Как и почему Кыргызстан перестал быть «островком демократии»

Как и почему за короткое время «островок демократии в Центральной Азии» – Кыргызстан – превратился в зону молчания? Значит ли это, что кыргызская демократия была не подлинной, а «стероидной»? Какие уроки должен извлечь Казахстан, чтобы не повторить путь своих южных соседей? Об этом Exclusive.kz поговорил с гражданским журналистом Адилем Турдукуловым.

Картбланш власти в обмен на экономический рост

Адиль Турдукулов: То, что Кыргызстан продержался в статусе «островка демократии» почти 30 лет, само по себе уже немало. На протяжении этого времени, несмотря на внутренние и внешние вызовы, стране удавалось сохранять этот статус – и это важный показатель.

Но долго оставаться «островком» в окружении авторитарных соседей чрезвычайно сложно. Один сосед имеет серьёзное политическое и военное превосходство, другой – активно заходит экономически. Для них вопросы демократии либо несущественны, либо воспринимаются как деструктивные. В итоге общественный запрос на демократию в определённый момент отступил на второй план.

При этом я не считаю, что эти 30 лет прошли впустую. У людей по-прежнему заложена тяга к свободе. То, что сегодня она кажется менее заметной, связано не с отсутствием смелости или стремления к свободе, а с усталостью. Несмотря на декларации о демократии, заметного экономического улучшения – даже по сравнению с соседними странами – не произошло.

Это породило разочарование, и нынешней власти был выдан своего рода карт-бланш – на то, чтобы выправить экономику, сохранить безопасность и обеспечить период стабильности. Но если экономического рывка не случится, разочарование наступит и в отношении нынешней власти. Тогда возможны новые политические трансформации внутри страны. Поэтому я не думаю, что нынешний регресс – это надолго. Не считаю, что для Кыргызстана такой сценарий возможен в долгой перспективе.

Карлыгаш Еженова: То есть кыргызы дали власти картбланш – не протестовать в обмен на экономический рост? Судя по цифрам, рост сейчас действительно впечатляющий – самый высокий в Центральной Азии и один из самых высоких в мире. Значит ли это, что власть выполняет свои обязательства? Стали ли люди реально жить лучше?

Адиль Турдукулов: Да, вы правы, рост ВВП в Кыргызстане рекордный не только для Центральной Азии, но и для стран Евразийского союза. Во многом это результат жёсткой борьбы с теневой экономикой: значительная часть денег вышла из тени, включая контрабанду и деятельность ОПГ.

Кроме того, Кыргызстан, как и Казахстан, выигрывает от санкционной экономики – страна стала транзитным хабом для товаров, направляемых в Россию, и это напрямую отражается в статистике. Эти факторы, а также мигрантские деньги дали резкий рост строительству, которое имеет мультипликативный эффект и тянет за собой всю экономику.

Зарплаты и пенсии растут, но не опережают инфляцию. Инфляционное давление остаётся высоким, усиливается социальное расслоение, и у людей накапливается чувство несправедливости.

С одной стороны, экономика оживает, деньги переходят в официальный сектор, развивается банковская система. С другой – инфляция остаётся главным болевым вопросом для населения и постепенно превращается в политическую проблему. Поэтому при фактическом картбланше ответственность и общественные претензии в итоге концентрируются на президенте, что создаёт дополнительные риски политической нестабильности.

Карлыгаш Еженова: Вы хотите сказать, что эта автократическая устойчивость на самом деле довольно хрупкая? Но ведь принято считать, что народ сам на улицы не выходит,  протесты подпитываются извне – за счёт внешнего и внутреннего финансирования, своего рода «стероидной демократии». Сохраняется ли сегодня риск таких протестов? И есть ли, на ваш взгляд, признаки того, что внешние силы по-прежнему рассчитывают раскачать эту хрупкую стабильность?

Адиль Турдукулов: Возможно, Садыр Жапаров сейчас говорит о «стероидной демократии», но, когда он был в оппозиции, он так не говорил. Напротив, он всегда подчёркивал, что люди выходят на митинги сами – из-за роста цен, продажи стратегических объектов, защиты своих прав, и что эти протесты нужно поддерживать. Очевидно, сегодня риторика изменилась.

При этом, в отличие от многих других руководителей региона, он действительно стал народным трибуном и во многом благодаря этому пришёл к власти. Он не наследник старой бюрократической системы, а продукт того самого «островка демократии». Он вышел из народного недовольства и всегда использовал демократические механизмы для достижения власти.

И именно в этом заключается главная претензия его политических оппонентов: он пришёл к власти через демократию, а затем фактически отказался от этих принципов, встав на путь авторитарных соседей. С утверждением о том, что демократия в Кыргызстане была «стероидной», я не согласен.

Три революции в Кыргызстане не были инспирированы извне – это были массовые народные протесты. События 2002 года, революции 2005, 2010 и 2020 годов каждый раз возникали из-за накопленного недовольства властью – несправедливых решений, семейного правления, пандемии и инфляции.

