Ленивые казахи и пустая земля: кто придумал эти мифы и зачем

Мифы о «ленивых казахах», о «слишком большой территории», о «примитивном кочевом прошлом» – это не безобидные заблуждения, а следы колониального взгляда на степь. Реальная история говорит о другом: эта земля была освоена задолго до империй, кочевое хозяйство было сложной и эффективной системой, а щедрость, родство и той служили не прихоти, а выживанию. Доктор исторических наук Еркин Абиль рассказал Exclusive.kz, как на самом деле устроен исторический код казахов – без романтизации и без унизительных штампов.

Земельный вопрос в каменном веке

Представления о любой стране часто состоят из стереотипов. Про Казахстан, например, существует миф, что у относительно малочисленного народа непомерно большая территория – девятая в мире по занимаемой площади.

Из более мелких – казахи издревле только и делали, что без конца ездили в гости друг к другу и развлекались на тоях, то есть мы – народ ленивый и праздный.

– Антимифы (реальность) показывают совсем другую картину, – говорит доктор исторических наук Еркин Абиль. – Размеры территории всегда связаны с формой хозяйственной деятельности народа. Утверждение, что какая-то держава начинает осваивать якобы пустые земли, целину и т.д., – исключительно колониальный дискурс. У историков-археологов есть методики, позволяющие подсчитать продуктивность исследуемых участков в тот период, когда там занимались охотой, ранним мотыжным земледелием и скотоводством. Так вот, неосвоенных территорий на земле не было уже в каменном веке.

В Казахстане, где на протяжении полутора тысяч лет занимались полукочевым скотоводством, кормилось от полутора до трёх миллионов человек. Для существовавшей формы хозяйствования это была вовсе не огромная территория, особенно если учесть, что климат у нас периодически менялся. Сейчас, к примеру, большая часть Казахстана – не степь, а полупустыня и пустыня.

В более засушливые периоды ландшафты сдвигались на север на одну зону, а во влажные – на юг. Но это не означает, что было лучше. Там, где сегодня лесостепь, был лес, где степь – лесостепь, что сужало возможности кочевания. То, что полукочевое скотоводство, предшествуя оседлому земледелию, было якобы более отсталой формой хозяйствования, – тоже отчасти колониальный дискурс.

Сегодня многие историки утверждают, что очень долгое время, практически всё средневековье и большую часть нового времени, качество жизни кочевников было выше, чем у земледельцев. В письменных источниках вплоть до середины XIX века фиксируется, что в среднем они жили дольше оседлых народов: из-за более разнообразного и сбалансированного питания кочевники были физически здоровее. И только лишь, когда в Европе оседлое земледелие из крестьянских домашних хозяйств превратилось в буржуазное механизированное производство, такая форма экономики стала опережать по продуктивности кочевое скотоводство.

Возвращаясь к вопросу – почему территория, где жили казахи, долгое время не казалась прямо-таки большой. Исторически кочевники занимали ещё более обширные площади. То, что есть сегодня, – это скукожившаяся часть того, что было. Из оборота полукочевого скотоводства были выведены Причерноморье, Северный Кавказ, степи между Доном, верхней Окой и левым берегом Днепра. Эти земли после распада Золотой Орды (Улуса Джучи) стали называться Диким Полем, а собственно территория Казахстана – обозначаться как уцелевший кусок Орды.

– Почему на территории Евразии росла только численность русского этноса? Их ведь великое множество, если сравнивать с другими народами континента.

– Это результат ассимиляции. Как узбеки очень сложны по происхождению, так и русские тоже.

Кстати, сами казахи очень долго, вплоть до XIX века, называли себя узбеками. Это слово было когда-то не этническим, а культурным понятием, обозначавшим тюркоговорящих кочевников-мусульман. Наши предки так говорили, что «все люди – от Оренбурга до Бухары – узбеки, а среди узбеков мы казахи». Узбеки есть также среди башкортов и каракалпаков. То есть «мы все узбеки» означает – «мы все – выходцы из Золотой Орды». Такое понимание было вплоть до конца XIX – начала XX века.

