Когда нефтью управляет война: что происходит с энергетикой и что ждёт Казахстан

Военный конфликт на Ближнем Востоке стал не просто очередной эскалацией, а поворотной точкой для всей мировой энергетики. За считаные дни рынок нефти перешёл от относительной стабильности к состоянию паники, а затем – к новой, куда более хрупкой реальности, где ключевую роль играют не спрос и предложение, а геополитические риски. Exclusive.kz проанализировал, как развивается нефтяной шок, какие сценарии возможны и как эта ситуация отразится на экономике Казахстана.

Атаки Израиля и США на Иран, приведшие к военному конфликту на Ближнем Востоке, вызвали один из самых резких энергетических шоков со времён глобального нефтяного кризиса 1970-х годов и начала войны в Украине в 2022 году.

Рынок нефти между паникой и адаптацией

Последствия войны в Персидском заливе ощутили почти все страны мира, в первую очередь из-за резкого роста цен на энергоресурсы. И, к сожалению, пока никто не может спрогнозировать дальнейшее развитие событий. При этом конфликт разгорается с новой силой – на неделе стороны перешли уже от ударов по военным объектам к атакам на энергетическую инфраструктуру, что, в свою очередь, ещё больше ухудшит состояние нефтегазового рынка.

До начала конфликта цена нефти марки Brent находилась в диапазоне $70–72 за баррель. Уже в первые дни после начала боевых действий рынок отреагировал стремительным ростом – котировки превысили $80, а затем достигли пиковых значений в диапазоне $110–120 за баррель. Таким образом, общий рост составил до 50–60% за крайне короткий промежуток времени.

Однако закрепиться на этих уровнях рынок не смог. После фазы панического роста началась коррекция: цены опустились ниже $100 за баррель, хотя и остались существенно выше довоенных уровней. Текущий диапазон отражает наличие значительной геополитической премии, но уже без экстремального сценария полного разрыва поставок.

Газовый рынок продемонстрировал схожую, но более волатильную динамику. В Европе цены выросли на 30–40%, а в отдельные периоды фиксировались скачки до 35% за сутки. В некоторых сегментах рост был близок к двукратному, что отражает высокую чувствительность газового рынка к перебоям в поставках сжиженного природного газа (СПГ).

Ключевым фактором роста цен стала угроза блокировки Ормузского пролива – стратегического маршрута, через который проходит около 20 млн баррелей нефти в сутки, что составляет примерно пятую часть мирового потребления. После начала конфликта движение танкеров через пролив резко сократилось, а в отдельные периоды практически остановилось.

По оценке Международного энергетического агентства (МЭА), рынок потерял до 10 млн баррелей нефти в сутки, что равно примерно 10% глобального спроса.

Дополнительное давление на рынок оказали удары по энергетической инфраструктуре. В частности, были зафиксированы атаки на крупнейшее газовое месторождение Ирана – Южный Парс, что привело к снижению добычи. Также пострадали объекты в странах Персидского залива, включая инфраструктуру Катара, второго по величине экспортёра СПГ в мире.

Не менее важным фактором стала реакция рынка на риски: рост страховых ставок, отказ судов заходить в опасный регион, а также формирование так называемой «геополитической премии». В результате цены отражали не только фактический дефицит, но и ожидания дальнейшей эскалации.

Снижение цен после первоначального всплеска объясняется несколькими факторами. Во-первых, рынок частично пересмотрел наиболее пессимистичные сценарии, включая длительное закрытие Ормузского пролива. Во-вторых, появились ожидания вмешательства – как в виде дипломатических усилий, так и через возможное использование более 400 млн баррелей из стратегических нефтяных резервов стран – членов МЭА.

Кроме того, рынок начал адаптироваться: часть поставок была перенаправлена, логистические цепочки частично восстановлены, а участники рынка скорректировали свои ожидания.

