Иллюзия революции: нефть, Китай и большая игра вокруг Ирана

Контроль над нефтью, давление на Китай, риск регионального хаоса и передел Ближнего Востока – в интервью Exclusive.kz эксперт в области международных отношений Аскар Батталов подробно разбирает, что на самом деле стоит за событиями в Иране и почему сценарий «революции» может оказаться иллюзией.

«Бензоколонки» китайской экономики

– Можно ли рассматривать Иран и Венесуэлу как звенья одной цепи в глобальном противостоянии США и Китая, где ключевым фактором становится контроль над нефтью?

– Не только Иран и Венесуэлу, но практически все главные события в мире сегодня следует анализировать через призму глобального противостояния США и Китая. В основе всех случаев лежит один и тот же фактор – контроль над ресурсами.

Важно понимать, что и венесуэльская, и иранская нефть фактически являются ключевыми источниками энергоресурсов для КНР. По сути, это главные «бензоколонки» китайской экономики. Именно поэтому между Китаем и Ираномбыла заключена так называемая «сделка века»: Тегеран обязался на 30 лет вперед поставлять свою нефть Пекину. Примерно такая же схема ранее была реализована и в Венесуэле.

Следовательно, речь идет не просто о давлении на отдельные государства. Это опосредованный удар по экономике и, что особенно важно, по экономической и сырьевой безопасности Китая. Пекин, разумеется, крайне болезненно воспринимает подобные процессы, поскольку они напрямую затрагивают его стратегические интересы. Однако все это укладывается в рамки глобального противостояния.

Если XX век мы рассматривали сквозь призму холодной войны между СССРи США, то XXI век в целом следует анализировать через призму глобального соперничества между Соединенными Штатами и Китаем. Если в XX веке Атлантический океан был своего рода «внутренним озером», где решались ключевые мировые вопросы, то в XXI веке эту роль, по всей видимости, будет играть Тихий океан. Именно поэтому здесь принципиально важно понимать, каких стратегических целей придерживаются США.

Для США принципиально важно, чтобы поставки именно иранской нефти в Китай были прекращены или максимально ограничены. В идеале для Вашингтона – установить контроль над иранскими нефтяными потоками. Но даже если прямой контроль невозможен, стратегическая задача может быть достигнута и другим путем – через разрушение логистики поставок.

– То есть, речь идет о дестабилизации региона в целом?

– Совершенно верно. Любое серьезное обострение автоматически бьет по устойчивости маршрутов экспорта нефти, а значит, наносит чувствительный удар по китайской экономике. По сути, это и есть основная глобальная причина текущих процессов – попытка через региональную дестабилизацию повлиять на экономическую и сырьевую безопасность Китая.

Бунт есть, революции нет

– А как можно назвать то, что происходит сегодня внутри самого Ирана – революцией, госпереворотом?

– Ни то, ни другое. Это бунт, первопричиной которого является именно экономический характер. А политические требования начали оформляться позже, по мере развития событий.

Говоря о контексте, в котором развивается ситуация в Иране, важно понимать: страна более полувека находится под жесточайшими санкциями. Год за годом ей целенаправленно разрушали логистику, усложняли внешнеэкономические связи, перекрывали финансовые и торговые каналы. Все это не могло не сказаться на внутренней политике и экономике. Текущие события – прямое следствие этих длительных и системных процессов, последствия которых оказались крайне тяжелыми.

Более того, Иран оказался серьезно обескровлен затяжным региональным противостоянием. Речь идет о его конфликте с Израилем, в том числе в рамках поддержки Хизболлы и так далее. Это противостояние выливалось в прямые вооруженные столкновения, включая Ливанскую войну, что дополнительно усугубило внутреннее экономическое и социальное давление на страну.

– Как бы вы оценили иранскую политическую систему? Способны ли уличные протесты поколебать ее устойчивость?

– На протяжении всех этих лет Иранпоследовательно выстраивал собственные точки влияния и сеть союзников на Ближнем Востоке. И, надо признать, делал это достаточно успешно, несмотря на жесткие санкции и постоянное внешнее давление. Из этого можно сделать важный вывод, что иранская политическая система остается достаточно сильной и гибкой. Разрушить ее с помощью одного, пусть даже масштабного бунта крайне сложно.

Подобные протесты носят цикличный характер – они происходили и раньше, с определенной периодичностью, раз в несколько лет. Однако, как я уже отметил, нынешняя ситуация осложняется тем, что Иран оказался серьезно обескровлен затяжными внешними конфликтами. В первую очередь – сирийской гражданской войной. В самый тяжелый период боевых действий активное участие в них принимали и Хезболла, и Корпус стражей исламской революции (КСИР). Потери были значительными – доходило до того, что каждую неделю погибал один генерал.

