Центральноазиатская идентичность: легенда или необходимость

Стремительные глобальные сдвиги превратили идентичность из гуманитарного понятия в фактор социально-экономической и даже геополитической реальности. Поляризация мира, локальные гибридные конфликты, усиление Китая, противоречия в Европе, неопределённость будущего России и действия Дональда Трампа показывают: прежние ориентиры всё чаще заняты собственными кризисами, а в худшем случае воспринимают регион лишь как источник ресурсов. Какие выводы из этого должны сделать страны Центральной Азии – по отдельности и вместе? Возможна ли сегодня центральноазиатская идентичность как ответ на глобальную турбулентность? Об этом Exclusive.kz поговорил с экономистом Муратом Мусуралиевым (Кыргызстан), директором Центра изучения стран Центральной Азии C5 Куатом Домбаем, (Казахстан), политологами Айдаром Амребаевым (Казахстан) и Алишером Ильхамовым (Узбекистан).Карлыгаш Еженова: Согласны ли вы с тем, что в наших странах вновь усиливаются процессы поиска собственной идентичности? Особенно это заметно в последние месяцы и даже недели – на фоне событий в Венесуэле, Иране, секторе Газа, а также конфликта между Россией и Украиной. Почему этот процесс заметно усилился именно сейчас, несмотря на то, что с распада СССР прошло уже почти 30 лет?

Айдар Амребаев: Если мы не ужинаем, то рискуем быть едой

– Сегодня мы всё чаще сталкиваемся с феноменом множественных идентичностей – на индивидуальном и коллективном уровнях. Национальная, религиозная, гендерная и другие формы самоидентификации накладываются друг на друга, и в этой многослойности становится всё сложнее понять, какая из них в конкретный момент оказывается ключевой для осмысления нацией самой себя. На это, в частности, обращал внимание Марат Тажин, подчёркивая усложнение современных идентификационных процессов.

Спустя более 30 лет после распада СССР эта тема обострилась потому, что суверенитет во многих странах был оформлен де-юре, но так и не стал де-факто – в экономике, политике, культуре, языке. На фоне глобальной турбулентности и формирования нового мирового порядка такая незавершённость делает государства уязвимыми для внешнего давления и манипуляций. Именно поэтому сегодня от экспертов и тех, кто принимает решения, требуется более осознанное и активное внимание к вопросам идентичности – иначе есть риск оказаться не субъектом, а объектом происходящих процессов. Как говорится, если мы не ужинаем, то рискуем быть едой…

Алишер Ильхамов: Когда чужие нарративы подменяют национальную идентичность

Самоидентичность я бы рассматривал как более узкое понятие внутри более широкой категории национальной идентичности, напрямую связанной с суверенитетом и процессом формирования нации. Ключевой вопрос здесь в том, сформировались ли наши нации как таковые. Нация – это не просто государство, а народ, обладающий субъектностью; без этого говорить о полноценной нации сложно.

Обращаясь к классическим исследованиям, в частности к работам Бенедикта Андерсона, можно увидеть, что национальная идентичность исторически формировалась через общее информационное пространство – то, что он называл «печатным капитализмом». Газеты, книги, литература создавали единые нарративы и общественное мнение внутри государства.

Сегодня это пространство радикально изменилось: к печатным медиа добавились телевидение, интернет и социальные сети, формирующие кросс-национальное информационное поле. С одной стороны, в этом есть позитивные стороны, с другой – возникают серьёзные риски для формирования собственной национальной идентичности.

В нашем случае значительная часть населения потребляет нарративы, формируемые за пределами страны, прежде всего в России, где информационное пространство во многом определяется неоимперской логикой.

Проблема в том, что это пространство отражает не внутреннее многообразие взглядов общества, а интересы других государств, что подрывает процессы формирования нации. Поэтому вопрос регулирования информационной сферы неизбежен. Речь не идёт о тотальной цензуре, но о выявлении и минимизации зон риска, которые могут ослаблять национальную идентичность и, в конечном итоге, суверенитет. Этот вопрос требует серьёзного, всестороннего изучения.

