Поколение без гарантий: чего боятся и во что верят зумеры

Как часто мы откровенно разговариваем с теми, кто завтра будет управлять нашей страной? Чего они боятся, что умеют делать лучше старших, какие ценности считают устаревшими, а какие хотят унести с собой в будущее? Об этом Exclusive.kz поговорил с 19-летней студенткой КБТУ Мединой Балтабек. Не с политиком и не с экспертом, а с обычной представительницей нового поколения, которое уже входит во взрослую жизнь и постепенно берет на себя ответственность.

– Медина, расскажи немного о себе.

– Я учусь на третьем курсе КБТУ, моя специальность – инженерия нефти и энергетики.  Помимо учебы, работаю в компании «Инфакториал», помогаю студентам поступать за рубеж, сопровождаю их на всех этапах, слежу за дисциплиной, организую процессы.

– Ты видишь разницу в том, как технологии повлияли на жизнь твоих родителей и на твою собственную?

– Разница колоссальная. Мой папа родился в 1951 году, в маленьком ауле, всего через несколько лет после войны. Для него происходящее сегодня – почти взрыв сознания: он писал в школе пером, а теперь видит, как искусственный интеллект за секунды выдает информацию и решения.

Для моего поколения технологии, наоборот, упростили жизнь, особенно в учебе. У меня техническая специальность, и без ИИ там уже сложно обойтись. Мы используем его как помощника: просим объяснить сложные вещи максимально просто, спорим с ним, уточняем, переспрашиваем. Иногда это выглядит как диалог с живым ассистентом – и это действительно работает. Для меня ИИ не магия, а инструмент, который всегда под рукой.

– Получается, главное – не сам искусственный интеллект, а умение правильно с ним работать?

– Верно. Все решает вопрос, который ты ему задаешь. Если ты сам не понимаешь задачу и не умеешь ее сформулировать, результат будет слабым – ИИ что-то выдаст, но это будет не то.

Хороший результат появляется тогда, когда ты даешь контекст: подробно описываешь задачу, задаешь направление, вводные данные. Если просто сказать «сделай отчет», он его сделает – но, скорее всего, это будет слабый текст. А когда ты объясняешь, что именно нужно и зачем, результат становится качественным.

Не случайно сейчас появилось отдельное направление – prompt engineering. Людей уже нанимают именно за умение писать правильные запросы и автоматизировать процессы. По сути, это то же самое, чему всегда учили в школе: уметь пользоваться инструментами и грамотно их применять. Просто инструменты стали сложнее.

– Часто спорят: кому было тяжелее – поколению 90-х или нынешним зумерам. А тебе как кажется?

– Этот спор вечный. Моим родителям действительно было тяжелее: распад СССР, кризисы 90-х, необходимость начинать с нуля. На фоне этого любые наши жалобы выглядят несерьезно, и я это понимаю.

Но у зумеров свои кризисы – инфляция, жизнь в аренду и рассрочку, ощущение, что будущее невозможно спланировать даже на пять лет вперед. Мир меняется слишком быстро: еще недавно никто не мог представить, что учеба и целые профессии будут связаны с искусственным интеллектом.

Вашему поколению, возможно, было тяжелее. Но у нашего есть одно преимущество – мы быстрее адаптируемся. Мы изначально понимаем, что стабильности может не быть, и поэтому чаще идем на риск. Для вас это выглядит неоправданно, а для нас становится частью стратегии выживания.

– Старшее поколение часто говорит: мы пережили дефицит и 90-е, умеем выживать без технологий. А вы, зумеры, без электричества и телефонов справитесь?

– Понимаю этот аргумент и согласна, что у старшего поколения огромный опыт адаптации – и выживания, и умения многое делать руками. Это действительно большая сила. Но идея о том, что зумеры без технологий полностью беспомощны, кажется мне стереотипом.

Да, в первые минуты, скорее всего, была бы паника . Потом, думаю, включился бы юмор, попытка отнестись к ситуации легче. А дальше началась бы адаптация. Нас часто упрекают в том, чему нас просто не учили, потому что в этом не было необходимости. Это не наша вина, мы родились в мире с технологиями, которые облегчали жизнь.

При этом мир слишком быстро меняется, чтобы рассчитывать только на одну модель жизни. Мы многое знаем от родителей, что-то видели в ауле, чему-то научились сами, что-то подсмотрели и освоили. Поэтому я уверена: если привычные условия исчезнут, мы не пропадем. Мы просто будем искать новый способ жить и приспосабливаться.