Война в Сириибыла крайне тяжелой. Иран пытался сохранить режим Башара Асада, однако в стратегическом смысле этих целей добиться не удалось. Более того, за последние пару лет Тегеран понес серьезные внешнеполитические потери: разрушение инфраструктуры «Хезболлы», крушение режима Башара Асада и т. д.

Все это означает, что сегодня Иран находится в крайне сложном положении. Эти внешнеполитические поражения не могли не отразиться на его экономике и социальной сфере. Именно накопленный экономический и социальный износ в конечном итоге и стал той почвой, на которой вновь вспыхнули нынешние бунты. Но нынешний режим, каким бы архаичным или не соответствующим современным реалиям он ни казался, остается теократической республикой, которая на практике доказала свою выживаемость. Эта политическая система на протяжении десятилетий успешно противостояла экзистенциальным угрозам с самых разных направлений.

Именно поэтому можно утверждать: если не произойдет прямого внешнего вмешательства, режим в Иранеспособен устоять и сейчас. В этом, по сути, и заключается ключевое объяснение происходящего – первопричины лежат не во внутреннем сломе системы, а в совокупности внешнего давления и накопленных экономических последствий.

Внешний враг как подарок для власти

– Если США все-таки решат раскачивать ситуацию изнутри, чем это может обернуться как для самого Ирана, так и для региона?

– Если произойдет прямое внешнее вмешательство – по аналогии, например, с операцией «Буря в пустыне» 1991 года в Иракеили с попытками силового давления, которые мы видели в Венесуэле, – тогда ситуация может кардинально измениться. Хотя подобный сценарий и выглядит маловероятным, в случае с Ираном США пришлось бы задействовать значительно более серьезные силы. При этом сохраняется высокий риск того, что Вашингтон просто увязнет в таком конфликте.

И это, парадоксальным образом, может сыграть на руку теократической верхушке, включая рахбара Али Хаменеи. Внешняя угроза способна консолидировать общество, полностью сменить внутреннюю повестку и риторику, объединив население вокруг власти. В этом случае давление извне лишь укрепит режим.

Для США такой сценарий крайне рискован еще и потому, что у них уже есть болезненный опыт подобных войн – в Афганистанеи в Ираке. В Афганистане в итоге к власти вернулись талибы, а в Ираке сформировался шиитский режим, который сегодня во многом ориентирован на Иран. В обоих случаях конечные цели Вашингтона достигнуты не были. С высокой вероятностью нечто подобное произошло бы и в случае Ирана.

–  Судя по вашим словам, США невыгодно полностью демонтировать иранский режим. Рациональнее договориться с Ираном и добиться ослабления или прекращения сотрудничества Тегерана с Китаем. Были ли подобные попытки?

– По всей видимости, определенные переговоры уже велись, однако они зашли в тупик. После этого, судя по всему, была сделана ставка на раскачивание ситуации изнутри – то, что в Вашингтоне могли рассматривать как «революцию», хотя по факту речь идет о бунте.

Не исключено, что следующим шагом может стать попытка внешнего вмешательства – под любым удобным предлогом, включая гуманитарный. Вероятность подобного сценария сегодня достаточно высока. Более того, определенная «разведка боем» уже была проведена: в рамках обострения конфликта между Ираном и ИзраилемСША участвовали в воздушных операциях и наносили удары по иранским объектам. Это позволяет говорить о том, что американская сторона понимает, с чем имеет дело, и готовилась к подобному развитию событий не один месяц.

Предлог для вмешательства при желании всегда можно найти – история это уже показывала. В 2003 году вторжение в Ирак было оправдано наличием у режима Саддама Хусейна оружия массового поражения, которого впоследствии так и не нашли. В случае с Ираном формальный повод также может быть сконструирован без особых затруднений.

Иранский кризис: что теряет Казахстан

– Насколько для Казахстана критичны возможные последствия дестабилизации в Иране, в том числе в случае смены режима?

–  Однозначно, для нас это невыгодный сценарий. Прежде всего потому, что дестабилизация произойдет на наших южных рубежах, в том числе в зоне Каспийского региона. Это означает риск хаоса, который неизбежно скажется и на нас. Речь идет прежде всего о логистике.

Казахстан имеет выходы через Иран к Персидскому заливу и на Ближний Восток. Это серьезные транспортные и торговые маршруты, в развитие которых страна в свое время вложила значительные ресурсы. В случае смены режима судьба этой логистики становится неопределенной.

Кроме того, у Казахстана сложились хорошие, устойчивые отношения с нынешним руководством Ирана, в том числе на уровне глав государств. С этой точки зрения смена режима в Иране не отвечает нашим национальным интересам.

