Иранская ловушка: как США снова наступают на афганские грабли

Мир снова заговорил о большой войне. Не на уровне страшилок, а на уровне нефтяных маршрутов, ракетных ударов и прямого вопроса о том, где проходит граница между прокси-конфликтом и глобальной катастрофой. Иранский кризис показал: даже когда великие державы избегают лобового ядерного столкновения, одна война на «периферии» способна сдавить мировой порядок за горло. Почему удар по Ирану может обернуться не победой Запада, а началом затяжного цивилизационного сопротивления, которое невозможно разбомбить – в материале Марлена Зиманова специально для Exclusive.kz.

Мировой эфир сегодня разрезается молниями о ядерной войне. История помнит, что две мировые войны произошли из-за лобового столкновения великих держав. Но нам надо обратить внимание на третью. Она была подана в холодном виде. Стороны не «горячились» ввиду гарантированного взаимного ядерного уничтожения. Такие же ядерные аргументы имеются и сейчас у всех основных гео-игроков. И они реально сдерживают и охлаждают в буквальном смысле слова чересчур горячие головы. Никто из великих вождей не хочет доживать жизнь в бункерах. Да и то доживет только в том случае, если эти самые бункеры как-то уцелеют.

Ввиду этого даже для великих центров силы стало привычно то, что столкновения шли как прокси-войны по периферийным пространствам. Таким же образом это вроде планировалось и в случае Ирана. Но иранская война задела нефтяной нерв мировой экономики. Взрывы в Персидском заливе сразу стали удавкой на шее мировой экономики и следом, соответственно, и геополитики. И сразу встал вопрос: а зачем это было нужно США? Похоже, что ответа нет.

Внутриамериканский комплекс победительства

Нынешнее обострение во многом вызвано внутриамериканским комплексом победительства. Они выиграли две горячие и одну холодную войну, обрушив альтернативные центры силы. Из-за этого США оказались в пустоте своей силы. Такого вакуума не было у президентов-ветеранов. Сейчас же войну начали те, кто уклонялся от службы во Вьетнаме. Вот такое длинное эхо получилось у Вьетнамской катастрофы армии США. Они попытались компенсировать этот комплекс вторжением в горный Афганистан, но безуспешно. И вот теперь Иран.

Нападение на Иран во время переговоров и дальнейшие события на Среднем Востоке изумили мир. Идут ошеломляющие процессы, а победительного результата «эпической ярости» как бы и не видно. В принципе всё это можно сравнить с авантюрным вторжением СССР, а затем и США – в Афганистан. Плачевные результаты этих вторжений знают все. Но урок не пошел впрок.

А ведь уже давно, еще в горах Афганистана, выяснилось, что бомбить горы – это красиво только для телекартинки. Однако горы можно бомбить бесконечно красиво, но бесконечно бесполезно. Без пехотного удержания территории все эти килотонны бомб и ракет по горам оказались бесполезными, точно так же, как и бомбежки и даже ядохимикаты по джунглям Вьетнама. В обоих случаях был достигнут результат от противного. К власти пришли те, кого бомбили – партийные северо-вьетнамские атеисты и «беспартийные» талибы – исламисты.

Причиной западного афронта в обоих случаях стало то, что не было просчитано главное – насколько высока способность местных к длительной мобилизации и ожесточённому сопротивлению. Как мы видим, статус идеологии военного сопротивления – религиозность или атеизм не имеет обобщающего значения. Главное – коллективная воля к сопротивлению. Благодаря этому победили местные. Это и есть результат. А далее пусть военные психологи разбирают, насколько были эффективны вьетнамские парткомы и пуштунский кодекс воинской культуры – Пуштунвали.

Цивилизационная ментальность сопротивления восточников

Поражения в Афганистане показали, что внешние силы не понимают того, с чем они имеют дело на Востоке. Именно с чем, а не с кем. Хотя «с кем», конечно, есть. Но тут важнее «с чем», ибо здесь важен феномен «а что это, с чем мы имеем дело». В этом понимании не важна даже личность вождя.

Во-первых, жизнь любого вождя не бесконечна. Во-вторых, в иранской доктрине именно от вождя требуется жертвенность его жизни и его смерти. И вот сейчас жертвенно-мобилизационная религиозность Ирана получила великую жертву в лице великого аятоллы. И неспроста преемником стал его сын. Это не просто личностная плоскость, это знак непримиримости борьбы. Сможет ли он забыть про убийство его родителей? Вряд ли, ведь это не в традиции иранской жертвенности. Ее глубина в том, чтобы ничего не забыть и не простить. Они помнят день 1 октября 331 года до н. э., когда Дарий проиграл Александру битву при Гавгамелах. Не забыли, потому что память жертвы составляет персидский исторический код.

