Как первому казахскому академику Канышу Сатпаеву удалось избежать расстрела

Почему система, уничтожившая целое поколение казахской интеллигенции, не сломала Каныша Сатпаева – человека с «неудобной» биографией, двумя жёнами и родственниками, объявленными «врагами народа»? Как ему удалось выстоять под давлением доносов, идеологических атак и партийных разборок – и какую роль в этой истории сыграли две женщины, ставшие опорой его жизни.

12 апреля академику исполнилось бы 127 лет. С 2011 года в честь человека, заложившего основы науки в Казахстане, этот день отмечается как День науки.

«Каныштай бол»

По беззаконию тех лет, на которые пришлась его карьера, он первым должен был попасть под молох репрессий. В партию его заставили вступить почти насильно, и две жены – байбише и токал – имел, и родственники были «врагами народа», а в возглавляемой им Академии наук и вовсе решился на крамолу: ввел хоздоговорные «капиталистические» отношения. Но Каныш Сатпаев таинственным образом уцелел под градом анонимок и в 1937-м, и в начале 50-х, когда шла борьба «с казахским национализмом».

ХХ век не зря называют золотым веком научно-технического прогресса Казахстана. Инженер-путеец Мухамеджан Тынышбаев, военный врач Санджар Асфендияров, инженер-лесовод Алихан Букейханов…

Но если судьба первых, к огромному несчастью, сложилась трагически, то с именем первого казахского академика ассоциируется комплексное развитие науки в Казахстане. Он очень любил это слово – «комплекс». Главный его научный труд, за который он был удостоен в 1958 году Ленинской премии, так и называется «Комплексная прогнозная металлогеническая карта Центрального Казахстана».

Поставив целью воспитать отечественную научно-техническую интеллигенцию, в конце 40-х он переманил из Жезкагана своего ученика Омирхана Байконурова, руководившего горнодобывающей промышленности. И тот, став вторым после Ашира Буркитбаева ректором-казахом горно-металлургического института (сейчас – Satbayev University), воспитывал студенческую казахскую молодежь на примере своего учителя. Другого своего ученика – металлурга и химика Евнея Букетова – Сатпаев направил в Караганду руководить химико-металлургическим институтом.

«Каныштай бол», – напутствовали родители своих детей, отправляя их на учебу в город. Благодаря имени Каныша в 40-60 годах прошлого века в Казахстане появились десятки талантливых геологов – поисковиков и ученых. Среди них, например, Георгий Медоев, Шахмардан Есенов, Герман Жилинский, Дубек Дуйсенбеков, чьим именем австралийцы назвали завод по производству доре – сплава золота и серебра.

В Институте геологических наук Сатпаев первым в Казахстане ввел хоздоговорные отношения – первую ступень к передовым капиталистическим отношениям на производстве. Как вспоминал академик Жилинский, сразу после его смерти – 2 февраля 1964 года – был подписал приказ о закрытии всех хоздоговорных работ в системе академии наук.

Когда после очередного съезда партии, где Хрущевым был провозглашен лозунг «плюс химизация народного хозяйства», академик Сатпаев всерьез взялся за изучение особенностей химии полимеров и катализаторов. Уже будучи серьезно больным, он попросил молодого ученого, кандидата химических наук Бориса Суворова: «Вы не могли бы уделять мне по воскресениям один час, чтобы рассказать в популярной форме о полимерах?»

Это было в его правилах: горный инженер говорил с учеными разных научных направлении на понятном им языке. Потому его и уважал другой академик – знаменитый хирург Александр Сызганов: до самой смерти в его кабинете висел портрет Каныша Сатпаева.

Под прицелом доносов

Анонимки писали на него постоянно. Когда Сатпаев работал в Карсакпае, жаловались, что он занимается саботажем, «искусственно завышая запасы полезных ископаемых». Спасло его чудо.

Руководителем местного НКВД в Жезказане был некто Жарков. Когда он прочитал очередную анонимку, ему хватило здравого ума сказать: «За что его сажать, если он целые дни проводит в степи и на рудниках, а в доме ребятишек целая куча».

