На смену «коллективному Назарбаеву» идет «коллективный Токаев»?

Итак, конституционный референдум, о необходимости (судьбоносности, демократичности, историчности, востребованности обществом – нужное подчеркнуть) которого так настойчиво твердили государственники всех калибров и мастей, свершился. Однако, в его результатах (вполне убедительных для одних и предсказуемых для других) – большой риск для действующей власти.

С одной стороны, теперь она может парировать любые намеки на свою «недолегитимность», «закрыв» этим все и всяческие инсинуации по поводу любых «срочно-досрочных» изменений. Мало вероятен и конспирологический сценарий ухода президента Токаева в ООН, который, впрочем, не только не теряет популярности у сетевых «пикейных жилетов» и даже время от времени всплывает во влиятельных мировых медиа.

Президент Токаев не зря сказал журналистам, едва опустив в урну бюллетень: «Некоторые эксперты полагают, что в Казахстане якобы усиливается конкуренция во власти, нарастают различные тенденции, вызывающие беспокойство. Однако нет никакого повода для опасений, что это негативно отразится на обществе».

Надо признать: за несколько месяцев «экспертного» обсуждения проекта Конституции (которое намеренно путали с «всенародным) было сделано все, чтобы снять вопрос о какой-либо конкуренции внутри власти или, по крайней мере, создать иллюзию ее (власти) нерушимого единства.

С другой стороны, речь о радикальной перезагрузке властной матрицы может вновь возникнуть в любой момент, если внешняя конъюнктура (прежде всего, экономическая) резко ухудшится. А экономика наша сейчас очень уязвима и то, как исполнительная власть реагирует на вызванные этой уязвимостью риски, не пробуждает оптимистических ожиданий ни у экспертов, ни – тем более – у рядовых граждан.

К слову, именно поэтому высокий процент одобрения новой Конституции по результатам плебисцита на руку управляющему классу – теперь наши кормчие всегда могут сказать: вы сами выбрали путь для страны, а теперь мы все в одной лодке…

В противном случае можно было обойтись без референдума, приняв новую Конституцию через парламент, и затем распустить его, поменяв на Курултай. А принятый общенациональным голосованием общественный договор (которым по сути своей является Конституция любой страны мира) делает «нас, народ Казахстана» в определенном смысле заложником условий этого договора.

Другой вопрос, будет ли он соблюдаться обеими подписавшими его сторонами?

Ответ на него будет зависеть в первую очередь от власти. Ведь теперь у нее пропадут последние – даже обоснованные реально основания списывать собственные ошибки и различные «перегибы» на проклятое наследие «старого Казахстана», на его «саботаж», на «закулисных кукловодов» – о чем, по существу, сказал сам президент на недавней встрече с маслихатовцами.

Казахстан Назарбаева де факто никуда, конечно, не делся, но де юре его больше нет – есть только Жана Казахстан. И его архитекторов это ко многому обязывает.

Почему обязывает? Ну, хотя бы потому, что Казахстан традиционно относят к странам с сильной президентской системой, где глава государства обладает широкими (в нашем случае даже сверхширокими) полномочиями.

Президент определяет ключевые направления внутренней и внешней политики, влияет на формирование правительства и имеет значительное влияние на парламентские процессы. То есть, отныне страна фактически превращается из назарбаевской суперпрезидентской республики в токаевскую – почти такую же, лишь частично «тюнингованную».

А это значит, что в ближайшее время мы станем свидетелями не кардинального – институционального и сопровождающего его кадрового – обновления власти, а «косметического ремонта» под нового «заказчика». В политическом плане речь идет о появлении новых партий, поскольку все действующие «партформирования» (включая переименованную «партию парламентского большинства») унаследованы от «старого Казахстана».

Им необходим противовес, который в глазах общества выглядел бы более убедительно, чем нынешний «живой уголок» так называемой парламентской оппозиции. Тем более, что это позволит решить реально актуальную для Токаева задачу полной управляемости элит – особенно региональных.