Куат Домбай: Казахская нация формировалась как инклюзивная

Ключевой момент в осмыслении казахской идентичности в том, что она исконно была инклюзивной. Речь идёт не о «кровном наследстве»: при всей важности знания своих родов и семи дедов мы часто упускаем главное – казахская нация формировалась как открытая, инклюзивная структура. Это имеет решающее значение для будущего формирования казахской патриотичности. Мы должны стать инклюзивной нацией.

Карлыгаш Еженова: Думаю, нашим странам пора перестать искать внешних «покровителей» и признать, что мы уже взрослые и должны опираться прежде всего на собственные силы. Речь идёт о том, чтобы меньше надеяться на внешние центры влияния и больше выстраивать доверие и сотрудничество внутри страны, а также с ближайшими соседями. Недавно на одной из дискуссий армянский эксперт точно заметил: долгое время мы искали поддержку где-то далеко и лишь сейчас обратили внимание на Центральную Азию, которая постепенно консолидируется. Возможно, вместо поиска «больших игроков» стоит сосредоточиться на партнёрстве с теми, кто рядом, тем более что все мы относимся к категории средних держав. Разделяете ли вы эту гипотезу и какие шаги, на ваш взгляд, необходимы каждой стране и региону в целом, чтобы реализовать такой подход?

Айдар Амребаев: Важно понять, кто друзья, а кто враги

– Если говорить о казахском этносе, то он исторически многосоставен: разные группы в разное время были связаны с Улусом Джучи, Улусом Чагатая и другими политическими образованиями.

Поэтому казахи не «делятся» на рода и племена – они из них состоят, как вещество состоит из атомов. В этом смысле мы – своего рода «осколок» большой исторической реальности, и казахи были не только объектом внешних процессов, но и субъектом, участвовавшим в формировании государственностей и идентичностей на огромном пространстве.

Проблема сегодня в том, что за периоды Российской империи и Советского Союза эта субъектность во многом была утрачена, хотя память о ней сохранилась. Поэтому вновь встаёт вопрос выбора «родного пространства» – той опоры, которая может дать устойчивость в мире, который сильно раскачивает.

И еще важно понимать: процесс идентификации не всегда только позитивный и объединяющий. Иногда поиск себя сопровождается поиском противника – того, кто воспринимается как угроза идентичности и существованию. Сегодня распознавание «друзей» и «врагов» проявляется через международные вызовы и становится важным маркером текущей идентичности.

При этом угрозы и интересы распределяются не одинаково: для одних стран и групп серьёзнее фактор Китая, для других – России (особенно для тех, кто непосредственно граничит с РФ и чувствует давление доминирующих идеологем). Для третьих первостепенными могут быть риски, связанные с Афганистаном или Ираном, причём степень влияния различается в зависимости от конкретной страны и её связей.

Все эти процессы сложны и требуют тщательного анализа – в актуальном измерении и в историко-культурной, экономической, политической и военной перспективе.

Алишер Ильхамов: Гражданская или национальная идентичность?

– Учитывая, что наши нации в их нынешнем виде сравнительно молоды, имеет смысл обращаться к опыту уже состоявшихся государств. В этом контексте показателен пример Великобритании, Швейцарии и Украины.

В Великобритании национальность в официальных документах понимается не как этническая принадлежность, а как гражданство. Такой принцип характерен не только для Британии, но и для Европы в целом: именно гражданство стало краеугольным камнем формирования наций. При этом это не означает игнорирование интересов отдельных этнических групп. В Шотландии, Уэльсе и Ирландии существуют сферы, где активно используются местные языки, и это не подрывает единство нации и принцип гражданской идентичности.

