Ернар Нургалиев: Мне нужен инвестор с «яйцами» и чаще всего это женщины

Режиссёр Ернар Нургалиев снял три десятка фильмов, но по-прежнему чувствует себя в начале пути. Он не верит в лёгкие формулы успеха, не ждёт чудес от инвесторов и не жалеет тех, кто не выдержал дистанцию. Его кино – это эксперимент, и для героев, и для зрителя. Он честен, порой резок, но очень талантлив. Как он выбирает проекты, почему признаёт только партнёрские отношения и как так вышло, что большинство его продюсеров с «яйцами» – женщины.

«Даже социалку стараюсь снимать без жалости, она никому не нужна»

– Ернар, чаще всего вы снимаете комедии, сейчас в прокате ваша мелодрама «Соңғы махаббат», а ещё вы сняли социальный проект, который тоже в прокат вышел. О чём он?

– Фильм называется «Ерекше» (по-казахски «особенный»). Это совместный проект компании Tiger Films и Казахстанской федерации бочча. Бочча – это паралимпийский вид спорта, который даёт возможность людям с тяжёлыми нарушениями опорно-двигательного аппарата проходить реабилитацию, а ещё играть, соревноваться, участвовать в международных состязаниях. В 2028 году в Лос-Анджелесе пройдут Паралимпийские игры, где будет участвовать и казахская команда, и мы хотели, чтобы как можно больше людей узнали о таком виде спорта.

– Здорово, что взялись за такую важную тему, а о чём история?

– Это история об одном парне-мажоре, который влюбился в девушку, у которой братишка занимается как раз этим видом спорта. Через такую тёплую, добрую историю мы хотим познакомить людей с этим видом спорта, рассказать о спортсменах и сильных людях.

– У вас ведь уже был похожий проект – «Жизнь после», где рассказывалось о молодом парне после аварии?

– Да, непростой проект был, его спродюсировал человек, который сам получил когда-то такую тяжёлую травму, но не сдался. Но он хотел, чтобы фильм был тяжёлой драмой, где были показаны его страдания, боль, то, как он проходил через все эти этапы. Мне же хотелось добавить надежды и юмора. Чтобы герой вызвал не жалость и сочувствие, а интерес. Я хотел, чтобы люди разглядели в нём не человека с ограниченными способностями, а сильную личность, которой можно не только вдохновиться, но с которой можно и посмеяться. Такие люди ведь не любят, когда их жалеют. Им важно, чтобы к ним относились на равных.

 «Люблю нарушать правила»

– У вас часто бывает так, что вы сначала рассказываете одну историю, а потом, раз, и резко меняете направление. Например, была история об отцовстве, стала история мужской дружбы, как в «Әкеңнің баласы». Почему?

– Двигаться по классическим законам драматургии мне скучно. Первый акт, второй, третий, всё ровно, идеально, правильно, скукота. Я не люблю, когда легко. Я такую комедию, которая по всем правилам сделана, могу с закрытыми глазами снять. Знаю, что зайдёт, что будет смешно, а что – нет. Знаю, где зритель засмеётся, где заплачет. Но мне такое скучно. Мне интереснее пробовать новое.

Я хотел раскрыть историю про позднее отцовство. Мой герой Дулыги Акмолды уже сидит в тюрьме, тут звонит ему его молодая жена: «Я родила». Он уже, считай, старик, и у него ребёнок, первенец. Никогда не было детей – и вот наконец-то! Его мечта сбылась. Она ему говорит: «Не приезжай, тебя здесь ждут». А он всё равно едет. Так я хотел начать фильм. И потом всё было бы вокруг этой идеи, но я не один решал, поэтому пришлось вносить поправки. Но когда есть возможность, я экспериментирую максимально.

– Всегда ли вы довольны своими экспериментами?

– Нет. О некоторых из них жалею. Когда снимал «Менің папам тигр», у меня было два финала – один лёгкий, весёлый, хеппи-энд, все счастливы, всё как у нас любят. Второй – тяжёлый. Но в итоге он и вошёл у нас в финальный монтаж. Там, если помните, мама главного героя – апашка умирает, семья переживает горе и воссоединяется. Мне хотелось, чтобы в сюжете произошло какое-то сильное событие, которое заставит героев по-новому посмотреть на свою жизнь, осознать свои ошибки. Я сделал это, приём сработал, все плакали, после картины говорили своим родителям тёплые слова, фильм хорошо заработал. Но когда это кино посмотрела моя мама, она сказала: «Балам, получается, чтобы решить проблему, нужно убить маму? Только тогда все станут счастливы?». И мне стало так тяжело от этих слов. Я не хотел этого посыла. Просто хотел показать, что человек может измениться.