– Ты говорила, что ваше поколение боится будущего. Откуда этот страх, если у вас образование, навыки, языки?

– Потому что у нас нет ощущения устойчивости. Мы живем в постоянной неопределенности: кем я буду, найду ли вообще свое место. У предыдущих поколений была понятная траектория – профессия, работа, предсказуемое будущее. У нас этого больше нет.

Я учусь на инженера, это востребованная сфера, но даже здесь нет уверенности,  конкуренция огромная, рынок перегрет. Мир меняется слишком быстро, а стабильных сценариев больше не существует.

То есть страх связан не с ленью, а с отсутствием опоры.Мы все чаще живем с ощущением, что будем жить в аренде и в рассрочку – не из-за отсутствия амбиций, а потому что планировать становится все сложнее. Цены на жилье растут пугающе быстро, и я не понимаю, как сегодня вообще можно купить квартиру за наличные.

– Про зумеров часто говорят: это поколение аренды и рассрочек не потому, что нельзя накопить, а потому что вы не верите в долгую стабильность. Это так?

– В этом есть доля правды. Есть ребята, которые дисциплинированно копят и очень ответственно относятся к деньгам. Но есть и общее ощущение: крупные цели вроде собственной квартиры при нынешних ценах могут быть недостижимы.

Когда ты понимаешь, что, скорее всего, будешь жить в аренде, появляется желание радовать себя здесь и сейчас – небольшими покупками и удовольствиями. Думаю, мы во многом жертвы маркетинга: у нас слишком большой выбор, слишком много соблазнов. Раньше даже при наличии денег тратить их было особо некуда, сейчас же само разнообразие подталкивает к расходам. И это важно учитывать, когда сравнивают поколения.

– Многие зумеры довольно мрачно говорят о будущем. У тебя есть его образ?

– Наше поколение действительно тревожное. Мы живем с ощущением, что мир нестабилен и может резко измениться, поэтому образ будущего есть, но он не складывается в четкий, линейный план.

Нас учат визуализировать будущее, но это сложно, когда понимаешь, что через пять лет реальность может быть совсем другой. Это не отсутствие надежды, а отсутствие гарантий. И, наверное, именно постоянная неопределенность сильнее всего отличает нас от предыдущих поколений.

– Какой у вашего поколения внутренний девиз, если коротко?

– Наверное, классическая формула: надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Мы стараемся быть оптимистичными, но новости не очень этому способствуют. Климатическое потепление, пожары, вырубка лесов, разговоры о том, что искусственный интеллект сам потребляет огромное количество энергии, инфляция – все это не дает ощущения спокойного завтра.

– Почему социальные сети так сильно бьют по самооценке вашего поколения?

– Потому что они постоянно транслируют идеализированную картинку. Тебе как будто с детства говорят: если тебе двадцать, у тебя уже должна быть карьера, успех и достижения. В соцсетях это выглядит просто – ровесники покупают квартиры, добиваются «успеха», и кажется, что ты отстаешь.

Но за этими историями почти всегда скрыты ресурсы, помощь, кредиты – об этом не принято говорить. В итоге соцсети работают не как мотивация, а как давление: возникает ощущение гонки и страх не успеть. Наверное, поэтому нас и называют тревожным поколением.

– А если представить будущее в позитивном сценарии – каким ты его видишь для себя?

– Я бы хотела связать себя с крупной нефтяной компанией, использовать свое образование и получить реальный профессиональный опыт. Не исключаю, что поживу за границей – посмотреть, как все устроено там, расширить кругозор. Для меня очень важно путешествовать, набираться опыта, видеть разные модели жизни.

В перспективе хочу быть независимым человеком и не только финансово, но и внутренне. Без постоянной тревоги и страха.

– Я не услышала в твоем образе будущего ничего про семью. Это сознательный выбор или просто не главный фокус сейчас?

– Скорее второе. Я не считаю, что нужно выбирать между карьерой и семьей – это слишком примитивный подход. Просто сейчас мой фокус в другом: учеба, работа, родители. О своей семье я думаю, но это ощущается как что-то очень отдаленное и пока неясное.