Цены на нефть: от базового сценария к экстремальному

Страны ОПЕК+ не смогли оперативно компенсировать выпадающие объёмы поставок, что связано как с физическими ограничениями добычи, так и с логистическими рисками. США рассматривают возможность использования стратегических резервов и усиливают военное присутствие в регионе для обеспечения безопасности судоходства.

Крупные международные компании столкнулись с повреждением активов и ростом операционных рисков, что привело к временной приостановке ряда проектов и пересмотру инвестиционных планов.

Рост цен на энергоносители усиливает инфляционное давление во всём мире, повышает риски стагфляции и особенно сильно бьёт по развивающимся экономикам. Увеличение стоимости топлива ведёт к росту цен на транспорт, продовольствие и промышленную продукцию, создавая мультипликативный эффект для мировой экономики.

Прогнозы участников рынка по поводу нефтяных цен варьируются в широком диапазоне. Базовый сценарий предполагает, что цены будут находиться в промежутке между $80 и $100 за баррель, стресс-сценарий – $100–130, а экстремальный, при длительной блокировке Ормузского пролива, – $150–200 за баррель.

Таким образом, рынок остаётся крайне чувствительным к геополитическим событиям, а диапазон цен определяется не столько фундаментальными факторами, сколько сценариями развития конфликта.

Казахстан между выгодой и уязвимостью

Для Казахстана рост цен на нефть создаёт значительные краткосрочные преимущества. При увеличении цены на $30 за баррель потенциальная дополнительная экспортная выручка может достигать $20–25 млрд в год. Это усиливает бюджетные доходы, поддерживает платёжный баланс и создаёт предпосылки для укрепления национальной валюты.

Однако эти преимущества сопровождаются серьёзными рисками.

Ключевая уязвимость Казахстана – зависимость от экспортной инфраструктуры, прежде всего от КТК. В случае перебоев с транспортировкой страна не сможет в полной мере воспользоваться благоприятной ценовой конъюнктурой. Альтернативные маршруты, включая поставки в Китай или через Каспий, пока не способны полностью компенсировать этот канал.

Кроме того, рост мировых цен на энергоносители усиливает инфляционное давление внутри страны. Удорожание топлива и логистики приводит к росту цен на товары и услуги, что снижает реальные доходы населения и увеличивает нагрузку на бизнес.

На начальном этапе рост цен на нефть способствует укреплению тенге за счёт увеличения экспортной выручки и притока валюты. Однако в среднесрочной перспективе ситуация становится более сложной.

Если глобальный экономический рост замедлится под воздействием энергетического шока, спрос на нефть может снизиться, что приведёт к коррекции цен. В этом случае тенге окажется под давлением. Дополнительные риски связаны с возможным оттоком капитала и ростом глобальной волатильности на финансовых рынках. Таким образом, возникает парадокс: рост цен на нефть сначала укрепляет тенге, но в случае углубления кризиса может привести к его ослаблению.

Текущий кризис наглядно демонстрирует двойственную природу ресурсной модели Казахстана. С одной стороны, страна выигрывает от роста цен на сырьё. С другой – остаётся уязвимой к внешним шокам, связанным с логистикой, геополитикой и структурой экономики.

В долгосрочной перспективе это усиливает необходимость диверсификации экспортных маршрутов, развития внутренней переработки, снижения зависимости от сырьевого сектора. Впрочем, об этом говорится уже не первый год.

Военный конфликт на Ближнем Востоке в 2026 году стал катализатором системных изменений на мировых энергетических рынках. Он подтвердил, что в условиях высокой геополитической напряжённости традиционные модели анализа спроса и предложения отходят на второй план.

Для Казахстана текущая ситуация создаёт окно возможностей, но одновременно усиливает структурные риски. В конечном счете, устойчивость экономики будет зависеть не от уровня цен на нефть, а от способности адаптироваться к новой реальности, в которой геополитика становится ключевым фактором экономической динамики.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