И кто бы мог подумать, Жаркова поддержал первый секретарь крайкома Левон Мирзоян: «Какой же он саботажник и японский шпион, коль горит на работе?!» Тот самый, который в октябре 1937 года просил Сталина выделить для Казахстана «дополнительные расстрельные квоты»: «… для подлежащих расстрелу для Казахстана список был определен в 2500 человек. Это количество полностью использовано и области ставят вопрос о дополнительном контингенте». Словом, отвел беду, а через месяц его самого арестовали и расстреляли. Чудесное спасение Сатпаева, также, как и Мухтара Ауэзова, современники называли знаком свыше.

Первый казах – доктор наук, академик, лауреат Государственной (Сталинской) и Ленинской премии в области науки и техники, первый президент Академии наук КазССР… Его авторитет в Союзе был огромен. Привлекало к нему людей и то, что он был абсолютно лишен такого постыдного качества как зависть и был поистине великодушен и щедр. Каныш Сатпаев жил по принципу – гонись за знаниями, но не за деньгами. И следуя ему, кого только не поддерживал – студентов, аспирантов, молодых ученых, артистов, аксакалов…

В конце 40-х помог историку Ермухану Бекмаханову выпустить монографию «Казахстан в 20-40 годах XIX века», посвященную последнему казахскому хану Кенесары Касымову. Когда он защищал в Москве свою докторскую, академик спланировал свою командировку в столицу так, чтобы обязательно быть в те дни там.

30-летний Бекмаханов с блеском защитил диссертацию и стал первым в Казахстане доктором исторических наук. Как вспоминает вдова ученого Халима Бекмаханова, после защиты Каныш Имантаевич подошел к ее мужу: «Ну как? Будешь накрывать стол для своих оппонентов и членов ученого совета?» «А у меня ничего нет, – растерялся новоиспеченный доктор и вывернул карманы. – Мы с женой целый месяц живем в Москве». Каныш Имантаевич выгреб всю имеющуюся у него наличность.

После той блестящей защиты начались гонения на Ермухана Бекмаханова, рикошетом отозвавшиеся на академике Сатпаеве. Спустя много лет Халима Бекмаханова выпустила полную стенограмму того заседания ученого Совета академии, где ее мужа подвергли безжалостной обструкции. И только немногие, в том числе и Каныш Сатпаев, выступили в защиту молодого ученого. После этого пронеслась волна арестов.

Самого Бекмаханова осудили на 25 лет, а президента академии наук КазССР в ноябре 1951 года вызвали на бюро ЦК компартии Казахстана. Сатпаева обвиняли по трем пунктам. Первый – сокрытие социального происхождения при вступлении в партию. Для ясности: Каныш Сатпаев стал коммунистом только в 1944 году. До этого отговаривался тем, что братья – два двоюродных и родной – расстреляны как враги народа. Тогда его пригласили «на беседу» в райком партии: «Как так? Вы лидер и организатор нашей науки – и не член партии?» И вот через семь лет «родная» партия взялась упрекать его происхождением.

Второй пункт – неосуждение выпущенного им в 1927 году в Москве эпоса «Ер-едиге». Первый вариант эпоса записал на русском Шокан Уалиханов, второй, на казахском, – российский филолог Платон Мелиоранский. Каныш нашел оба варианта в библиотеке Томского университета и подготовил собственную рукопись, выпущенную при помощи Алихана Букейханова тиражом три тысячи экземпляров арабской графикой на казахском языке. И хотя русский филолог Иван Мещанинов и его казахский коллега Есмагамбет Исмаилов дали высокую оценку работе Каныша Сатпаева, в 1951 году это ему не помогло: за эпос «про ханов и батыров» ему прилепили ярлык «националиста».

И третье обвинение – «засорение рядов академии безродными космополитами и буржуазными националистами». Из кабинета Жумабая Шаяхметова, первого секретаря ЦК компартии Казахстана, в приемной которого уже сидели два сотрудника КГБ, он вышел со строгим выговором с занесением в личную карточку. Если бы Сатпаева исключили из партии, как Бекмаханова, то арест был бы неминуем.

Шарипа и Таисия – две опоры одного гения

Еще одной причиной того, как же все-таки такая глыба как Сатпаев сумел избежать жестких репрессий, как считают его потомки, кроме фанатичной преданности профессии, было умение выстроить правильные отношения с людьми. Эти же его качества, кстати, помогли сохранить ему добрые отношения с обеими женами – казашкой и русской.

