Почему царские чиновники называли казахов «беспокойным и непокорным народом»?

Недобросовестность, использование служебного положения в личных целях, вороватость и коррумпированность чиновников является одной из серьезных проблем современного Казахстана. Однако такая практика появилась не на пустом месте. Она пришла в среду кочевников-казахов в начале XIX века после ликвидации ханской власти и внедрения российской системы управления в казахской степи, где казахи оказались на самой низшей ступени колониальной иерархии.

В самой России коррупция достигала таких размеров, что побывавший здесь еще во времена Петра I иностранец оставил такую запись: «На чиновников здесь смотрят как на хищных птиц. Они думают, что со вступлением их на должность им предоставлено право высасывать народ до костей»

В казахской степи представителей белой кости – чингизидов, которым не надо было покупать место в общественной иерархии (они имели это право по рождению), сменили губернаторы и уездные начальники.

Уездному начальнику давалось право «надзора за всеми установлениями общественного управления инородцев» и особенно во время избрания глав волостей из представителей автохтонного населения. Казахские управители, с одной стороны, лучше знали менталитет своего народа, нежели царские чиновники. С другой – они должны были удовлетворять требованиям колониальной администрации, а именно – отличаться служебным рвением, и не просто лояльностью, а преданностью российскому правительству.

По свидетельству лиц, знакомых с местными управителями, казахам льстила эта должность, поэтому происходили серьезные баталии за ее получение.

Волостных управителей следовало избирать из представителей уважаемых родов, не опороченных судебными тяжбами, что являлось лучшей гарантией правильности проводимой компании. Уездным начальникам вменялось в обязанность «по сделанному заранее извещению через аульных должностных лиц для избрания выборных, собрать аульные съезды, где должно быть не менее половины всех кибитковладельцев. По проверке кибиток аула по полному списку с дополнением такового вновь выдвинувшихся из состава семейств кибитками (по-киргизски отау) и по установлению числа пятидесятников (представителей от 50 кибиток), которые должны быть избраны».

По завершению избрания пятидесятников, их созывали в центр волости, где им предлагалось указывать кандидатов на должность волостного. Заявленные лица вносились списком, который объявлялся всем присутствующим и затем приступали к баллотировке. Когда выявлялись результаты выборов, то присутствующие должны были ставить в известность, кто получил больше всего избирательных шаров.

Однако, указанные правила нередко нарушались главами уездов. В 1888 года выходившая в Томске «Сибирская газета» озвучила расходы (подкупы) кандидатов на должность волостного управителя в предвыборной борьбе, – до 5 тыс. рублей. Не оставались в накладе и уездные начальники, которые по долгу службы обязаны были пресекать подобное. В фондах Российского государственного исторического архива имеются сведения о том, сколько имели с выборной кампании главы уездов. Так, один из них в 1882 году «заработал» на выборах волостного управителя 18 тысяч рублей.

По тем временам это было целое состояние. «Сибирская газета» в номере от 26 июля 1881 года писала, что на Кояндинско-Ботовской ярмарке в Каркаралинском уезде Семипалатинской области лошадь стоила 30-50 руб., корова – 30-35 руб., овца от 3 руб.50 коп. до 3 руб.70 коп». И если произвести расчеты, то затраты будущего волостного в переводе на скот составляли около 100 лошадей, немного больше коров, а если посчитать овец – более 1,3 ты. голов.

А уездный начальник, «заработавший» 18 тыс. рублей в 1882 году от кандидатов в управители нескольких волостей, перерасчете на баранов становился собственником почти 5000 голов.

После очередных выборов не только сами степняки забрасывали областную администрацию многочисленными жалобами на их нечестное проведение. В одной из жалоб на нечестные выборы главной фигурой стал старший помощник уездного управления, производивший «выборы не в порядке: большинства общества не было на выборах, и он людей одного 50-кибиточника помещал к другим для того, чтобы составилось полное число для выборщиков и таким образом произвел выборы».

И как цепная реакция – выбранные такими методами волостные служили не народу, а своему покровителю из уездной администрации, задабривая того подарками и подношениями.

Знакомая картина, не правда ли?

Имелись случаи, когда о взяточничестве уездных начальников доносили областному руководству сами чиновники. Так, письмоводитель Петропавловского уездного управления доводил до сведения вице-губернатора о взятках «уездного начальника Оссовского». Но этот сигнал, как и большинство других, остался без последствий. Ведь выбранные лица находились под покровительством начальников уездных и областных правлений.

В 1912 году факты поборов были зафиксированы в Каркаралинском уезде Семипалатинской области, где имелся «ряд случаев взяточничества и вымогательства с киргиз Уездным Начальником Макаревичем и Приставом Василием Поповым». Исходя из показаний целого ряда опрошенных свидетелей, «Макаревич взял взятки с киргиз Темичинской волости Коспобая Орункаева, и его сына Нукуша Орункаева 300 руб.; с киргиза Балхашской волости Шугайбека Ахметова 1600 руб., с киргиза Сарыбулакской волости Абдрахмана Аманбаева 500 руб.» и т.д. Одаривались они также коврами, кошмами, шубами, лошадьми и т.д. Эти сведения были представлены Семипалатинскому губернатору, который не спешил дать «распоряжения по ним».