Итак, в данном случае налицо и лидеры, и их жертвенность. И всё же не всё так линейно. Тут даже самые выдающиеся лица выступают только как фронтмены процессов, а сами процессы накапливаются и идут глубже. Они проходят глубже горных долин и в то же время идут выше их вершин. Там, где вверху люди видят свой идеал. Там, где ближе к Всевышнему.

Этого не могут ни просчитать, ни тем более осознать новые конкистадоры. Они не понимают другой мир. Их понимание противника поверхностно, а значит, неверно. Настоящее понимание Ирана начинается с того, что Иран – это другой мир. Это – не Америка и не Европа.

И Иран – это не СССР, хотя внешние игроки мечтают развалить и Иран. В Советском Союзе был иной уровень индоктринации. Атеизм там стал почти религией. Но к концу СССР в его богопротивные и ненавистнические к другим мирам идеалы никто уже и не верил. А в Иране это не просто идеология.

Иранское массовое сознание связано или даже выросло из глубокой религиозной веры. Поэтому Иран – это не только доктрина чего-то геополитического, это – особый цивилизационный гео-комплекс. И это не просто отдельная, это особая цивилизация со своим миропониманием. Его ареал – это Иранское нагорье.

От вождя до солдата

Иран – это горы. А горная местность сама по себе создает свой особый психотип человека. В этом ареале люди строят свою жизнь с горочки на горочку, от тяжелого перевала к тяжелейшему. Они привыкли терпеть усталость. Да и в долинах эти люди привычны к тяжелейшему крестьянскому труду. И эта крестьянская привычка терпеть усталость сохраняется и в городах. Единственное отличие сельчан и горожан состоит в том, что в городах масса более взрывная и аффективная, но и она готова терпеть во имя идеи борьбы. Эти люди воевали десять лет в бесполезной и ненужной войне с Ираком, начатой Саддамом Хусейном. Они терпеливо и монотонно шли по болотам в пехотные атаки на Басру.

Итак, Иран – это горы и нагорья. Это особый этногеографический, уникальный ареал. На внешний и поверхностный взгляд он похож на Афганистан по религии и даже по одежде. Но они отличаются в мировоззренческой основе.

Афганистан – это духовный комплекс чести воинов племен, обязанных воевать за землю и за честь племени. А Иран – это духовная доктрина финальной жертвы как символа идеологической религиозной жертвенности всех, от вождя до солдата.

В Персии и в Иране создан особенный геокультурный идеолого-религиозный комплекс и следом как его производная – геополитически фундаментальная доктрина шиизма. Эта доктрина веры вкупе с местными духовными практиками и составляет искреннее кредо для миллионов иранцев. С этим невозможно бороться военными силами. Великую идею невозможно разбомбить.

Великоиранскую идею разделяют если не все 93 миллиона населения, то порядка 10–15 миллионов искренне верующих. Своей массой они и составляют силовой и крайне радикальный фундамент религиозной власти, которую они не отдадут чужакам. К этому надо прибавить взрыв идеологии мобилизационного характера из-за неспровоцированного нападения. «На нас напали» – действует как искра в бочке с бензином.

О корнях и глубине доктринального и политического шиизма стоит еще поговорить. Но сразу отметим, что, хотя это и есть институционализированная религиозная власть, её пирамида строится не по-советски. Это в СССР партия назначала сверху вниз, а в Иране институты построены на замещении снизу на самый верх. Это замещение бесконечно, а в его худшем для иранской верхушки сценарии наверх придут полковники с фронта и уж они-то применят свои боевые навыки тотальной войны.

И, кстати, при нападении на СССР гитлеровский вермахт в буквальном понимании уничтожил кадровую армию, но не учел стратегической глубины обороны противника. Так и при нападении на Иран явно не понимали стратегической глубины мобилизационного сопротивления религиозного общества и фанатичного руководства. Впрочем, как и при оккупации Ирака и Афганистана. Запад обращает основное внимание на вождей, но не учитывает того, что, когда народ готов сражаться на своей земле, то тут «ничего личного» и личности вождей уже не важны. Главное – против кого!