Похожая ситуация наблюдается и в Швейцарии: страна разделена на языковые зоны, где доминируют немецкий, французский или итальянский языки. При этом «швейцарского языка» как такового не существует, однако это не мешает устойчивому существованию швейцарской нации.

Показателен и пример Украины, которая находится в состоянии войны с Россией, начатой, в том числе, под предлогом защиты русскоязычного населения. Даже спустя годы конфликта там сохраняется значительная сфера использования русского языка, включая СМИ. Это говорит о том, что к языковому вопросу важно подходить прагматично, оценивая функции, которые выполняет тот или иной язык.

Языки, связанные с идентичностью конкретных групп, имеют право на развитие, культуру и литературу. Язык, выполняющий функцию лингва франка, также может быть полезен для коммуникации и обмена информацией. При этом необходимо ограничивать влияние медиа других государств, если они формируют нарративы, враждебные интересам страны.

Куат Домбай: Между родами, соседями и общей историей

– Этническая принадлежность играет важную, если не ключевую роль в государственном строительстве и не стирается одними лишь юридическими рамками. Национальность невозможно унифицировать или «отменить» – этническая идентичность остаётся базовым, системообразующим фактором.

Говоря о Казахстане, я вновь возвращаюсь к необходимости культурной инклюзивности. Опыт Турции времён Ататюрка или современной Франции показывает: человек может заявлять себя казахом и как гражданин, и как представитель этноса при условии патриотичности, знания языка и следования культурным традициям.

В целом тот факт, что спустя 30 лет независимости мы продолжаем обсуждать базовые вещи – следствие слабой работы исторической науки, которая так и не сформулировала целостное понимание нашей нации. Мы хорошо знаем историю европейских государств, но почти не знаем историю своих соседей – узбеков, дунган, уйгуров, татар.

Историческое образование должно строиться иначе: история своего народа, история ближайших соседей и мировая история – с пониманием нашего места в ней. Сегодня же мы часто воспроизводим имперские схемы, уделяя больше внимания событиям, которые не были для нас определяющими, и почти не зная ключевых этапов истории Китая или Индии, с которыми у Центральной Азии до колонизации существовали тесные связи. Такие центры цивилизации, как Самарканд, Бухара, Хива, развивались именно благодаря этому перекрёстку культур.

Нам необходимо формировать общее мышление через историческую перспективу: свой народ – в контексте истории соседей и более широкого региона. И, наконец, важно понимать, что сильная культурная идентичность невозможна без системной культурной политики и просвещения, которые в Казахстане пока практически отсутствуют.

Мурат Мусуралиев: Нам не хватает толерантности к альтернативному мышлению

– Я во многом согласен с тем, что здесь уже было сказано. Нам действительно не хватает толерантности к альтернативному мышлению и способности воспринимать иную точку зрения в разумных пределах.

Приведу несколько примеров. Я общался с девушкой из Сингапура, у которой отец – швед, а мать – сингапурская китаянка. На вопрос о самоидентификации она ответила однозначно: сингапурка. То есть государственная идентичность для неё важнее этнической, несмотря на сложную историю отношений между основными этносами страны.

Другой пример – Чехия и Словакия. Они приняли решение разойтись спокойно и цивилизованно – без насилия и разрушений. Совсем не по советскому и тем более не по югославскому сценарию. Есть и противоположный случай – Южная Африка. Режим апартеида был аморальным, но при этом экономически эффективным: страна поддерживала промышленность даже в условиях нефтяного эмбарго, используя синтетическое топливо – опыт, ранее применявшийся и в Германия.

Говоря о нарративах, я часто задавался вопросом, почему у нас так много людей, безоговорочно принимающих пропагандистские установки. Во многом это связано с тем, что в открытом доступе транслируются российские телеканалы с их агрессивной и неоимперской риторикой. Когда людям постоянно навязывают искаженную картину происходящего, далеко не все способны критически её осмыслить и перепроверить информацию.

