Как Нацпалата «Атамекен» стала «министерством бизнеса»

Канат Шарлапаев возглавил «Атамекен» в момент, когда вопрос о роли Национальной палаты предпринимателей стоит острее, чем когда-либо за все годы её существования. Организация, называющаяся защитником и лоббистом бизнеса, всё меньше воспринимается предпринимателями как самостоятельный субъект и всё чаще оказывается в центре споров о том, чьи интересы она представляет на самом деле, отмечается в материале Exclusive.kz.

В конце прошлой недели в Казахстане сменился глава Национальной палаты предпринимателей «Атамекен». Как сообщалось ранее, сначала новым председателем президиума, а затем и председателем правления палаты стал Канат Шарлапаев – бывший министр промышленности, экс-глава «Байтерека» и короткое время помощник президента по экономическим вопросам. Сам XIII съезд НПП прошёл в закрытом от журналистов формате, а официальное подтверждение назначения появилось лишь спустя несколько часов после публикаций в СМИ.

По сути, это событие зафиксировало завершение долгой институциональной трансформации. За 15 лет «Атамекен» прошёл путь от условного посредника между бизнесом и властью к структуре, всё больше напоминающей «министерство бизнеса».

Зачем вообще создавали «Атамекен»

Откровенно говоря, история Национальной палаты предпринимателей с самого начала не была историей самоорганизации бизнеса.

В декабре 2012 года, когда Нурсултан Назарбаев заявил о необходимости обязательного членства предпринимателей в Национальной палате, речь шла не о профсоюзе, а о делегировании функций государства в сферу экономики. В послании народу первый президент тогда прямо говорил о необходимости «консолидации бизнеса» и что создаваемая палата получит полномочия в сфере образования, сервисной поддержки, внешнеэкономической деятельности.

«Анализ международного опыта показывает, что консолидация предпринимателей в палатах – один из важных факторов эффективности экономики, там, где это сделано, на деле воплотился принцип «сильный бизнес – сильное государство». Концептуальная модель обязательного членства в Национальной палате предпринимателей обеспечит делегирование широких полномочий и функций государственных органов. НПП станет надежным и компетентным партнером Правительства», – говорил тогда Назарбаев.

По сути, «Атамекен» задумывался в первую очередь как институт государственно-частного партнёрства, а не как независимый представитель предпринимателей. Ему передавались функции, которые ранее выполняли министерства, а обязательное членство делало его квазигосударственной структурой с принудительной базой финансирования со стороны самих предпринимателей. Это был не «профсоюз предпринимателей», а элемент управленческой архитектуры.

В то же время это был компромиссный проект: с одной стороны – канал обратной связи от бизнеса, с другой – инструмент реализации госполитики в предпринимательской среде. «Атамекен» стал частью механизма нормотворчества и сопровождения программ поддержки, но одновременно с этим оказался встроен в систему распределения закупок, сертификатов происхождения товаров, регуляторных процедур и сбора статистики.

В этом заложенном противоречии – защита бизнеса и одновременно исполнение госфункций – «Атамекен» жил все последующие годы. НПП не мог быть полностью автономным, потому что был встроен в систему принятия решений. Но и не был обычным ведомством, потому что формально представлял интересы миллионов предпринимателей. Эта двойственная природа во многом определяла всю дальнейшую судьбу палаты.

Первые годы существования НПП совпали с периодом активных институциональных реформ, индустриализации и приватизации. Палата участвовала в разработке законов, в экспертизе нормативных актов, в сопровождении госпрограмм. Уже тогда она была не столько голосом снизу, сколько переговорной площадкой между бизнесом и властью, в которой при острой необходимости голос власти усиливался.

Эпоха Кулибаева: палата как политический посредник

На протяжении почти десяти лет с 2013 по 2022 год «Атамекен» постепенно встраивали в политическую систему. В эти годы председателем президиума НПП был Тимур Кулибаев, а председателем правления – Аблай Мырзахметов. Их роли были разделены: один отвечал за стратегию и представительство, другой – за операционную работу.

Фактически палата в это время становилась частью элитного консенсуса между крупным бизнесом и государством. Кулибаев был фигурой системного масштаба, во всех смыслах близкой к первому президенту и к центрам принятия решений. Это придавало палате вес, позволяло ей участвовать в разработке законов и быть допущенной к крупным экономическим реформам.

Регулярные встречи руководства НПП с президентом, участие палаты в «Пяти институциональных реформах», вовлечённость в приватизацию, госпрограммы и индустриализацию формировали образ «Атамекена» как переговорщика.

