Кому выгоден Казахстан без независимых СМИ?

Обыски, кибератаки и заблокированные аккредитации: 2025 год стал для казахстанских СМИ временем испытания на прочность. Пытаясь «навести порядок» и защититься от фейков, власть выбрала путь жёсткого контроля. Но парадокс в том, что «твёрдая рука» не укрепляет стабильность, а ослепляет саму систему. Разрушая независимые медиа, государство собственноручно уничтожает свой главный инструмент информационной безопасности. Кому на самом деле выгоден Казахстан без СМИ – разбирался Exclusive.kz.

В 2025 году регуляторное давление на СМИ в Казахстане достигло пика: под флагом борьбы за внутреннюю стабильность в ход пошли досудебные претензии и уголовные дела. Однако иллюзия контроля опасна. Чем сильнее зачищается информационное поле, тем уязвимее становится государство перед реальными угрозами. Лишая журналистов права на работу, власть теряет связь с реальностью, превращая информационную безопасность в «зону молчания».

Крах телеэфира: кейс «Кайрат — Реал Мадрид» как приговор телевидению

Долгое время в Казахстане основой медиа были три понятных канала: телевидение, газеты и новостные интернет-ресурсы. Они давали людям важную информацию и помогали всем жить в одном информационном пространстве: было понятно, что важно, что обсуждается, что происходит в стране.

Но за последние годы привычки аудитории резко изменились. Казахстанцы больше не ждут массово вечерние новости по телевизору и не бегут в киоски за газетами ради информации, которая уже устарела. Люди в основном ушли в смартфоны и мессенджеры, где новости появляются сразу и обновляются каждую секунду.

Несмотря на эти изменения, государственная политика всё ещё выстраивается вокруг телевидения и печатных СМИ: туда направляются основные бюджеты, там ожидают «эффект охвата», через них пытаются донести важные сообщения. Но эти каналы больше не работают как раньше, чиновники всё стремительней отстают от реального понимания информационного поведения граждан.

Лучше всего это видно на примере телевидения. Формально с государственной точки зрения оно до сих пор считается главным каналом, через который можно быстро донести важные сообщения. Но на деле оно перестало быть массовым источником новостей. Сегодня большинство населения узнает о событиях через соцсети и уведомления на телефоне, про телевизор даже не вспоминают. 

Особенно это заметно, когда происходит что-то, что должно было бы собирать всех у экранов. Показательной стала история с трансляцией матча «Кайрат — Реал Мадрид» в прошлом году: сервисы для онлайн-просмотра рухнули от наплыва зрителей, но большинство не переключилось на эфир. Даже когда телевизор был доступен, он не воспринимался как вариант. 

«За это не посадят?»: как страх стал главным редактором

Печатные издания тоже формально всё ещё существуют: выходят номера, поддерживаются подписки, выделяются деньги. В новом Налоговом кодексе им даже предоставили сниженную ставку НДС, но реальная роль газет в формировании новостей почти исчезла. Их читают теперь не ради информации, а скорее из уважения к бренду, по привычке или из чувства ностальгии. В мире, где новости обновляются ежесекундно, ждать завтрашнего выпуска, чтобы узнать о том, что случилось вчера, – уже не способ быть в курсе.

Безусловно, всё это не вина редакторов и печатных журналистов, просто таковы реалии возможностей технологий: на смену телевизору и печати для большинства политически и экономически активной аудитории пришли более быстрые онлайн-медиа, в которых появляются экстренные сообщения, анализ, разъяснения. 

Именно они сегодня способны быстро и понятно объяснять, что происходит в стране. Но вместо того, чтобы усиливать поддержку этого сегмента, государство, увидев «распространения неправильной позиции», стало усиливать давление.

Ужесточение правил аккредитации, усиление правовой нагрузки, требования к удалению публикаций и угрозы блокировок поставили онлайн-редакции в положение, где ошибка может стоить свободы, а выбор слов – жизни проекта. Публикуя тот или иной материал, журналисты теперь сначала спрашивают не «Что здесь правда?», а «За это не посадят?»