Мне важно сначала встать на ноги, сформироваться как личность, набраться опыта – не только профессионального, но и эмоционального. Я не хочу, чтобы создание семьи было поспешным решением. Хочется, чтобы это было осознанно, чтобы я могла дать этой семье стабильность финансовую и человеческую.

– Ты связываешь свое будущее с Казахстаном или допускаешь, что можешь состояться в другой стране?

– Я однозначно связываю свое будущее с Казахстаном. Для меня важно быть рядом с родителями, особенно когда речь пойдет о создании семьи. Мне хочется, чтобы мои дети знали, кто они, понимали свои корни, чувствовали культурный код. Есть страх, что, если жить где-то далеко, дети вырастут уже с другой идентичностью – и для меня это важно.

Я не исключаю, что могу поехать работать за границу, получить опыт, посмотреть, как все устроено в других странах. Но в идеале мне хотелось бы вернуться с этим опытом сюда и что-то сделать уже в Казахстане.

– Сейчас тебе в Казахстане комфортно жить?

– Да. Я родилась и живу в Алматы, и для меня это очень комфортный город и страна. Я вижу, что Казахстан развивается – возможно, не так быстро, как хотелось бы, но он растет и постепенно заявляет о себе. Мне здесь хорошо, я чувствую себя на своем месте.

– А что могло бы заставить тебя уехать из страны окончательно?

– Есть ситуации, в которых выбор становится вынужденным. Например, если бы в Казахстане сложилась тяжелая политическая обстановка. Я вижу, что происходит в России, и понимаю людей, которые уехали. Я не считаю, что в таких обстоятельствах можно говорить о «предательстве родины».

– Что именно ты имеешь в виду, когда говоришь о происходящем в России?

– Войну. Давление, санкции, резкое изменение качества жизни, страх, в котором оказались люди. Многие уехали не потому, что хотели, а потому что не могли оставаться – особенно мужчины, которых могли отправить на войну. И я понимаю этот выбор. Это сложная, трагическая ситуация, в которой нельзя судить людей черно-бело.

– Часто говорят, что молодежь аполитична и ей все равно. Как ваше поколение относится к политике, правам человека и ценностям?

– Мне кажется, невозможно полностью игнорировать политику, когда она влияет на все аспекты жизни. Даже если ты не обсуждаешь ее вслух и не следишь за новостями каждый день, ты все равно сталкиваешься с решениями, которые касаются тебя напрямую.

Я не люблю говорить о политике в компаниях, но считаю, что у каждого должна быть внутренняя позиция. В какой-то момент ты просто понимаешь, что для тебя приемлемо, а что нет. Для меня насилие и жестокость недопустимы – этого достаточно, чтобы определить свою позицию и ценности.

– Ты хорошо знаешь традиции. Какие, на твой взгляд, стоит оставить в прошлом, а какие взять с собой в будущее?

– В прошлом я бы оставила традиции, которые угнетают женщину. Часто традиции путают с религией, и в итоге девушку как будто «одомашнивают»: пока учится и развивается – нормально, а потом ее будто нужно ограничить. Для меня это вредная логика.

Например, салем салу. Я понимаю идею уважения к старшим, но почему она должна выражаться в ежедневных поклонах? Уважение можно показывать по-разному, и в таком виде это уже выглядит архаично. Туда же – роскошные тои в кредит. Пышный праздник на несколько дней, за который потом расплачиваются годами, для меня – перебор. Праздник должен быть про смысл, а не про показуху.

А вот исконные традиции я бы обязательно взяла с собой в будущее. За ними – история, память предков, то, что помогло нам сохраниться в самые тяжелые периоды. Культура, образ мышления, гостеприимство, ощущение свободы и внутреннего достоинства – вот это то, что действительно определяет нас как народ и точно понадобится дальше.

– Что нужно сделать, чтобы Казахстан стал страной мечты не только для нас, но и для других?

– Это коллективная работа. Важно, чтобы мы двигались в одном направлении. И у меня есть ощущение, что этот процесс уже начался. К Казахстану появляется интерес, мы начинаем заявлять о себе, в том числе в IT: появляются сильные стартапы, self-made истории, примеры, когда успех достигается не по связям.

Рост не бывает быстрым и идеальным, он идет через ошибки и поиск. Но мне кажется, мы можем прийти к моменту, когда Казахстан станет местом, где хочется жить, куда хочется возвращаться и куда хочется приехать.