В этот период «Атамекен» действительно обладал весом. Его мнение учитывалось при разработке законов, при корректировке программ индустриализации, при формировании экспортной политики. Но при этом он почти никогда не выступал в роли публичного оппонента государства. Его функция была больше переговорной, чем прямо правозащитной.

При этом иногда палата всё же могла позволить себе конфликт. Она не всегда соглашалась с правительством, порой публично спорила, тормозила некоторые инициативы, вносила в них правки. Это создавало у бизнеса ощущение, что у него есть представитель, способный не только объяснять решения власти, но и пытаться их менять.

В декабре 2015 года Назарбаев публично подчёркивал, что палата стала важным участником экономической политики, защиты предпринимателей и продвижении отечественных производителей. А в 2019 году Токаев, став президентом, продолжил ту же риторику. Он поручал правительству работать совместно с «Атамекеном» по инфляции, доходам населения, инвестиционной политике и экспортной поддержке. Палата встраивалась в президентскую повестку как партнёр власти.

Эта модель работала ровно до тех пор, пока сохранялась прежняя политическая конфигурация. Январь 2022 года стал точкой, в которой она была надломана, но всё-таки не порушена.

Последствия Кантара и прихода Баталова

Январские события 2022 года запустили масштабную перестройку всей системы власти. В этой логике смена руководства «Атамекена» была не случайной, а неизбежной. Тимур Кулибаев ушёл из политики, Аблай Мырзахметов вскоре оказался под следствием (хоть и не по связанной с его работой в Нацплате ситуации), а бизнесмен Раимбек Баталов, основатель холдинга Raimbek Group, получил сначала должность председателя президиума, а чуть позже – забрал себе и пост председателя правления (после завершения крайне короткого срока Наримана Абильшаикова).

Совмещение постов демонстрировало, что палата входит в период централизованного управления. Это уже не была переговорная конструкция двух центров влияния, а единая управленческая вертикаль.

В первые месяцы после Кантара Токаев прямо говорил о необходимости реформировать палату и сфокусировать её функционал на поддержке малого бизнеса. Он также публично объявил, что МСБ следует освободить от обязательных членских взносов. Баталов получил от Токаева задачу трансформировать институт под новую политическую реальность.

«При реформировании Палаты следует сфокусировать ее функционал именно на поддержке, защите и развитии малого бизнеса. При этом малый бизнес следует освободить от обязательных членских взносов. Это как бы само собой разумеющееся», – говорил Токаев на расширенном заседании правительства 8 февраля 2022 года.

Период его работы можно назвать реформаторским. Были сокращены несвойственные НПП функции, снижена её зависимость от бюджета, проведена ротация руководящих органов, созданы региональные отраслевые советы, сократилась численность президиума, стали ограничены сроки полномочия членов правления, а малый бизнес действительно, как и поручал глава государства, оказался освобождён от членских взносов. В июне 2024 года вступили в силу поправки в закон о Нацпалате, связанные с его трансформацией.

Но при всём при этом параллельно росла ощутимость дистанции между палатой и предпринимательским сообществом. За три года Нацпалата, сконцентрировавшись на своей трансформации, так и не создала по-настоящему громких кейсов защиты бизнеса. Да, они проводили много мероприятий, связанных с попыткой наладить диалог между МСБ и властью – некоторые из них освещались Exclusive.kz. Однако не было таких ситуаций, которые бы стали подтверждением самостоятельности НПП в критических моментах.

На этом фоне в отношении НПП всё чаще звучала критика: раздутый аппарат, закрытость, странные образовательные проекты, формальное освоение бюджетных средств. В декабре 2025 года депутат мажилиса Ажар Сагандыкова поставила под сомнение эффективность нефинансовой поддержки бизнеса и заявила, что Нацпалате следовало бы «возмещать бюджету затраты за некачественные услуги».

Новый Налоговый кодекс как главный тест для «Атамекена»

Решающим тестом для «Атамекена» стало участие в разработке нового Налогового кодекса. Именно здесь ожидания бизнеса и позиция палаты разошлись максимально сильно.

Формально НПП активно участвовала во всех рабочих группах и вносила свои предложения. Впоследствии руководство палаты неоднократно заявляло, что «сделало всё, что могло» и подчёркивало необходимость компромисса между бюджетом и бизнесом.

«Правительство идет на конкретные пряники, предлагая снижение налогов на заработную плату. Для бизнеса это очень чувствительный налог. Он действительно влияет на себестоимость и снижение нагрузки в этой части, безусловно, даст положительный эффект», – говорил Баталов в начале 2025 года.