Помимо указанных свидетельств вымогательства, появлялись и другие, тяжелым бременем ложившихся на плечи казахского народа. В материале «Бесправная степь», опубликованном в еженедельном журнала «Вестник казачьих войск», довольно подробно и объективно писалось о бесчинствах русских чиновников.

«Со времени их появления в степи им разрешалось брать напрокат чужой тарантас или приобретать его в собственность, так как верховая езда, привычная для казахов, их не очень устраивала. 

В связи с увеличением численности переселенцев в северных уездах, был поднят вопрос о закупке на киргизские общественные суммы экипажей для разъезда в них по степи. Летом 1903 года из Акмолинского областного правления был разослан циркуляр, где всем управителям – волостным старшинам – предписывалось собрать с казахов по приговорам обществ деньги для заготовления сбруй и экипажей на разъезды чиновников по степи…

Между тем, еще в 1899 г., в сентябре, на урочище Улытау, где в то же время был чрезвычайный съезд пяти южных Багалинских волостей, уездный начальник Р. собрал по 40 р. с волости, всего 200 р.

Кроме того, управитель Терсакканской волости заявил летом крестьянскому начальнику 2 участка Атбасарского уезда, г. Адаменко, что в 1901 г. с него, а равно с других аргынских (северных) волостей, было взыскано на экипажи по 40 руб. и переданы тому же Р. В нашем уезде киргизских волостей 12 и с них, стало быть, собрано 480 руб. Но где ныне находятся эти 480 руб., очевидно, неизвестно Акмолинскому областному правлению. Бесправие, царящее в степи, безмерно увеличивает всякие претензии не только у свыкшихся с местным порядком вещей, но и у людей приезжих, последние требуют от киргиз чуть не птичьего молока».

Журнал также пишет о том, что когда «около Улытавского пикета, где должны были продолжительное время работать приезжие чиновники, встал вопрос о необходимости озаботиться о своевременной доставке как кумыса, так и баранов».

Автор публикаций отмечает, «киргизский кумыс – напиток здоровый, его видимо любит и производитель работ». Но так как аулы находились на значительном расстоянии от Улытавского пикета, то «во избежание значительных трудностей аккуратного доставления кумыса», поставщикам из целесообразности предложено было «привезти сюда не менее пяти дойных кобылиц».

Понятно, что прихоти как местного начальства, так и командированных чиновников вызывали справедливое возмущение у кочевников. Это недовольство, «с легкой руки некоторых деятелей, «спасающих» отечество от мнимых врагов и под шумок делающих собственные «патриотические» дела, дало повод объявить киргизов (казахов) «беспокойным и непокорным народом».

Автор материала отмечает, что такое поведение русских чиновников идет от бесправия кочевого населения.

«Получив вышеприведенное предписание г. производителя работ, волостной управитель приказал своим аульным (сельским старостам) добыть дойных кобылиц. Аульные стали добросовестно выполнять задание, «поймав лошадь в табуне у  фельдшера А. Байбытова».

 Хозяину удалось отобрать свою скотину, получив нагаечные удары за свое добро.

«Это называется сопротивление властям, за что по 17 ст. «Степного положения» полагается административная ссылка, – пишет автор материала «Бесправная степь». – Чем дальше в лес, тем больше дров! О случившемся было доложено производителю работ; им составлен, как говорят, протокол для представления начальству. На другой день, 2 июня 1903 г., в аул непокорного Байбынова прибыли кандидат управителя, кандидат аульного и стражник г. производителя работ и без согласия хозяина взяли его дойную кобылу, которую и повели к г. производителю работ; при этом нагаечные удары были возвращены стражником табунщикам».

Из-за «непокорности» казахов отдельные чиновники, заботящиеся о благе национальных регионов Российской империи периодически требовали усиления власти уездных начальников.

Утверждать, что уездные чиновники поголовно занимались только вымогательством, взяточничеством, поборами и т.п. будет не совсем правильно.

Автор публикаций «Бесправная степь» пишет, что имели место быть и положительные факты взаимодействия с местным населением, но они не прижились в повседневной жизни русских чиновников в казахской степи. «В 1897 г. ездили по нашему уезду статистические экспедиции министерства земледелия и государственных имуществ, платили прогоны, чего раньше киргизы не видали, баранов покупали от хозяев. Этот достойный подражания пример в наших местах более не практикуется».

Приведенные выше факты пересекаются с характеристикой русских чиновников в статье «Назначения на окраины» в газете «Восточное обозрение» от 12 февраля 1889 года: «На национальные окраины империи, попадают люди, которым, по их нравственным качествам, нет места у себя на родине; туда же (на окраины) их сбывают не только, определяя на службу, но еще и повышая место и содержание. Нечего и говорить, какие плачевные результаты приносит деятельность подобных лиц».

Главам уездных управлений подражали другие чиновники, так как они находились под их «крылом» и защитой, что наводит на мысль о взаимовыгодных отношениях между начальником и подчиненными. Поэтому выявление незаконных действий должностных лиц не приводило к объективному расследованию и не наказывалось.

Подготовила Мерей Сугирбаева

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