У русских процесс ассимиляции происходил буквально на наших глазах – он продолжался почти до конца XX века. Попав на какую-то новую территорию – Сибирь, допустим, или Казахстан, представители других народов очень быстро принимали культуру господствующего этноса. Отец мог быть мордвином, мать – марийкой, а сын уже обозначался как русский. Или отец с матерью – украинцы, а сын русский.

У некоторых процесс смены национальности видно по фамилиям. У меня был знакомый, который изначально был Омельченко, но потом произошла смена идентичности, и фамилия стала Омельченков, после чего её носители стали считать себя русскими.
Этот процесс продолжался веками, потому что Россия – это империя, а русские – господствующий имперский народ.

Таким образом, понятие «этнос» – это больше про идентичность, а не про кровь и генетику. Пушкин и Лермонтов тоже относили себя к русскому этносу, хотя генетически один из них был шотландцем, другой – потомком обрусевшего чернокожего абиссинского еврея. Многие русские дворяне имели татарское происхождение. Их предки – выходцы из степи, крестившись, обрусели. Фамилии – Тарковские, Шахматовы, Аксаковы, Тургеневы, Булгаковы, Юсуповы – говорят сами за себя.

Этногенез подчиняется тем же закономерностям, как и вся физически существующая вокруг природа. Занимаясь этим вопросом, я рассматривал его с точки зрения системной теории, где этнос – это сложная, открытая, саморазвивающаяся система. У неё есть фазы стабильности и нестабильности. Если провести аналогию с человеческим организмом, то, осознавая себя как личностей, мы и сегодня, и завтра остаёмся самими собой.

Но есть один интересный эффект – через, к примеру, 10 лет физически от нас сегодняшних ничего не остаётся. Отдельные клетки, что были тогда, умерли, появились новые, и физически мы стали совершенно другими, неизменными остались разве что зубы. Но в то же время мы – это мы, даже спустя и 10, и 20, и 30, и 40 лет.

То же самое происходит и с этносом. Он может по составу на 50–60, а то и 90% обновиться, но остаётся тем же самым этносом, что и был.

И если, скажем, в составе русских настоящих восточных славян останется даже меньше 1%, этнос всё равно останется русским, потому что открытая система сохраняет системную целостность независимо от того, что она всё время обменивается веществом с окружающей средой. И когда говорят, что предки конкретного человека были, предположим, калмыками, это не означает, что сегодня он калмык. Но если этот человек принял, к примеру, казахскую идентичность, то будет называть себя казахом.

Сегодня нет ни одного генетически чистого народа. Поэтому будет большой ошибкой считать, что, например, казахи XV века абсолютно точно идентичны казахам ХХ века. Всё было лабильным и изменчивым.

Гостеприимные поневоле

– Как вы относитесь к набирающим популярность высказываниям математика Закирьянова о том, что современные европейцы – потомки тюрков?

– Это из той же серии. Среди германцев, если покопаться в их генетике, немало потомков гуннов, аланов и скифов. Были ли эти древние народы тюркоязычными или нет – отдельная тема, но в скандинавской мифологии много такого, что позволяет связать их с Великой степью. Я сам нашёл в мифах Шотландии и Ирландии моменты, прямо связывающие их со скифами. На мой взгляд, самоназвание Шотландии – Скотланд – происходит от скифского «скут» – стрелок из лука, в частности. То есть определённая связь была, но считать западноевропейские народы потомками тюрков – это всё-таки очень сильное упрощение ситуации.

– Сторонники этой точки зрения утверждают, что так как древние тюрки первыми на земле одомашнили лошадь, то, став мобильными, могли добраться в любой уголок земли.

