Заметили ли бы в Казахстане исчезновение парламента?

Казахстанский артист Кудайберген Султанбаев и бывший депутат в одном из своих интервью обронил фразу, ставшую популярной: “Думал, что я один в парламенте артист, оказывается они – все артисты” («мен ғана әртіс екен десем, бәрі әртіс екен»). Поверхностная на первый взгляд, но емкая и глубокая по содержанию фраза – это квинтэссенция истории казахстанского парламентаризма с 1995 года. Как известно, все решал один человек, а парламент имитировал наличие законодательной власти: у всех депутатов были свои роли, но одно было неизменным, все аплодировали и публично десятилетиями восхваляли главного режиссера.

По откровениям одного знакомого депутата мажилиса того времени, многие с нетерпением ждали наступления августа, когда традиционно много тоев, куда приглашали их “для солидности” и “повышения статуса” мероприятия. Но разве в этом смысл наличия представительной ветви власти в политической системе страны? Однозначно нет.

Парламент у нас существовал прежде всего, на мой взгляд, для внешнего эффекта. Согласно ст.1 действующей Конституции, Республика Казахстан утверждает себя демократическим, светским, правовым и социальным государством. А как в демократическом государстве без парламента?

Смею предположить, что если парламент упразднили бы за ненадобностью пару/тройку десятилетий назад, то этого бы никто не заметил, потому что ключевую роль в законотворчестве играла и все еще играет исполнительная власть. Все законопроекты разрабатываются в недрах министерств, потом рассматриваются на заседаниях государственной комиссии, где опять-таки доминируют правительственные чиновники высокого ранга. Обычный сценарий после этого: в парламенте, в который поступает законопроект, начинается театральная постановка (зрители – мы народ страны). Да, могут, как мы часто видим по ТВ или в соцсетях, пожурить докладчика (как правило, замминистра, или иногда даже министр), но в итоге закон, возможно даже с некоторыми незначительными поправками, все равно “принимают”, по существу, ничего не меняя. Мы помним сцены, когда депутаты, известные всей стране люди, часто спали на заседаниях, очевидно понимая, что их активность все равно ничего не изменит.

Поэтому гипотетическая ликвидация парламента не вызвала бы в обществе сожаления. Тем более, речь идет о колоссальных ресурсах, потраченных за счет налогоплательщика, на его содержание. К тому же, есть ряд вполне успешных государств, функционирующих без парламента в его классическом понимании. Например, Объединенные Арабские Эмираты. Эмиратский паспорт – один из самых сильных в мире, граждане ОАЭ могут без визы посещать практически все страны мира, включая Западную Европу и Северную Америку. По ВВП на душу населения ОАЭ существенно превосходит экономически развитые страны Европы и другие состоявшиеся государства. Граждане страны социально защищены: жилье, образование и высококачественное медицинское обслуживание доступны всем эмиратовцам.

При этом в стране отсутствует избираемый парламент. Есть Федеральный национальный совет (ФНС), который играет консультативную роль в законодательном процессе. Это консультативная ассамблея с ограниченными законодательными полномочиями. Члены ФНС назначаются правителями семи эмиратов, при этом каждый эмират выдвигает определённое количество представителей (очень напоминает предлагаемый новый конституционный орган РК Халық Кеңесі, состав которого будет формироваться Президентом РК).

Таким образом, ОАЭ разрушило давно сложившийся западный политический стереотип, что для справедливой и счастливой жизни непременно должны быть все три самостоятельных ветви власти: законодательная, исполнительная и судебная.

В чем же загвоздка? Причина успеха ОАЭ в построении общества всеобщего благоденствия кроется в истории и менталитете этой страны. Высказывание шейха Зайда бин Султана Аль Нахайяна – основателя ОАЭ «Все эмиратовцы — это мои дети» широко цитируется как моральный и политический принцип. Оно отражает патерналистское и инклюзивное видение лидерства, которое лежало в основе создания страны.

Во время образования ОАЭ (1971 год) эмираты значительно различались по уровню богатства, развития и численности населения. Этим высказыванием шейх Зайд подчёркивал приоритет национального единства над племенной идентичностью, отказ от фаворитизма в пользу Абу-Даби или какого-либо одного эмирата, приверженность совместному национальному развитию. Такой подход помог обосновать справедливое перераспределение нефтяных доходов, федеральные инвестиции в менее развитые эмираты, общенациональные программы в сфере образования, здравоохранения и инфраструктуры.

Эта фраза отражает особую модель общественного договора, характерную для стран Персидского залива: правитель обеспечивает безопасность, социальное благополучие и возможности; граждане отвечают лояльностью, доверием и социальной сплочённостью.

В отличие от западной риторики, эта модель выражена в семейных и этических категориях, что особенно близко арабской культуре.

Высказывание шейха Зайда также подразумевает лидерство как служение, а не доминирование, умение слушать граждан так, как родитель слушает своих детей.

Этим объясняется его акцент на образовании, защите окружающей среды и постепенных реформах вместо резких перемен. Сейчас ОАЭ правит сын шейха Зайда шейх Мухаммед и он последовательно идет по стопам отца, неукоснительно следуя его заветам.

Таким образом, заявляя, что он считает всех эмиратцев своими детьми, шейх Зайд определил лидерство как этическое попечительство и заложил моральную основу единства и экономического благополучия страны.