С Таисией Извековой, своей второй женой, будущий академик встретился в Томске в середине 20 годов, где оба учились на горном факультете технологического института. Познакомились они на танцах, которые он обожал. Как вспоминают современники академика, лучшего, чем он, танцора на геологических вечеринках редко приходилось видеть.

Когда Сатпаев делал предложение Таисии, он был уже женат, как сейчас сказали бы, гражданским браком на Шарипе Имантаевой (безмерно уважая свекра, она носила фамилию по его имени). И все же он, несмотря на громкое недовольство отца, стал фактически двоеженцем.

– Физик, директор Института космических исследований АН СССР Роальд Сагдеев покинул все свои посты ради американки Сьюзан Эйзенхауэр и уехал в Америку, – говорил почетный президент фонда имени Каныша Сатпаева Какимбек Салыков. – Этот случай назвали утечкой мозгов, а сам Сагдеев – утечкой сердец. Этим же самым, а не утечкой мусульманства следует, по-моему, объяснить женитьбу внука кажи Сатпая на русской девушке.

Рассказывают, что Шарипа, узнав о вторичной женитьбе мужа, на какое-то время ушла к своим родителям. Но потом все-таки вернулась в семью, которую уважала, а мужа – любила.

В голодные 30-е именно она тянула на себе всю семью Сатпаевых, перебравшуюся из Баянаула под Омск. Кроме нее в те годы некому было взять ответственность за нее. Бокеша, старшего брата мужа, и их двоюродных братьев Абикея и Абыкарима расстреляли. На Бокеша Сатпаева, в частности, кто-то из завистников написал донос в 1936 году, что он, читая газету, сказал: «Что нам делать в Испании, когда своих дел по горло?»

С первой женой Каныш Сатпаев сохранил самые добрые и теплые отношения до конца жизни. Вторая жена, также свято выполняя перед ним долг жены и матери его детей, не осталась в тени академика. Таисия Извекова проделала большую работу в геологической науке. Поехав вместе с ним в богом забытый Карсакбай, она выявила и детально изучила редкие минералы жезказганских руд и создала лабораторию по их исследованию.

Те годы – с конца 20-х до начала 40-х, когда они жили в Карсакбае, были особенно тяжелыми. Сатпаеву предстояло доказать и защитить огромные запасы руд Жезказгана и одновременно уберечься от идеологических нападок. Забота по содержанию огромной семьи легла в те годы на плечи Таисии. Писатель Алексей Брагин в своей книге «Первой академик» писал: «Они содержали семью, шутка ли сказать, в 12 ртов». Кроме собственных двоих детей, у Сатпаевых одно время жили еще восемь чужих. Их они привезли, спасая от голода, из Баянаула.

Ханиса Сатпаева, его старшая дочь, рожденная от Шарипы Имантаевой, считала, что у нее было две матери. После смерти в 1928 году деда Имантая, ее, 6-летнюю, отец забрал с собой в Карсакбай. Мачеха, Таисия Алексеевна, как она вспоминала, любила ее не меньше собственных детей.

Считают, что у Каныша Сатпаева не было сыновей. Но это не так. Шарипа Имантаева, кроме двух дочерей – Ханисы и Шамшии – родила ему Майлыбая, который скончался в 1940-м четырнадцати лет от роду.

От Таисии Извековой родился Арслан, Арсланчик, как его называл отец. Мальчик, прожив всего годик, умер от пронесшейся по Карсакбаю неизвестной инфекции.

Их дочь Меиз, доктор геолого-минералогических наук, скончалась в 2007 году в возрасте 76 лет, успев подготовить к печати восьмитомник научных трудов отца. Еще одна дочь, талантливая пианистка Марьям, умерла, пережив отца на полгода, в 22 года.

Сестры – Ханиса, Шамшия и Меиз, несмотря на то, что матери у них были разные, очень любили друг друга и дружили между собой. Отец был для них кумиром, а академик любил, когда кругом царили мир да лад. Да и старшая дочь Ханиса, унаследовавшая характер отца, тоже делала все, чтобы сохранить духовную связь между членами большой семьи.

Иллюстрация на обложке из открытых источников.