– Это (приручение лошади) достижение ботайской культуры, зародившейся примерно в IV–V тысячелетиях до нашей эры в эпоху энеолита в Северном Казахстане, а пратюркский язык появился где-то со II тысячелетия до нашей эры. То есть должно пройти ещё четыре тысячелетия, чтобы мы могли говорить даже не о тюрках, а о пратюрках. Поэтому утверждение о том, что европейцы являются потомками тюрков, – очень притянутая за уши гипотеза.

– А как насчёт того, что мировая цивилизация начиналась с Восточного Казахстана?

– Пока ещё никто научно не опроверг тот факт, что она зародилась всё-таки в Двуречье, в Месопотамии. Первые доказанные города – это города шумеров.

Сравнивание древних тюрков с ними началось, кстати, не с математика Закирьянова. Он продолжил линию Олжаса Сулейменова, изложенную им в этимологическом проекте «Тысяча и одно слово».

Поэт перенял её, в свою очередь, у нескольких немецких учёных, которые ещё в XIX веке говорили о возможной связи шумеров с пратюрками. Он её литературно обработал и сделал популярным нарративом в среде казахской интеллигенции. То есть эта версия – не самая распространённая в науке, но она существует, к ней периодически возвращаются, однако пока однозначных доказательств связи шумерского языка с пратюркским никто не представил. Вполне вероятно, что шумеры могли появиться в Двуречье из более северных от неё регионов – юга Центральной Азии, где расположены современная Туркмения, Пакистан и долины Амударьи, где имеются археологически близкие параллели.

Но Восточный Казахстан – это больше нет, чем да, так как там не было условий для именно той формы цивилизации, которая развивалась в Шумере, – с наличием ирригации и т.д. Это прямо-таки очень сильное допущение, которое граничит с псевдонаукой, хотя я допускаю, что шумеры могут быть какими-то очень дальними родственниками казахов.

Многоженство по расчёту

– Раз мы пытаемся развенчивать некоторые мифы о казахах, то может ли национальный характер, а именно гостеприимство, передаваться по крови?

– Казахи – такой же народ, как и все другие, и каких-то особых базовых моральных качеств, которые были бы заданы природой или Всевышним, у нас нет.

Культура, которой мы гордимся (и правильно делаем), отношения внутри коллектива, традиции и обычаи, связанные с гостеприимством и родством, проистекают из особенностей экономики полукочевого хозяйства. То есть это было вызвано не имманентными чертами, с которыми потомки кочевников якобы рождаются. Особые отношения с окружающим миром и социумом формировались таким образом, чтобы можно было выжить в определённой среде.

Накопить большие богатства кочевник не мог. Да, в удачный год можно было стать владельцем тысячных табунов, но за ними кто-то должен ухаживать – пасти, доить кобылиц и т.д. Заставить бай никого не мог, у него не было для этого ресурсов.

И, чтобы не потерять своё богатство в один день, он, пока нет джута, превращал свой материальный капитал в социальный – проводить мероприятия с обильным угощением, играми и раздачей призов. Возможно, у него сердце кровью обливалось, видя, сколько лошадей и баранов зарезали для того или иного тоя, где завязались новые контакты, но без формирования образа жомарта – щедрого человека – в степи невозможно было выжить.

Из той же серии – любовь к тоям. По гостям казахи бесконечно ездили не потому, что они праздные бездельники, которые любят поесть за чужой счёт. Таким образом они воспроизводили и поддерживали социальные отношения.

Пословица о том, что узбек, разбогатев, строит дом, а казах – женится, тоже связана с реалиями степной экономики. Очередная женитьба и следующая за этим свадьба – это не сладострастие и желание получить ещё одну женщину, а механизм перераспределения богатства и его превращения в социальный капитал через обретение новых связей и родство с ещё одним степным кланом.

В итоге этот большой казахский социум (берём условно казахов, хотя у других ранних кочевников было то же самое) становился как бы одной большой семьёй, где все друг с другом роднились. Не случайно у нас в народе говорят, что у каждого казаха есть три категории родственников. Свои, то есть родня со стороны отца, нагашылар – родня матери, и кайнжурт – родня жены.

