Тень вице-президента: зачем возвращают должность без её исходного смысла?

Казахстан уже проходил через эксперимент с вице-президентством – и отказался от него по вполне конкретным политическим причинам. Сегодня Касым-Жомарт Токаев предлагает вернуть этот институт в иной конфигурации. Но человек, который единственным занимал эту должность, ещё двадцать пять лет назад объяснил, почему сама идея оказалась неудобной для формирующейся системы власти.

Институт вице-президентства возник в Казахстане ещё в самом начале формирования новой системы власти. Весной 1990 года Верховный совет учредил должность президента, а уже через несколько месяцев в структуре госорганов появился и вице-президент.

Эта модель тогда во многом копировала американскую систему, где вице-президент формально является вторым лицом в государстве и потенциальным преемником главы Белого дома, а сама должность воспринимается как важный элемент политической преемственности и институциональной стабильности.

Первым вице-президентом Казахской ССР стал Сергей Терещенко, однако в декабре 1991 года, после первых всенародных президентских выборов, эту должность занял уже Ерик Асанбаев, – человек, который на тот момент играл ключевую роль в парламенте и правительстве. Терещенко же стал премьер-министром.

Через несколько дней республика стала независимым государством, а институт вице-президентства оказался вписанным в новую конституционную конструкцию молодой страны, призванную обеспечить управляемый переход от советской системы к президентской форме правления.

Конституция 1993 года закрепила за вице-президентом отдельные полномочия. Он должен был выполнять функции главы государства по его поручению и замещать президента в случае его отсутствия или невозможности исполнять обязанности. Формально эта должность задумывалась как элемент преемственности власти и страховочный механизм на случай политических кризисов, способный обеспечить управляемый транзит власти и избежать институциональных разрывов в переходный период.

Однако на практике вице-президент в системе раннего Казахстана так и не стал самостоятельным центром влияния. Должность быстро превратилась в во многом номинальную, а сама её природа начала восприниматься как потенциальная угроза формированию сильной президентской вертикали. Название и логика этой позиции всё отчётливее напоминали о том, что президент не является безальтернативным, а система власти теоретически допускает институционального преемника.

В ходе конституционной реформы середины 1990-х годов пост вице-президента был упразднён. Одновременно из Конституции был исключен и Конституционный суд – в рамках перестройки системы власти, усилившей президентские полномочия и выстроившей новую архитектуру президентской вертикали.

Сам первый и единственный вице-президент незадолго до своей смерти успел подробно объяснить, зачем вообще задумывалась эта должность и почему она оказалась неудобной для постсоветской модели власти.

«Одно из препятствий на пути рождения режима личной власти»

В 2000 году проект «Свидетели» выпустил большое интервью с Ериком Асанбаевым. В 2009 году Exclusive.kz повторно разместил этот текст на своём сайте. Сегодня, спустя годы, этот разговор читается как политическое завещание человека, который оказался слишком хорошо знаком с механизмами власти и видел изнутри, как формируется новая система управления в постсоветском Казахстане.

Отвечая на вопрос о причинах ликвидации вице-президентства и возможности его возрождения, Асанбаев начал с принципиального объяснения самой идеи этой должности и того смысла, который изначально в неё вкладывался. По его словам, вице-президентство задумывалось вовсе не как вспомогательная или церемониальная позиция, а как важный элемент политической архитектуры.

«Институт вице-президентства в идеале задуман для облегчения в определенных обстоятельствах перехода власти и как одно из препятствий на пути рождения режима личной власти или другой формы диктатуры. И он может быть успешен в цивилизованной стране с высокой политической культурой и добропорядочными отношениями между людьми», – отмечал он.

Получается, по изначальной задумке, вице-президент предусматривался не как помощник президента и не как декоративная фигура, а как элемент системы сдержек и противовесов. Его функция состояла в том, чтобы обеспечить транзит власти и не допустить её концентрации в одних руках, превратив политическую систему в персонализированный режим.

Однако почти сразу Асанбаев оговаривался, что такая модель требует иной политической среды, которой в постсоветских странах попросту не существовало. И именно это, по его мнению, стало главной причиной краха самой идеи.

«В практике постсоветского пространства треугольник “президент – вице-президент – премьер-министр” оказался нежизнеспособным. Но при всем этом, на мой взгляд, реальная повседневная власть – в руках премьера, и потому его добросовестность имеет огромное значение для общества», – добавлял Асанбаев.

Эта формула стала, по сути, диагнозом всей системы раннего постсоветского управления. В ней возникало сразу несколько центров формальной власти, между которыми не существовало чётких границ и механизмов разграничения полномочий, что неизбежно порождало скрытую конкуренцию, институциональные конфликты и борьбу за реальные рычаги влияния.

Асанбаев подчёркивал, что при всей формальной значимости вице-президентства реального управления государством в его руках не было. Он указывал на главный институциональный дефект самой должности – размытость её полномочий и отсутствие реальных механизмов их реализации.

«Полномочия вице-президента в нашей Конституции, вслед за американской, оказались не очень определенными, и тем более без механизма их осуществления…»

Таким образом, ещё в 2000 году первый вице-президент Казахстана фактически признавал: сама идея была правильной, но политическая система оказалась к ней не готова.

«Сначала желание войти в историю, потом – до упора воспользоваться возможностями»

Говоря о трансформации постсоветских элит, Асанбаев фактически описывал тот механизм, который позже стал характерным почти для всех государств региона. Он подчёркивал, что вся проблема заключается в системном соблазне власти, который постепенно разрушает любые институциональные ограничения.