Поэтому говорить, что сегодняшняя стабильность гарантирована, невозможно. Предсказать протесты трудно – нет системных опросов, сложно понять, что станет спусковым крючком. Но у общества есть историческая память, а публичная политика, пусть и в ограниченном виде, сохраняется. Даже в пПарламенте периодически звучат голоса, отражающие настроение людей.

Казахстан в фокусе: сосед, за которым внимательно следят

Карлыгаш Еженова: Недавно мы публиковали интервью с кыргызстанским экспертом, который сказал: раньше у нас было «десять атаманов», а теперь – два. Стало понятнее, кто и как управляет страной, появились правила игры. Но цена этой упорядоченности – очевидное закручивание гаек. Как кыргызы в целом относятся к этому?

Адиль Турдукулов: Такой общественный договор был заключён с избранием Садыра Жапарова. Он сразу заявил, что берёт на себя всю ответственность, и это было закреплено конституционно. Дальше эту модель усилили законы и действия правоохранительных органов. Политическое поле фактически зачищено: оппозиционные политики, журналисты и блогеры либо под стражей, либо за пределами страны, митинги запрещены, пресса зажата.

Этот общественный договор пока действует. Первый серьёзный тест – президентские выборы, которые ожидаются в 2027 году или раньше. При этом говорить о полной устойчивости нельзя.

Кроме того, сохраняются потенциальные источники напряжения: ослабленные, но не исчезнувшие олигархические группы, остаточные структуры ОПГ, а также сторонники бывшего президента Атамбаева, особенно в Чуйской области. Репрессии против них могут лишь усиливать протестные настроения.

Карлыгаш Еженова: В прошлом году Жапаров подписал закон о СМИ, который многие сразу назвали репрессивным. Но, на мой взгляд, репрессии начались гораздо раньше. Я не совсем понимаю, зачем понадобился этот закон, если информационное поле и без того было зачищено. Или я ошибаюсь? Вообще, обязательно ли менять законы, чтобы легитимизировать такие действия?

Адиль Турдукулов: На самом деле не было необходимости менять ни Конституцию, ни законы – правоохранительные органы и суды часто действуют не по закону, а по «телефонному праву». Это видно и по незаконным решениям в отношении журналистов.

Репрессивные аппараты в Кыргызстане и Казахстане мыслят одинаково – они вышли из советской системы и оправдывают своё существование эффективностью подавления свободы слова, мирных собраний и политической активности. Даже при отсутствии реальной угрозы власти они создают её видимость, чтобы легитимировать давление.

Именно этим я объясняю чрезмерное закручивание гаек, которое в итоге бьёт по самой власти. Кстати, бывший президент Атамбаев позже признавал, что его главной ошибкой было слепо прислушиваться к силовикам – и к чему это привело, он теперь хорошо понимает. Он щедро одаривал сотрудников государственных и правоохранительных органов квартирами и привилегиями. Но в итоге произошла революция, и все они развернулись на 180 градусов. Мы всё это видим.

Карлыгаш Еженова: Раз уж мы заговорили о Конституции… Новый проект в Казахстане во многом перекликается с Конституцией, принятой при Садыре Жапарове, прежде всего в части серьёзного усиления президентской власти. Следит ли экспертное сообщество в Кыргызстане за нашей парламентской реформой? И вообще, как у вас сегодня воспринимают Казахстан и то, что у нас происходит?

Адиль Турдукулов: В экспертной среде Кыргызстана есть интерес к тому, что происходит в Казахстане, как и к ситуации в других соседних странах – Узбекистане и Таджикистане. При этом нам не хватает общей информационной и экспертной среды для обсуждения общих вызовов Центральной Азии. Мы слишком замыкаемся на внутренних проблемах.

Сравнительное обсуждение таких тем, как Конституция в Казахстане и практика её применения в Кыргызстане было бы полезно не только для экспертов, но и для обществ обеих стран и в целом для региона.

Карлыгаш Еженова: И в Казахстане, и в Кыргызстане любое закручивание гаек подаётся как необходимость сохранить стабильность. Нас пугают внешними и внутренними силами и призывают сплотиться вокруг лидера. Но есть и другая, часто главная причина – сохранение и укрепление личной власти. Как вы думаете, где здесь баланс интересов? Существует ли какой-то третий, подлинный фактор, который действительно определяет происходящее?

Адиль Турдукулов: Согласен с вами: идея «сильной руки» – это, прежде всего инструмент манипуляции, который используется для удержания и расширения власти. Это характерно для всех лидеров стран Центральной Азии.

Ошибка прежних руководителей заключалась в том, что, декларируя переход к парламентской системе и получая поддержку западных партнёров, они на самом деле её не строили. Формально парламенту давали полномочия, но ключевого не было – контроля над правоохранительными органами и судами. Эти рычаги всегда оставались у президента. В таких условиях любой депутат мог быть в любой момент нейтрализован уголовным делом.