Баталов также заявлял, мол, бизнесу «удалось добиться многого»: меньшего процента НДС, чем изначально хотело ввести правительство, сохранить/отстоять умеренный порог регистрации по НДС на уровне 40 млн тенге и спасти спецрежимы. Но в предпринимательской среде это посчитали издевательством. Многие тогда указывали, что фактически порог НДС всё равно был снижен с 78 до 40 млн тенге, а не «отстоян», а поднятие самих налогов, запрет B2B-вычетов и усиление администрирования всё равно усиливали давление на МСБ. Всё это было воспринято как поражение.

Особенно болезненным стало то, что палата фактически стала выступать за «компромиссный» вариант государства, а не публично спорить с ним, несмотря на оставшиеся разногласия. Вместо помощи бизнесу последовали «разъяснения». Именно в этот момент «Атамекен» в массовом восприятии перестал быть представителем предпринимателей и стал исключительно ретранслятором решений государства.

После этого в соцсетях различные владельцы бизнесов начали открыто требовать отставки главы НПП.Осенью 2025 года из НПП синхронно досрочно ушли сразу четыре заместителя Баталова. В экспертной среде начали обсуждать, что его собственный уход – это тоже вопрос времени. Нацпалата это отрицала. Но посреди прошлой недели Баталов публично подтвердил, что считает три года «достаточным сроком работы» и что вопрос его ротации будет вынесен на грядущий XIII съезд.

Символической кульминацией кризиса палаты стало то, что на мероприятие, где решалась судьба главного института предпринимателей, в момент вступления в силу нового Налогового кодекса, прошёл в закрытом формате. Журналистам отказали в аккредитации, предложив ограничиться только пресс-релизом по завершению мероприятия.

В итоге вместо открытого диалога общество получило молчание, путаницу и запоздалые подтверждения кадровых решений. Институт, созданный как голос бизнеса, предпочёл сменить руководство за закрытыми дверями в тот момент, когда предприниматели ждали от него публичного отчёта о своей работе и высказывания позиции по ключевым актуальным проблемам бизнеса.

Почему именно Шарлапаев

Шарлапаев – не представитель малого или среднего бизнеса. Он – прогосударственный менеджер с опытом стратегического администрирования. Его карьера почти полностью прошла в системе: долгие годы в Citibank, управленческие позиции в финансовом бизнесе, советы директоров квазигоскомпаний, НУХ «Байтерек», министерство промышленности, Администрация президента.

Казалось бы, выбор выглядит парадоксальным для структуры, призванной представлять интересы предпринимателей. Но именно такой управленческий профиль сегодня, похоже, и оказался тем, который требуется «Атамекену» в его новой роли.

Налоговый юрист Екатерина Ким ещё до официального назначения Шарлапаева сформулировала главный диагноз: палату превращают в оператора государственного каталога товаропроизводителей, распределяющего доступ к господдержке, закупкам и льготам. Для такой роли нужен не лоббист, а исполнитель, человек, умеющий работать по государственным правилам.

«Шарлапаев – бывший министр, то есть человек системы. Он не будет спорить, он будет исполнять. Моё мнение такое: «Атамекен» перестают использовать как защитника МСБ. Его делают оператором каталога. Помощь бизнесу как будто опять уходит в тень…», – писала она.

Политолог Данияр Ашимбаев дополнил эту картину, назвав «Атамекен» «министерством бизнеса». Он отметил, что в руководстве палаты сегодня стали доминировать бывшие чиновники, а сама структура всё меньше стала напоминать объединение правозащитников бизнеса.

«Председатель Комитета по вопросам развития саморегулирования – бывший директор департамента развития предпринимательства МНЭ. Председатели Комитета нефтегазовой промышленности и Комитета энергетики – бывшие вице-министры энергетики. Председатель Комитета агропромышленного комплекса – бывший заместитель акима ВКО. Понятно, что бывшие вице-министры лучше разбираются в стратегиях и лоббировании, нежели обычные бизнесмены, тем более что при наличии огромного квазигоссектора грань между госслужбой и бизнесом давно стерлась», – обратил внимание Ашимбаев.

В этом смысле назначение главой НПП Шарлапаева, который ранее возглавлял холдинг «Байтерек», названный теперь «одним из главных реализаторов новой Программы макроэкономической стабилизации», – логическое продолжение трансформации к той роли, которую, судя по всему, с самого начала задумывал для «Атамекена» Назарбаев: роли администратора предпринимательской среды.

НПП теперь всё меньше походит на профсоюз и всё больше – на регулятора доступа к рынкам, господдержке, закупкам и каталогам. Отныне его задача – не спорить с государством, а обеспечивать исполнение экономической политики. И в этой модели бизнесу больше не дают вести конфликтный диалог. Остаётся только адаптироваться к принимаемым решениям.