Миллиарды «мимо кассы»

Финансовое положение СМИ тоже ухудшается. Бюджеты, которые раньше шли казахстанским редакциям через рекламу, всё больше стали уходить на глобальные платформы.

Google, Meta, TikTok получают деньги казахстанских рекламодателей без симметричных обязательств перед казахстанским обществом. Они не создают здесь рабочие места, не занимаются продвижением локальных расследований, не помогают развиваться контенту на языках страны, не участвуют в политическом и общественном диалоге, но получают выгоды. 

Казахстанские медиа вынуждены соответствовать локальным нормам и платить налоги, конкурируя с игроками, которые не играют по правилам.

Пока официальные медиа боятся ошибиться, владельцы социальных сетей действуют на своих условиях. Там, где раньше была проверка фактов, сегодня появляется «вирусность». Там, где была ответственность за слово, – оптимизация по кликам. И государство, концентрируя усилия на борьбе с теми, кто работает открыто, остаётся без партнёров, способных опровергать фейки и объяснять ситуацию в критические моменты. От этого страдает в первую очередь общество, которое лишается точных и проверенных данных о ситуации в стране.

Но проблема далеко не только в самой цензуре или самоцензуре как таковой. Когда профессиональные медиа ослаблены, их место заполняют анонимные Telegram-каналы, блогеры без какой-либо ответственности и бесконечные короткие ролики в TikTok. Алгоритмы формируют картину мира без редакторов и источников.

В таких потоках легко распространяются слухи, домыслы и целенаправленные кампании. И всё чаще в лентах появляется низкокачественный ИИ-контент: ролики, сгенерированные автоматически и собранные только ради просмотров. Они быстро распространяются и формируют мнение людей о реальности, хотя за ними не стоит ни факт, ни человек. 

Когда паника становится политическим фактом

В результате информационное поле страны перестаёт быть управляемым. Власть уверена: контроль над СМИ обеспечивает порядок. В реальности контроль над СМИ порождает страх, а страх – тишину. Но на самом деле тишина – это не порядок. Когда государство уничтожает институты критики, оно уничтожает единственный механизм раннего предупреждения о существующих объективных проблемах. Давление на журналистику превращает государство в машину, которая узнаёт о собственных кризисах позже всех остальных.

Важно понимать, что информационная безопасность – это не только борьба с фейками. Это ещё и способность страны объяснять себе, что с ней на самом деле происходит, кроме громких слов о «глобальных реформах по своевременному поручению главы государства».

Особенно разрушительна ослабленная информбезопасность в момент кризиса. Стоит пройти какому-либо серьёзному слуху, например, про теракт или смерть лидера, — и времени на реакцию почти не остается. Из-за того, что онлайн-СМИ боятся ошибиться, а государственные ресурсы не обладают у общества должным доверием и в силу бюрократии зачастую не работают оперативно, вакуум заполняют анонимные источники, мемы, скриншоты и домыслы.

В такой ситуации паника становится политическим фактом: даже не потому, что кто-то хочет дестабилизации, а потому что система, уничтожая информационную экосистему, оставляет страну без мозгового центра.

Вакуум накладывается на три внешних давления, которые уже влияют на Казахстан. Это не абстрактные угрозы, а практические зависимости нашего государства: алгоритмическая, смысловая и технологическая.

• Алгоритмическая зависимость. Это ситуация, при которой внимание граждан распределяют не казахстанские редакции и не государственные сервисы, а платформы вроде YouTube, Instagram и TikTok. Их приоритет — не интересы страны, а удержание пользователя и реклама. Они определяют, что человек увидит первым, что будет в трендах и что станет «главной темой дня», даже если это бессмыслица или манипуляция.
  