Поэтому эксперимент с парламентской республикой я считаю несостоявшимся. Даже во внешней политике, которая в парламентских системах должна формироваться парламентом, все решения принимались исключительно президентом.

Между тем именно парламентская модель наиболее подходит для сложных, многоэтничных и многорегиональных обществ, таких как Кыргызстан и Казахстан. Она позволяет справедливо распределять власть и снижать конфликты.

Оптимальный путь – реальная парламентская система, усиление местного самоуправления и двухпалатный Парламент, где верхняя палата – Сенат – представляла бы регионы и контролировала центральную власть. Пока этого нет, говорить о сдерживании власти, устойчивой государственности и долгосрочном экономическом росте преждевременно.

После начала войны в Украине начала формироваться общая центральноазиатская внешняя политика. Здесь, на мой взгляд, важную роль сыграл Токаев как дипломат, задавший определённый тон. Усиливаются форматы «Центральная Азия плюс ЕС», «Центральная Азия плюс США», «Центральная Азия плюс Китай», и это принципиально важно. Регион всё чаще воспринимается не как зона соперничества между Россией и Китаем, а как самостоятельный партнёр, которому предлагают реальные альтернативы – транспортные, логистические, торговые.

Важно и укрепление оборонного потенциала, и постепенное открытие границ внутри региона – в частности, активная политика Узбекистана в отношении соседей.

Единственное, чего пока не хватает, – общего информационно-культурного пространства Центральной Азии. Мы часто лучше знаем, что происходит в России или Европе, чем в соседних странах, а именно это понимание сегодня особенно необходимо.

Главное – не перессориться друг с другом

Карлыгаш Еженова: У меня  ощущение, что Казахстан сегодня – если не «островок демократии», то по крайней мере оазис относительного либерализма. На фоне Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана мы пока выглядим более или менее цивилизованной страной. Я ошибаюсь? Или это ощущение пока соответствует реальности  и вопрос лишь в том, как долго это продлится?

Адиль Турдукулов: Я всегда с определённой завистью смотрел на Казахстан из-за его глобального взгляда на мир. Такое количество посольств, международные форумы, EXPO, участие в европейских спортивных и политических форматах – всё это говорит о региональных и даже глобальных амбициях, которые для Казахстана оправданны как для большой страны с ресурсами и историей.

В Кыргызстане, к сожалению, часто доминирует местечковый, мелкополитический взгляд, без попытки посмотреть на процессы шире. Хотя этот пробел, в принципе, преодолим.

Отдельное отличие – запрос власти на экспертность. Токаев, как дипломат, ценит анализ и интеллектуальное сопровождение решений. В Кыргызстане такого запроса почти нет.

Во внешней политике Казахстан действует особенно тонко. У вас самая протяжённая граница с Россией, и баланс между невраждебностью и жёсткой, неподатливой позицией – сложная задача. Здесь Казахстан ищет опору в Центральной Азии, но одновременно выстраивает диалог с ЕС, США, Китаем, Индией. В этом Казахстан действительно задаёт тон, и регион к этому подключается.

При этом внутри стран больших различий в стиле управления я не вижу – везде ключевая цель – удержание власти. Но есть важное отличие: в Казахстане и Кыргызстане уже невозможен откровенный семейно-клановый неоавторитаризм, как в Туркменистане или Таджикистане. Это результат внутренних политических трансформаций и тех «красных линий», которые общество не готово переходить.

Поэтому будем надеяться, что дальнейшего регресса не будет, и мы сможем задавать тон для других стран Центральной Азии, помогая региону двигаться не назад, а вперёд.

Карлыгаш Еженова: Что бы вы посоветовали гражданскому и медийному сообществу – как не потерять то, что у нас было?

Адиль Турдукулов: Самое главное – не перессориться друг с другом.

История показывает, как легко разрушить отношения даже между близкими народами. Мы видели это и в регионе – межэтнические конфликты могут вспыхнуть очень быстро из-за внешних провокаций, воды, энергетики, экологии или инфраструктурных проектов. В Центральной Азии до сих пор много потенциальных точек напряжения, и управляются они в основном закрыто – без участия гражданского общества, журналистов и экспертов. А их вклад был бы критически важен для предотвращения конфликтов и для диалога между обществами, в том числе между Казахстаном и Кыргызстаном.

Но такая общественная дипломатия невозможна без работающих демократических институтов. Там, где они есть, конфликты не доходят до крайних форм. У нас же всё замкнуто на президентах, а парламенты не имеют реальных полномочий – ни во внутренней, ни во внешней политике.

Первый шаг – сильный Парламент, избранный обществом и наделённый реальными функциями, включая участие во внешней политике. Пока этого нет, даже разговор о предотвращении рисков и провокаций остаётся невозможным.