Таким образом создаётся что-то типа сетевого маркетинга, охватывающего всю степь. При этом каждый человек должен был знать своё место в сложной степной иерархии. Для этого помнить всех своих предков до 7 колена. Даже сейчас, когда заключаются браки, казахи первым делом спрашивают, из какого рода новый человек, который войдёт в семью, хотя это уже реликт, въевшийся в кровь, плоть и культуру казахов.

Из этого следует, что все наши обычаи – встреча гостей, щедрость, гостеприимство и поддержка родни вытекали из структуры полукочевой экономики, направленной на перераспределение богатства в «разные корзины». И чем богаче был каждый отдельный представитель, тем зажиточнее были все, кто связан с ним в этой сети.

Сейчас гостеприимство превратилось в обычай, а раньше это была норма, простой и понятный закон степи – достойно встретить и накормить путника. Если нарушить его, то гость имел право обратиться в суд биев, и хозяину могли назначить штраф.

Для легитимации этого закона появилась даже легенда о том, что прапредок казахов разделил своё имущество на четыре части, хотя сыновей у него было трое. Каждому из них он выделил по енші (долю в наследстве), а четвёртую часть разделил ещё на три части. По завету отца за счёт этой четвёртой части братья должны были угощать друг друга. Если же нет, то, значит, гость не получил то, что по праву принадлежит ему.

Эта социальная модель развивалась, начиная со скифов, перешла к тюркам, а далее – к «92-племенным узбекам» Золотой Орды – традиционному генеалогическому списку, включавшему в себя названия большинства тюркских и некоторых нетюркских племён Центральной Азии и смежных территорий. Поэтому казахи не мыслили себя в какой-то другой социальной системе, и даже если самому было впору зубы класть на полку, лучшее он отдавал тому, кто остановился в их доме.

То есть щедрость и гостеприимство – это не перманентное свойство, присущее казаху от рождения, это результат развития нашей культуры. Со временем эти обычаи стали фактически юридической нормой, хотя у других народов культура основана на совершенно других экономических и исторических реалиях.

– Совершенно безосновательный и даже оскорбительный миф о том, что якобы «казахи – ленивые праздные гуляки», как-то связан с этим?

– Ленивых людей у казахов столько же, сколько и у других народов, – не больше и не меньше. Миф о «ленивых казахах» появился из-за непонимания производственных циклов степной экономики. У казахов основная мужская работа приходилась на время перекочёвки, особенно в осенне-зимне-весенний период – стрижка, забой скота и расчистка пастбищ от снега. Зимой степь, включая дороги, была завалена снегом, здесь бушевали бураны и метели, а путешественники сталкивались с казахами в основном летом, когда они находились на жайляу.

Поддержание социальных контактов приходилось как раз на летний период и начало осени. Богатые резали скот, чтобы вся окрестная шантрапа-голытьба могла бесплатно столоваться у него. Путешественники, видя только эту сторону жизни, считали, что казахи только и делают, что ездят по гостям и проводят время в тоях, играх и скачках. И это в то время, как соседи-земледельцы, мимо которых казахи ехали на свои тои, убивались в поле, занимаясь поливом, прополкой и сенокосом.

Казахи, в свою очередь, искренне считали (это зафиксировано в источниках), что оседлые потому и оседлые, что ленивые не могут заработать себе скот, чтобы иметь возможность кочевать, поэтому и вынуждены сидеть на одном месте. Так и говорили своим подрастающим детям: будешь ленивым – будешь землю ковырять, а если будешь работать, то, кочуя по степи, увидишь настоящую жизнь. Земледельцев казахи называли жатаками, буквальный перевод этого слова – «лежащий», то есть лежебока. Таково было восприятие населением Дешт-и-Кыпчака окружающего мира.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