• Смысловая зависимость – влияние российского медиапространства. Это заметно в языке обсуждений, в жанре политического разговора, в привычке считать Telegram главным источником «инсайдов», в импортируемых нарративах. Казахстан может не разделять эти смыслы, но всё равно постоянно с ними сталкивается, – просто потому, что у собственной информационной системы нет сопоставимой силы.
  
• Технологическая зависимость – влияние Китая. Большая часть инфраструктуры, интерфейсов и сервисов, через которые люди потребляют контент, создаётся там. Эти продукты задают привычки: как смотреть видео, как покупать услуги, как общаться. Вместе с этим задаются и модели поведения, которые становятся нормой, даже если казахстанская реальность под них не рассчитана.

В итоге получается дисбаланс: внимание уходит на американские платформы, многие смыслы поступают из России, технологические стандарты приходят из Китая. Казахстан в этой конфигурации участвует, но не управляет. 

Подчеркнём, что это не вопрос патриотизма. Мы не призываем строить очередной собственный мессенджер или соцсеть. Но призываем осознать, что если государство давит на собственные медиа, но не имеет рычагов к внешним игрокам, то оно теряет поле, в котором вообще может что-то контролировать.

Причём такие процессы происходят не только в Казахстане. Во многих странах исчезновение редакций сейчас создаёт «новостные пустыни» — регионы, где просто некому проверять факты и объяснять решения власти. Например, в США и Канаде эти тенденции приводят к росту слухов, падению доверия и стремительным колебаниям на рынке акций. 

Пять шагов к спасению: как вытащить казахстанское инфополе из ямы

В развивающихся странах под давлением социальных сетей и цифровой пропаганды рушатся традиционные механизмы диалога. Ситуация, произошедшая в Непале в 2025 году, стала наиболее показательным примером того, как исчезновение медиасистемы привело к политическому кризису: государство потеряло способность общаться с обществом, а протесты стали результатом не только ошибок власти, но и отсутствия канала для их объяснения.

Если Казахстан не создаст собственный противовес, рынок и геополитика создадут его за Казахстан.

«Борьба со свободой СМИ», которая происходит сейчас в Казахстане, – это разрушение единственного механизма, который мог защитить саму власть во время кризиса. Власть, боясь критики, одновременно уничтожает тех, кто способен объяснить ошибки и предотвратить катастрофу. Чиновники опасаются вопросов и в итоге остаются один на один не с тишиной, а с ботами, «ИИ-говноконтентом», иностранными повестками и паникой.

Без журналистики не будет не только демократий. Не будет и устойчивых авторитаризмов. Не будет управляемости как таковой.

Решения при этом есть.

• Первое – прекратить путать журналистов и врагов. Критика – это не угроза, зато её отсутствие — да.
• Второе – необходимо перенести поддержку с инфраструктуры прошлого на инфраструктуру настоящего: сократить ритуальные траты на эфир и перенаправить их в онлайн-редакции и цифровое производство.
• Третье – выровнять правила с иностранными платформами: не запретами, а экономическими механизмами, стимулирующими размещения в отечественных СМИ, налоговыми льготами для редакций и ограничением налоговой привлекательности расходов на рекламу на зарубежных платформах.
• Четвёртое – не просить «послушания», а создать институты: фонд устойчивости редакций, систему независимой оценки доверия, протоколы кризисных опровержений, измеряемых временем реакции.
• Пятое – признать: медиаполитика – часть обороны, а не продолжение PR.

2026: время собирать камни

Уничтожая СМИ, власть отпиливает сук, на котором сидит. Если же власть не хочет слушать критику, она будет слушать слухи. Если власть не строит инфраструктуру реальности – реальность построят алгоритмы. И это будет точно не в пользу Казахстана, ведь даже при всех попытках договориться с владельцами интернет-платформ контроль над их алгоритмами остаётся за пределами страны.

2026 год – момент, когда нужно выбирать не между цензурой и хаосом, не между внешним давлением и внутренним оппозиционированием. Казахстану нужно выбирать себя. Это выбор не только в пользу медиа, но и в пользу собственной устойчивости.