, это будет протест против решений и назначений «сверху», против централизованного навязывания власти. С другой, это борьба за собственность на самом нижнем уровне: не обязательно исключительно за землю, но за базовые формы владения и права на жизнь и жилье.

Шанырак, как мы помним, был микрорайоном, где люди фактически боролись за своё единственное жильё. Это была концентрированная социальная напряжённость «снизу».

Из фрактального подхода вытекают три возможных сценария развития кризиса в 2026 году. Первый сценарий – кризис начинается наверху. Он вызван неразрешимыми противоречиями внутри элит, условно – сценарий «режим-1986». Уже после этого к нему присоединяется социальное недовольство внизу, связанное с вопросами собственности и выживания. Второй сценарий – обратная логика. Сначала начинается социальный протест снизу, условно – аграрный или имущественный конфликт, а затем он перерастает в политический кризис и приводит к противоречиям уже на уровне власти. Третий сценарий – наиболее сложный и рискованный. Оба вектора – межэлитный конфликт наверху и социальный взрыв внизу – разворачиваются одновременно и усиливают друг друга.

Прогнозы и паника: стоит ли бояться?

– Почему вы говорите о кризисах через каждые пять лет? Откуда взялась эта цифра?

– Если говорить конкретно о последовательности кризисов, картина выглядит следующим образом: 1986 год –политический кризис, через пять лет — августовские события, распад СССР и внезапное обретение суверенитета. 1996 год –нестандартный период, о котором я подробнее говорю в позитивной части книги. 2001 год –политические события, связанные с элитными конфликтами. 2006 год –двойной кризис: зимой –жёсткий элитный конфликт, летом –массовый социальный протест в Шаныраке. 2011 год –трагедия в Жанаозене, особенно болезненная для нефтяного региона. 2016 год –земельные митинги, охватившие запад страны и крупные города. 2022 год –Қаңтар, который, по моей оценке, запоздал буквально на несколько дней. 2026 год –следующий прогнозируемый кризисный узел.

К слову, о мушеле. В китайском календаре существует особый страх перед годом Огненной Лошади – он наступает раз в 60 лет и считается нестабильным и непредсказуемым. Доходит до того, что в этот период стараются не планировать рождение детей. Интересно, что 2026 год как раз совпадает с годом Огненной Лошади.

– Не приведут ли эти прогнозы к паническим настроениям среди населения?

– Должен сказать, что это не уникальный кризис, а один из очередных. Из восьми предыдущих кризисов шесть происходили с разрывом ровно в пять лет. Но два выбиваются из схемы.

Первый – 1996 год, где кризисная энергия была переработана в позитивный сценарий. Второй – 2022 год, Кантар, который должен был произойти раньше, но был смещён из-за наложения глобальных факторов — пандемии, двоевластия, системной перегрузки. Он запоздал буквально на несколько дней, но оказался значительно масштабнее и болезненнее.

В результате страна вошла в посткатастрофическое состояние, когда даже казавшиеся незыблемыми элитные конструкции оказались сломанными и ушли в прошлое. Но катастрофа – это не только опасность, это ещё и огромная концентрация энергии, которую можно и нужно использовать. Хороший пример – 1996–1997 годы. Тогда регион вокруг был охвачен войнами и распадом. Логично было ожидать кризиса и в Казахстане, но этого не произошло.

– Почему?

– Власть интуитивно или осознанно сделала несколько шагов заранее. Сначала был спровоцирован управляемый политический кризис –роспуск Верховного совета и принятие новой Конституции. Затем в 1997 году была запущена стратегия «Казахстан –2030».

При всех возможных спорах вокруг этого документа, он стал визионерским ориентиром, позволившим стране пройти через сложный период относительно устойчиво. Многие из сегодняшних институциональных результатов – прямое следствие той стратегии.