«Мне нужен продюсер с «яйцами», а халявщиков и так полно»

– Вам часто подражают?

– Пытаются, но ни у кого не получается, да и вряд ли получится. У меня миллион историй, некоторые лежат по 5–6 лет, мне не жалко. Я их придумываю легко, но не все успеваю делать. И дело не только в деньгах. Инвесторов, которые сейчас хотят работать со мной, много, но большинство хотят вложиться и только ждать прибыли. А мне нужны те, кто будет работать вместе, кто будет понимать, что это не просто «дал деньги – получил проценты», а это наше совместное дело. Если ты пришёл в команду, будь её частью, чувствуй кино, живи им, не спи, переживай за результат, решай проблемы, а халявщики мне не нужны.

Это случайные люди. Я всегда говорю им: деньги – это фигня. Главное – мозги. Деньги каждый может дать, а вот идеи, опыт, вовлечённость – вот это настоящие инвестиции. Если человек этого не понимает, мне с ним не по пути. Когда мы знакомимся с очередным инвестором, я прямо спрашиваю: «Ты вообще знаешь, что такое кино?», если человек отвечает «нет» – всё, до свидания. Я не хочу, чтобы инвесторы относились к проекту как к обычному бизнесу. Кино – это ведь не торговля: столько вложил, столько гарантированно получил. Если повезёт – деньги вернутся. Поэтому мне нужны люди, которые готовы вкладывать безвозвратные деньги.

– Кто же на такое пойдёт?

– Потихоньку идут, только время нужно. Всем, кто хочет зайти в кино с деньгами, я объясняю все риски – в год сто с лишним картин выходит. Из них пять-шесть выстреливают, остальные или отбивают вложенное, или провалы. Это и есть кино. Это рулетка. Поэтому мы должны воспитывать новое поколение продюсеров и инвесторов.

– Мысль, прямо скажем, непопулярная…

– Инвесторам она тоже не сразу пришлась по нраву, они же как айгыры, дикие жеребцы, нервничают, рвутся, хотят быстрых результатов. А надо приучать к долгой дистанции, к пониманию, что кино – это не схема обогащения. Это система, которая требует терпения.

– Пытаюсь поставить себя на место бизнесмена, который хочет вложиться в кино, а какой мне интерес вкладываться, если деньги не возвратные?

– Идея в том, чтобы ты сам сделал всё, чтобы деньги вернулись. А не сидел и не спрашивал у продюсера, где обещанные миллиарды. Проблема в том, что многие наши режиссёры, когда ищут бюджеты, не говорят правду. Миллиарды ведь не все зарабатывают, я наоборот, честно всё объясняю. А мне говорят: «Молчи, зачем пугаешь?» А я не пугаю. Хочу проверить: у него есть яйца или нет? Испугался – до свидания. Без яиц мне человек не нужен.

– И много у нас таких, с «яйцами»?

– Не много, но есть. Понимаете, я хочу, чтобы наши отношения с тем или иным продюсером были надолго. Временные союзы уже неинтересны.

– Ну судя по вашей карьере, люди с самыми крепкими «яйцами» – это женщины?

– Так и есть (смеется).

«У нас настоящая киносемья – и супруга, и дети»

– Ваша супруга – известная актриса Асель Калиева – никогда не просила вас сделать кино специально для неё одной?

– Она знает мой характер, знает, какой будет ответ. Когда я заработаю достаточно денег, то дам ей деньги на развитие собственного проекта. Могу режиссёром выступить или пусть будет кто-то другой, неважно. Она ведь очень талантливая и умная. Когда даёт обратную связь по моим фильмам, говорит точно, прямо в точку. Иногда так точно, что раздражает. Думаю, она достойна самых крутых проектов, ведь Асель – настоящая киноманка, смотрит классику, у неё хороший вкус. У меня есть для неё одна хорошая идея – женская история, там мать и ребёнок, трогательная, сильная. Хочу, чтобы она её сделала.

– Я так удивилась, когда узнала, что ваша жена в ваши же проекты проходит через общий кастинг – как все, без всяких поблажек.

– Многие думают, что я ей автоматически обеспечиваю роль, но нет. Я не из тех, кто кого-то проталкивает. Я поступаю как режиссёр, не как муж. Если подходит – беру. Не подходит – значит, будут другие проекты.