«Нельзя утверждать, что нарушение каких-то нравственных принципов началось с первых шагов. Полагаю, что сначала у многих произошло раздвоение целей: с одной стороны, желание войти в историю в качестве блистательного реформатора, с другой – до упора воспользоваться открывшимися возможностями для скоропалительного незаконного обогащения. Смотря что в ком победило…»

В этом фрагменте особенно важно, что Асанбаев не сводил проблему к личным качествам отдельных лидеров. Он говорил о деформации самой системы власти, в которой реформаторская риторика постепенно уступает место логике персонального обогащения и удержания контроля.

Первый и пока единственный вице-президент Казахстана категорически отвергал популярную формулу о том, что политика неизбежно является грязным делом.

«Не согласен, что политика – дело непременно грязное. В сознание народа вдалбливают как раз те люди, которые хотят этим циничным постулатом хоть как-то оправдать свои не очень пристойные поступки. Политика – высокая профессия служения своему государству. И во все времена открытая политика вызывала уважение со стороны партнеров и сподвижников…»

Но именно потому, что политика – «высокая профессия», по его мнению, она особенно нуждается в институтах сдержек и противовесов. И именно отсутствие таких институтов он считал главной бедой постсоветских режимов. Вице-президентство в этой логике было не просто должностью, а элементом конструкции, который должен был не дать власти окончательно замкнуться на одном человеке. Именно поэтому эта конструкция оказалась несовместимой с формирующейся президентской вертикалью.

Почему от этой должности всё-таки отказались

Официально институт вице-президентства исчез в ходе конституционной реформы, необходимой для «оптимизации». Однако, как показали последующие события, причины этого решения были куда более политическими, чем процедурными.

В материале «Ерик Асанбаев: тот, кто привел к власти Назарбаева, оставаясь у него в тени» в 2023 году Exclusive.kz подробно разбирал, почему его фигура со временем начала восприниматься как потенциальная угроза. Сама должность вице-президента по своему названию и смыслу становилась напоминанием о том, что президент не является безальтернативным, а власть может иметь институциональный механизм преемственности.

Назарбаеву в начале 2000-х годов была необходима сильная президентская власть, – но не просто сильная, а единоличная. В этой конструкции любые формальные «ступеньки» к президентскому креслу становились потенциально опасными, даже если их обладатель не проявлял собственных амбиций. Само существование институционального заместителя главы государства воспринималось как ограничение формирующейся вертикали.

В результате вице-президентство стало восприниматься как юридическая и политическая альтернатива, как символ того, что власть может быть передана не только через выборы, но и через встроенные институциональные механизмы. И именно поэтому тогда были ликвидированы сразу два потенциальных ограничения президентской вертикали – и пост вице-президента, и Конституционный суд. Формально это объяснялось оптимизацией системы власти, но фактически была убрана сама возможность институциональной конкуренции.

Асанбаев после упразднения должности оказался в дипломатической «ссылке» и вернулся в страну лишь в 2000 году, уже в статусе пенсионера, а всего лишь спустя 4 года после этого умер.

Чем вице-президент Токаева отличается от вице-президента Назарбаева

Самый важный контраст сегодняшней дискуссии заключается в том, что возвращается не тот институт, о котором говорил Асанбаев, а принципиально иная его версия.

В 1990-е годы вице-президент был избираемым лицом. Он рассматривался как формальный преемник, как элемент транзита власти и как страховка от её персонализации. Именно в этом качестве он и стал политически неудобным для системы, выстраивавшейся вокруг единоличной президентской власти.

В новой модели вице-президент предполагается не выборным, а назначаемым. Его полномочия будет определять сам президент.

Фактически он не рассматривается как потенциальный преемник и он не встроен напрямую в систему транзита власти, а становится скорее частью президентской администрации и продолжением действующей вертикали. Речь идёт не о возвращении старого института, а о создании принципиально иной должности – административного заместителя главы государства, встроенного внутрь уже существующей системы управления.

По смыслу, это тот же госсоветник, просто с чуть более расширенным списком обязанностей.

История, таким образом, хоть и возвращается, но в зеркально противоположном виде. Возрождается не институт транзита и сдержек, о котором говорил Асанбаев, а его функционально искажённая версия, – встроенная в вертикаль и лишённая той роли, ради которой эта должность вообще создавалась. Вице-президент больше не встроен в систему ограничения личной власти, а становится всего лишь ещё одним уровнем действующей президентской архитектуры.

И, возможно, именно поэтому сегодня стоит вновь перечитать слова человека, который лучше других понимал, зачем этот институт вообще был нужен: не для аппаратного удобства и не для усиления вертикали, а как страховка от персонализации власти и как механизм, не позволяющий системе окончательно замкнуться на одном человеке.

В одном из последних фрагментов опубликованного на сайте Exclusive.kz интервью Ерик Асанбаев произнёс фразу, которая сегодня звучит почти пророчески: «Страна без совести – это страна без души, а страна без души – это страна, которой не суждено выжить».

В его логике «совесть» государства – это не абстрактная мораль и не личные качества лидеров. Это способность власти ограничивать саму себя институтами, не подменять правила личной волей и не уничтожать механизмы преемственности ради тактического удобства. Именно этот смысл и был заложен в идею вице-президентства, – и сегодня он исчезает за внешне знакомым названием возвращаемой должности.