Во-вторых, это вопрос региональной безопасности. Возможный конфликт или внутренняя дестабилизация могут привести к войне, а война, в свою очередь, – к неконтролируемым транснациональным потокам: поставкам оружия, распространению радикальных элементов и другим угрозам. Все это начнет происходить в непосредственной близости – в зоне Центральной Азии и Кавказа. Так или иначе, эти процессы способны втянуть страны региона в очередной виток нестабильности.

Поэтому для Казахстана смена режима в Иране означает не только потенциальные экономические потери, но и рост рисков в сфере безопасности. И в этом смысле, несмотря на то, что нынешний иранский режим можно охарактеризовать как авторитарный, дестабилизация нам объективно невыгодна.

Цепная реакция

– Может ли, на ваш взгляд, падение власти аятолл привести к региональной геополитической катастрофе?

– Если в Иране начнется хаос и режим рухнет в результате внешнего вмешательства, прежде всего со стороны США, то с высокой вероятностью мы увидим повторение сирийского или иракского сценария. Речь идет о масштабной гражданской войне, в том числе с выраженным межнациональным и межконфессиональным измерением.

Такое развитие событий неизбежно окажет крайне негативное влияние на весь регион. В первую очередь – на Турцию. В Иране проживает значительное число курдов, и в условиях распада центральной власти может активизироваться проект так называемого «Великого Курдистана». Его, безусловно, поддержит Израиль, что автоматически приведет к резкому обострению противостояния с Турцией – прежде всего вокруг курдского фактора, включая курдские регионы Ирана.

Далее возникает фактор белуджей. Белуджские группы традиционно находятся в конфликтных отношениях с Пакистаном. В случае распада иранского государства они могут воспользоваться освободившимися ресурсами и вакуумом власти, чтобы усилить давление на Пакистан и создать для него серьезные проблемы в сфере безопасности.

В итоге мы получим цепочку квазигосударственных образований, которые будут вести террористическую или полутеррористическую деятельность. Регион рискует погрузиться в кровавый хаос – по аналогии с тем, что пережила Сирия, и с тем, что происходило в Ираке после 2003 года. Сценарий, откровенно говоря, выглядит крайне плачевным.

Именно поэтому для многих стран региона – будь то Турция, Пакистан, Азербайджан и другие государства вокруг Ирана – объективно выгодно, чтобы Иран в нынешнем виде сохранялся и не скатывался в фазу распада. Крушение Ирана стало бы региональной геополитической катастрофой.

При этом я не исключаю, что даже в случае падения режима этот период нестабильности будет ограничен во времени – возможно, одним-двумя историческими поколениями. Шиитский, пассионарный ислам как политико-социальное явление, скорее всего, вновь восстановится – в джамаатной форме или в иной конфигурации. Но в том или ином виде эта традиция продолжит существовать.

Новая конфигурация Ближнего Востока

– Почему вы не верите в возможность внутреннего бунта, который без внешнего вмешательства мог бы перерасти в полноценную революцию и снести режим в Иране?

– Ключевая причина в том, что в иранской элите отсутствует раскол – она остается монолитной. Клирикальная верхушка, военизированная элита и политическое руководство действуют как единое целое. Мощный Корпус стражей исламской революции, религиозные структуры и государственный аппарат тесно связаны между собой. Даже те элементы элиты, которые можно условно назвать более либеральными, глубоко встроены в эту систему и традиционно ориентированы на клирикальный центр.

Именно эта монолитность позволила режиму удержаться на протяжении десятилетий несмотря ни на что. Поэтому в сценарий внутренней революции без внешнего вмешательства я не верю: при отсутствии раскола в элите подобные бунты, как показывает иранский опыт, не способны привести к демонтажу системы.

В противном случае речь идет не просто о внутреннем кризисе Ирана, а о кардинальном изменении геополитической конфигурации Ближнего Востока. Главным бенефициаром в этом случае окажется Израиль. До сих пор региональная система строилась вокруг противостояния Ирана и Израиля, где Иран выступал единственным реальным сдерживающим фактором.

Если Иран исчезнет как игрок, израильская гегемония резко усилится. Персидские монархии, являясь союзниками США, на жесткое противостояние с Израилем не пойдут. В результате роль основного противовеса постепенно перейдет к Турции, что в перспективе делает прямое столкновение интересов Анкары и Тель-Авива практически неизбежным. Сирийский фактор при этом уже фактически выпал – новая конфигурация в Сирии все больше носит протурецкий характер. Таким образом, речь идет не столько о смене режима в Иране, сколько о формировании новой архитектуры Ближнего Востока– с новыми центрами силы и линиями конфликта.

Кроме того, падение Ирана нанесет серьезный удар по оси «Север – Юг», осложнив транзит для России и Индии через выход к Индийскому океану.

Наконец, изменится баланс и на Южном Кавказе – прежде всего вокруг Зангезурского коридора. Ослабление иранского влияния на этот узел неизбежно приведет к попыткам США взять его под контроль и встроить в собственную геополитическую конструкцию.