Почему Цифровой кодекс стал инструкцией для чиновников, а не законом для рынка

Исследования подтверждают – главным инструментом развития ИИ в странах-лидерах являются регуляторные песочницы для бизнеса. В тексте нашего Кодекса из более чем 100 статей механизма песочниц для частного сектора нет. Государство разрешило эксперименты себе, но забыло разрешить их рынку.

Любая масштабная реформа начинается с гипотезы. Гипотеза казахстанской власти на 2025 год звучала так: чтобы совершить технологический рывок и обеспечить тотальное внедрение искусственного интеллекта, стране необходим новый, всеобъемлющий свод правил высшего уровня.

К 25 декабря 2025 года эта гипотеза прошла парламентский фильтр: Сенат принял Цифровой кодекс. Теперь документ находится в одном шаге от вступления в силу — он ожидает подписи Президента. Это критический момент, когда политическая воля воплощается в юридическую норму. Однако именно сейчас становится очевидным фундаментальный дефект в дизайне этой реформы – то, что в логике называется «категориальной ошибкой» (Category Error).

В Послании-2025 Глава государства сформулировал задачу предельно прагматично: стране нужен документ, который «определит ключевые направления цифровизации» и заложит базу для внедрения ИИ. Логика государственного аппарата понятна: цифровая сфера стала слишком важной, чтобы оставлять ее в зоне хаотичных ведомственных регламентов.

Но что мы получили на выходе? Если проанализировать текст принятого Кодекса беспристрастно, цифры говорят сами за себя:

• 40% текста (41 статья) – это сугубо внутренние правила для чиновников. Они регламентируют «архитектуру госорганов», полномочия «Оператора» и процедуры списания цифровых объектов.
• 12% текста (13 статей) – это фактически переписанный старый закон об электронной цифровой подписи (ЭЦП).
• И лишь около 25% статей касаются реального рынка, но и там применяются административные методы (реестры, классификаторы).

Вертикаль вместо горизонтали

Фактически, под обложкой «Кодекса» нам предлагают детальную должностную инструкцию для IT-департамента правительства.

Именно этот подлог вызывает жесткую отповедь у академического сообщества. Директор НИИ частного права, академик Майдан Сулейменов, в своей программной статье «Цифровой кодекс как показатель кризиса системы правотворчества в Казахстане» выносит суровый вердикт: мы наблюдаем опасную «кодексоманию». Ведомственные инструкции возводятся в ранг законов, стоящих над всей правовой системой.

Сулейменов подмечает и сугубо архитектурную несостоятельность документа: в нем отсутствуют фундаментальные атрибуты кодифицированного акта – Общая и Особенная части.

Нельзя просто собрать в кучу несколько десятков статей и назвать это Кодексом – это имитация системности, невозможная для настоящего системообразующего закона.

Сулейменов указывает на фундаментальный конфликт методов. Цифровые отношения в рыночной экономике – это товарно-денежные отношения, основанные на равенстве участников (горизонталь). Кодекс же регулирует их административными методами (вертикаль) – через реестры и предписания. Более того, академик подчеркивает грубейшую методологическую ошибку: попытку применить к цифровым объектам (данным) режим «права собственности», характерный для физических вещей.

«Цифровые права не имеют вещественной формы… Это имущественные права», — настаивает Сулейменов. Попытка регулировать файл как автомобиль неизбежно приведет к тупикам в судах.

Если отстраниться от юридической догматики и посмотреть на ситуацию с точки зрения институционального дизайна, то мы увидим корень проблемы. Государство совершило категориальную ошибку: оно перепутало жанры.

Цифровой феодализм

Минцифры, по сути, написало Корпоративный устав для холдинга «Государство РК». Чтобы преодолеть «цифровой феодализм», когда каждое министерство ведет свои базы данных как хочет, центру действительно нужна жесткая вертикаль и единые стандарты.

Ошибка произошла в тот момент, когда этот «Устав» решили считать правилами жизни в обществе. Логика, которая спасает госуправление (единый оператор, реестры, утвержденные жизненные циклы), будучи примененной к частному бизнесу, становится тормозом.

Мировой опыт (США, Сингапур, Великобритания) показывает: лидеры цифровой гонки не пишут всеобъемлющие «Цифровые кодексы». Они переходят на Soft Law (мягкое право) – наборы принципов, гайдлайны и регуляторные «песочницы», которые позволяют тестировать технологии до их жесткого регулирования. Мы же строим Waterfall-закон – тяжелую, неповоротливую конструкцию, которая устареет раньше, чем будет напечатана.

Этот разрыв в подходах виден в конкретных деталях. Исследования подтверждают, что главным инструментом развития ИИ в странах-лидерах являются регуляторные песочницы для бизнеса. В тексте нашего Кодекса из более чем 100 статей механизма песочниц для частного сектора нет. Статья 86 допускает «опытную эксплуатацию», но исключительно для государственных объектов («цифрового правительства»). Государство разрешило эксперименты себе, но забыло разрешить их рынку.

Еще более показателен пример со смарт-контрактами. В то время как передовые юрисдикции признают их юридическую силу «как есть» (code is law), статья 67 нашего Кодекса требует, чтобы в спорах «окончательное решение принималось человеком». Это требование убивает саму суть технологии – автоматическое исполнение обязательств без посредников. Мы легализуем термин, но запрещаем его экономический смысл.

Парламентариям сложно поспеть за скоростью изменений в ИИ даже в режиме обычных законов. Пытаться же «кодифицировать» будущее – это амбиция, сопряженная с риском. В итоге мы можем получить документ, который парламент будет вынужден бесконечно латать поправками, как это уже происходит даже в более консервативных сферах вроде налогов.

Главный риск заключается не в качестве текста, а в политических последствиях. Принятие этого Кодекса создает «институциональный долг». Место главного цифрового закона будет занято надолго. Когда (и если) в Казахстане созреют условия для реального регулирования ИИ, нам придется либо строить новые нормы поверх неработающего фундамента, либо проходить через болезненный процесс признания ошибки и отмены Кодекса.

В итоге на подпись президенту ложится документ, который решает аппаратную задачу Минцифры (управляемость госсектором), но создает стратегическую угрозу для рынка.

Решение видится не в том, чтобы «улучшать» текст, а в том, чтобы жестко разделить сферы влияния уже на уровне правоприменения. «Инструкция» должна остаться внутри государства. А рынок следует оставить в юрисдикции Гражданского кодекса — той самой платформы, которая обеспечивает свободу договора и равенство участников, добавив к ней лишь точечные инструменты для экспериментов.

Возможно, здесь стоит прислушаться к Джою Ито из MIT Media Lab, который сформулировал принцип выживания в современном мире: «Компас вместо карты». Наши законодатели пытаются начертить детальную карту местности, которой еще не существует, в то время как рынку нужен лишь надежный компас принципов, чтобы самостоятельно найти дорогу.