В частности, возможно появление условной партии регионов, выражающей интересы местных элит. В скобках заметим: исчезающий сенат когда-то создавался формально для лоббирования региональных элит, но с этой задачей по гамбургскому счету не справился. Не по зубам она и маловнятному Халык кенесi – которому, судя по всему, отведена роль «протаскивателя» нужных верховной и исполнительной власти законопроектов – так, чтобы эта власть не теряла лицо по «пустякам».

Такая политическая сила власти не просто нужна – остро необходима. Иначе местные элиты, засевшие в маслихатах, (функционал которых сегодня значительно расширен, и где делает погоду староказахстанская местечковая «знать»), грозит в случае чего превратиться в серьезную центробежную силу.

К слову, в свое время, после печально памятных столкновений на Кордае тогдашний первый замрук АП Маулен Ашимбаев призывал серьезно изучить межэлитную и шире – межнациональную ситуацию в регионах, чтобы «понять эффективность общественных институтов, понять эффективность Ассамблеи народа Казахстана, для себя определить, как дальше развивать эти структуры». Да и позже, в кресле спикера сената, он едва ли не в одиночку постоянно занимался региональной проблематикой.

Ну, чем не лидер Партии регионов – а заодно и торага будущего курултая?

Впрочем, дело не столько в личностях, сколько в институтах.

Будущий стопроцентно партсписочный депутатский корпус может иметь смысл только в качестве «стартовой площадки» для создания в обозримой перспективе конкурентного политического рынка – реально многопартийного, а не «разлитого» из одной бочки в «тару» с разными партийными «этикетками». В конце концов, сам президент Токаев говорил о чем-то подобном по горячим следам Кантара.

И хотя сегодня риторика власти сильно изменилась, задача по поиску межэлитного консенсуса явно не утратила актуальности. Она искусственно отодвинута на задний план.

Но рано или поздно опять окажется востребованной: ведь власть только тогда устойчива и эффективна, когда она способна обеспечить межэлитный баланс. В свою очередь, только на основе такого баланса можно получить кабинет министров, способный эффективно управлять экономикой, не кошмарить, а реально поддерживать бизнес, избегая социально безответственных шагов.

Понятно, что все это не случится «завтра утром». Конституционные реформы нигде в мире не приводят к мгновенным политическим и тем более экономическим переменам – в лучшем случае задают новые правила игры под названием «общественный договор».

После первого – еще назарбаевского  конституционного референдума 1995 года власть очень быстро «похерила» большинство обязательств, прописанных в этом договоре. Но тогда у нее на руках был козырный туз в виде сверхвысоких сырьевых цен, позволяющий тушить деньгами любые очаги социальной напряженности.

Сегодня для казахстанского управляющего класса все кардинально изменилось – причем, далеко не к лучшему. И понимание этого – при невозможности (неспособности?) вернуть себе (а заодно и всей стране) комфортные условия прежних «тучных» лет заставило, как сказал президент на упомянутом уже брифинге после своего голосования, вынудило его «примерно два года назад приступить к этой работе (над новой Конституцией -авт.)».

После первого токаевского референдума по Конституции старая элита (тот самый «коллективный Назарбаев») сохранилась, хотя и потеряла формальные рычаги влияния. Теперь, когда «назарбаевской» Конституции больше нет, новый Основной Закон выглядит как попытка заложить фундамент «коллективного Токаева» – новой управляющей элиты.

При этом, многие критики власти не без оснований считают, что конституция Токаева «перестаёт восприниматься как общественный договор. Она начинает выглядеть как страховочный механизм власти, призванный защитить её от будущих вопросов о прошлом». Но в то же время очевидно: без такой «страховки» нынешняя власть не только становится уязвима сама по себе, но и увеличивает риски уязвимости для всего Казахстана.

Тем более, что сегодня существенно возрастают внешние риски, связанные с тем. что Касым-Жомарт Кемелевич называет «новой геополитической реальностью». В частности, возрастает политическое и экономическое давление нашего северного соседа.

Так что, с одной стороны, Конституция–2026 далека от ожидаемого определенной частью общества идеала, а с другой, она – результат непростого выбора между гибельным и неприятным. Власть этот выбор сделала, а обществу не оставалось ничего другого, кроме того, чтобы его принять.

Иллюстрация на обложке из открытых источников.