Она сама выбирает, где участвовать. Я только советую, говорю: «Посмотри, кто режиссёр». Даже если проект малобюджетный, главное – кто снимает. Иногда подсказываю что-то, иногда просто говорю: «Подумай, сама решай». Всё честно, без давления.

– Она ещё не созрела для сольного проекта?

– Нет, сейчас она с детьми. Уже пять лет сидит дома и не снимается так активно, как могла бы. Я предлагал ей няню. А Асель сказала, нет, хочу сама воспитывать детей. Но я очень ценю, что она делает для нашей семьи. Когда я пару дней дома посидел, я чуть с ума не сошёл. Женский труд – это адская работа.

– А по сторис ощущение, как будто это вы всё время с детьми проводите…

– Вся жизнь не помещается в сторис. Я стараюсь быть хорошим отцом. Хотя и много работаю, много времени провожу с детьми, старшего – Наби, он у нас уже в третьем классе, беру на съёмки, ему очень нравится, кино – это его. Так что мы настоящая киносемья. Младший тоже творческий ребёнок, ему 5 лет, но он так хорошо рисует, у него такая богатая фантазия, свои сюжеты, краски, свой особенный мир.

– А вы разрешаете им смотреть ваше кино? Оно ведь для взрослых, там много чёрного юмора, драк, даже крови…

– Старшему – да, потому что он со мной на съёмках, знает, как всё снималось, и не воспринимает то, что происходит на экране, за правду. Он понимает, что это игра, поэтому я не переживаю за то, как он воспримет кино.

– Не хотите ли вы заняться детским кино, у нас ведь столько детей в стране, а хорошего детского кино нет?

– У меня есть идея одного детского хоррора, дети ведь обожают страшилки, любят пугаться. При этом это не будет просто набор скримеров, там будет спрятана история перевоспитавшегося хулигана. Я уже синопсис написал. В этом году постараюсь снять.

«Молодым помогать не буду, они через всё должны пройти сами, как и я»

– Вы даёте мастер-классы. Помогаете молодёжи?

– Нет, не буду помогать.

– Не хотите конкурентов растить?

– Нет, не поэтому. Просто сейчас время другое. Раньше мы не думали о деньгах, работали на чистом энтузиазме. А сейчас все о деньгах думают. Молодёжь не исключение. И если я покажу, как всё устроено, они пойдут по лёгкому пути. Я же прежде, чем попасть в режиссёры, прошёл через такой… ну напишите – ад, так культурнее будет. Почему я должен им давать свои схемы? Я даже старшему сыну говорю: пробуй, делай, ошибайся, только так ты научишься чему-то толковому.

Человек должен сам через всё это пройти.Характер только так куётся. Если человек не увидит, сколько труда стоит за каждым проектом, он не поймёт. Ему покажется, что кино – это просто. А это не просто. Если я помогу, он завтра спрыгнет и кинет. Потому что не будет ценить. А тот, кто прошёл всё сам, тот поймёт цену каждому дню, каждой копейке, каждому кадру. Я проходил через все трудности сам. Я ни одной копейки не украл, ни разу не схитрил ни на какие левые схемы не соглашался. Даже если предлагают: «Сними меня, я заплачу»,  я не соглашаюсь.

– А что, так бывает?

– Ещё как. Это же рынок. Вы просто видите фасад, а внутри там жесть. Подводных камней – море, наша индустрия не такая простая, как кажется.

– Но вы же всё равно продолжаете работать.

– Потому что люблю кино. И потому что верю – всё честное, сделанное своими руками, остаётся. А халтура, она прогорит.

– А вы сами довольны тем, как у вас карьера сложилась?

– Сложный вопрос. Вроде есть карьера, но я чувствую, что отстаю. От кого отстаю? От времени. Мне сорок лет, а ощущение, будто я всё ещё где-то в начале пути.

– Но у вас уже тридцать проектов.

– Да, тридцать, и что? Я не чувствую удовлетворения. Как будто всё это не то, всё мало.

– А когда вы будете довольны, когда скажете себе: «Ернар, ты молодец».

– Не будет такого. Финала нет. Это вечный поиск.

– О чем вы мечтаете?

– Показать за границей нашу культуру – вот это настоящая мечта. Взять чужие деньги и на них снять про нас. Чтобы они увидели, кто мы такие. Чтобы весь мир увидел. Мы этого достойны.