Если говорить образно, кризисные годы – это своего рода семантическая машина времени. Если входить в них неподготовленными, они разрушают. Если же входить с продуманным дизайном будущего, они позволяют выйти на качественно новый уровень, иногда даже с лучшими результатами, чем в спокойные периоды.

От «Казахстана» к «Қазақ елі»

– Не слишком ли смело говорить о будущем в наше время неопределенности? Какой образ будущего вы предлагаете, исходя из своих расчётов?

– Если говорить системно, «генератор казахских катастроф» не заканчивается 2026 годом. Я уже упоминал, что существуют более длинные циклы –60 лет, 180 лет, а дальше мы выходим на макроуровни: 900 лет.

В этой логике мы видим большой временной коридор – условно от XII века до середины XXI века. В частности, ключевой горизонт – 2046 год. Именно к этому времени, по моим расчётам, завершается переходный период.

Отсюда возникает важный вопрос идентичности. Название «Казахстан»  во многом переходное. До этого было Қазақ елі, и, по сути, после 2046 года мы снова окончательно придём к Қазақ елі, но уже в ином, внутренне зрелом качестве. Так формируется визия «Қазақ елі – 2046».

Следующий шаг – понять, что именно стоит за этой визией, чтобы её можно было перевести в программы, планы и конкретные решения.

Отвечая конкретно на ваш вопрос, хочу сказать, что мой образ будущего строится на трёх базовых тезисах.

Первое — казахи — роевая цивилизация, а не машина. Второе — роевые системы обладают колоссальной адаптивностью, но могут «болеть», если нарушены базовые правила взаимодействия. Третье — будущее Казахстана – не в копировании оседлых мегамашин, а в осознанном использовании преимуществ роевого интеллекта: горизонтальных связей, мобильности, доверия и самоорганизации. И если мы сумеем это осознать и перевести в институциональные формы, то кризисные периоды перестанут быть для нас катастрофами и станут точками роста.

– Что нужно делать, чтобы этот образ будущего начал реализовываться?

– Если казахи – рой, а это так, то нужно признать: рой сегодня болен. Болезнь возникает при соприкосновении с оседлыми цивилизациями – культом материальности, утратой ценностей, разрушением доверия. Коррупция, ощущение безнадёжности, подмена смыслов – всё это симптомы. Но рой можно лечить и в истории у нас уже есть такой рецепт.

В начале нашего большого исторического цикла появился Яссауи, который пытался оздоровить степное общество духовным путём.

Когда этого оказалось недостаточно, история «вызвала» Чингисхана. Он создал мегамашину, не уступавшую по эффективности другим империям – римской, шумерской, позднее британской. Более того, Монгольская империя стала крупнейшей непрерывной сухопутной империей в истории.

Главное – он сумел организовать свободных людей. Степняков нельзя было удержать принуждением, у них всегда был выбор «проголосовать ногами». Но они подчинились, потому что система оказалась убедительной.

Чингисхан создал военную организацию – десятки, сотни, тысячи, тумены и распространил этот принцип на хозяйство и управление. Так возникла внутренняя, органичная мегамашина, которая временно «вылечила» рой и дала ему исторический импульс.

– Вы предлагаете некую «новую империю»?  

– В истории развивающихся стран есть три механизма нациостроительства: армия, религия и политические партии.

Политическая партия у нас пока не созрела. Религия сегодня, к сожалению, скорее разъединяет, чем объединяет. Остаётся третий механизм – армия, но не в прямом, а в структурном смысле. Речь идёт о территориальной обороне – форме народного ополчения. Это не экзотика, такая система действует в Швейцарии, она показала эффективность и в Украине.

Для Казахстана это могло бы стать механизмом структурирования общества, а не просто военной мерой. Речь не о милитаризации, а о восстановлении горизонтальных связей, ответственности и доверия.

Сегодняшние институты – армия, правоохранительные органы, региональная власть – уже показали свою ограниченность. Следующий кризис они могут не выдержать.

Полную версию интервью смотрите здесь.