Провозглашённая концепция “слышащего государства” действующего Президента РК К.К. Токаева явно перекликается с основными постулатами государственного управления нашего стратегического партнера на Ближнем Востоке. Вектор развития через кардинальные перемены в государственном устройстве после января 2022 года является безусловно стратегически верным ходом. Тем не менее, все еще актуальным остается вопрос, каким быть Казахстану, куда двигаться и что менять. Поэтому сейчас необходимо правильно определить приоритеты государственной политики с учетом нашего менталитета, культуры и ожиданий гражданского общества.

В этом контексте создание Конституционной комиссии для разработки предложений для внесения изменений в Основной Закон, предполагает, что нас ждет, по сути, новая Конституция. Но это слишком сложный процесс, чтобы делать его впопыхах.

Например, Гражданский кодекс Германии (BGB) является одним из наиболее тщательно подготовленных законодательных актов в истории права, разработка которого длилась более 20 лет: с 1874 года (создание первой комиссии по разработке BGB) до вступления в силу 1 января 1900 года.

BGB оказал значительное международное влияние, прежде всего в сфере гражданского права. Японский Гражданский кодекс был в значительной степени сформирован под влиянием BGB. Через японское право влияние BGB существенно отразилось на корейском гражданском праве. Гражданский кодекс Китайской Республики (1929–1930) частично ориентировался на BGB, а современные реформы гражданского законодательства Китая также опираются на концепции BGB. Гражданский кодекс Греции (1940) также во многом следует BGB по структуре и правовой доктрине.

Хотя турецкое гражданское право в основном сформировано под влиянием Швейцарского гражданского кодекса, оно косвенно испытало влияние BGB через немецкую правовую науку.

BGB оказал значительное влияние на развитие гражданско-правовой доктрины во многих странах и стал одним из наиболее влиятельных гражданских кодексов в мире, прежде всего как догматическое и системное образцовое решение для многих континентальных правовых систем, к числу которых относится и Казахстан.

Очевидно, что конституционное право Германии вряд ли подходит для заимствования при разработке новой Конституции хотя бы потому, что страна является федерацией, в то время как Казахстан – это унитарное государство.

Нам нужно найти свои политические формулы и правовые механизмы с учетом национального менталитета, особенностей политической конфигурации и экономики для того, чтобы парламент стал реальным представительным органом власти, способствующим развитию страны.

При этом Казахстан, являясь средней державой, должен ориентироваться на такие же страны, но имеющие более продолжительный и успешный опыт в государственном управлении.

Поэтому возможно целесообразно обратиться к шведскому опыту парламентаризма. По толерантности, гостеприимству, коллективизму они ментально близким казахам. К тому же Швеция – это унитарное государство как и РК. Она известна как образей социальной политики и экономического успеха.

Риксдаг — это однопалатный парламент, состоящий из 349 депутатов. Срок полномочий составляет 4 года. В Швеции используется система пропорционального представительства, то есть мандаты распределяются примерно пропорционально полученным голосам. Выборы проводятся по всей стране в один и тот же день для Риксдага (национальный уровень), региональных (ленских) советов, муниципальных советов.

Партия должна получить не менее 4 % голосов по стране, или 12 % голосов в одном избирательном округе, чтобы пройти в Риксдаг. 310 мандатов — это фиксированные окружные места, распределяемые между округами в зависимости от численности населения. 39 мандатов — это компенсационные (выравнивающие) места, предназначенные для обеспечения общей пропорциональности на национальном уровне.

Граждане голосуют за партийный список, но также могут отдать преференциальный голос за конкретного кандидата. Кандидаты, набравшие достаточное количество преференциальных голосов, могут продвинуться вверх в партийном списке.

Швеция является парламентской демократией с конституционной монархией и парламент играет ключевую роль в формировании правительства. После выборов спикер проводит консультации с партиями и предлагает кандидатуру премьер-министра. Премьер-министр считается утверждённым, если абсолютное большинство (175 депутатов) не проголосовало против.

Эта система допускает правительства меньшинства, что является обычной практикой в Швеции. Правительство обязано сохранять доверие Риксдага и может быть отправлено в отставку через вотум недоверия (требуется 175 голосов).

При этом министры могут быть смещены индивидуально или коллективно. Риксдаг контролирует правительство посредством парламентских запросов, контроля со стороны комитетов, через парламентского омбудсмена и Национальное аудиторское управление.

Характерной чертой шведской политической системы является то, что министерства небольшие по размеру и исполнение политики осуществляется независимыми государственными агентствами. Министры не имеют права вмешиваться в рассмотрение индивидуальных дел, находящихся в ведении агентств, так как должны заниматься исключительно политическими вопросами. Это усиливает верховенство права, прозрачность и административную нейтральность.

Надо особо отметить бытовую скромность членов высшего законодательного органа Швеции – на рабочие встречи с нами — казахстанскими дипломатами — всегда приезжали на общественном транспорте. Шведские депутаты очень близки к народу, не имея никаких привилегий, присущих постсоветским странам (служебные квартиры, служебные машины, специальное медицинское обслуживание и пр.) Абсолютной транспарентности их деятельности способствует постоянная трансляция заседаний Риксдага по государственному телевидению.

Разве не такой парламент нужен Казахстану, вступающему на путь кардинальных перемен после пятого Курултая?!