Важно понимать: проблема не в языке и не в этничности. Бывают этнические русские, которые не поддерживают войну, и, наоборот, представители других народов, которые активно воспроизводят эти нарративы. Поэтому влияние СМИ других государств, формирующих враждебные установки, необходимо ограничивать.

Карлыгаш Еженова: Боюсь, что в современном дискурсе до сих пор нет чёткого понимания самоидентичности. Чаще всего ее связывают с культурой, традициями, языком, религией, системой ценностей – с тем, кто ты по национальности, на каком языке говоришь и во что веришь. Но сегодня все эти элементы всё больше переплетаются, и привычные рамки размываются. В последние годы активно обсуждается идея тюркской интеграции, а также более широкая концепция центральноазиатской интеграции, в том числе как основы общей идентичности. Как вы считаете, какая из этих моделей сегодня выглядит для нас более близкой и жизнеспособной хотя бы с прагматической точки зрения?

Айдар Амребаев: Наша идентификация колеблется между талибаном и ЛГБТ

– Идентичность действительно связана с выбором, и сегодня её палитра чрезвычайно разнородна. Наши идентификационные модели порой колеблются между крайностями, и нам важно понять, где мы и кто мы. Существенную роль в этом играет экономический фактор.

Речь идёт о поиске эффективной модели развития, которая позволила бы выйти из состояния бедности. Советская модель оказалась неэффективной, попытки встроиться в либеральные модели дали противоречивые результаты, а ожидания социальной справедливости остались. Отсюда интерес к китайской модели – своеобразному гибриду социализма и рынка, который, однако, тоже не даёт однозначного ответа. В итоге мы сталкиваемся с набором гибридных решений и вопросом выживания: к какому вектору развития примкнуть, чтобы обеспечить устойчивость.

При этом выбор не сводится только к экономике. Да, экономическая эффективность важна, но есть и национальное достоинство. Показателен пример Венесуэлы: несмотря на тяжёлые условия жизни и критику власти, значительная часть общества отстаивает право самой решать свою судьбу, без внешнего вмешательства.

Поэтому экономический расчёт не может быть единственным критерием. Идентичность – это многофакторное, комплексное явление, включающее психологические, культурные и идеологические элементы. Люди и общества делают этот выбор не всегда рационально, и в этом тоже заключается сложность современного поиска идентичности.

Алишер Ильхамов: Мы не только граждане своих государств, но и Центральной Азии

– Каждый из нас принадлежит сразу к нескольким сообществам, и это членство не обязательно противоречит друг другу: разные рамки отражают разные интересы. Евразийская, центральноазиатская, тюркская идентичности существуют параллельно, но находятся на разной стадии зрелости.

Так называемое тюркское сообщество пока во многом остаётся воображаемой конструкцией – скорее ностальгической, чем наполненной практическим содержанием. Чтобы оно обрело реальный смысл, в него необходимо вкладывать конкретные, прагматичные элементы, а не ограничиваться риторикой.

Евразийское пространство имеет более прочную основу – это, по сути, бывшее советское, или постсоветское пространство, связанное экономикой, социальными и родственными контактами, а также общим языком общения. Однако сегодня оно фактически разделено: пространство, формируемое Россией с её неоимперскими амбициями, оказывает давление на другие части региона и ограничивает их суверенитет.

Отдельно стоит выделить Центральную Азию. Идентификация с этим регионом пока остаётся недостаточно развитой, хотя между странами уже существуют коммуникации и связи. Долгое время интеграции мешали пограничные вопросы и анклавы, но в последнее время эти проблемы постепенно решаются.

Важно задуматься, на какой основе может формироваться центральноазиатское сообщество и соответствующая идентичность так, чтобы люди воспринимали себя не только гражданами своих государств, но и частью Центральной Азии. По аналогии с европейцами, которые остаются гражданами своих стран, но одновременно ощущают себя частью общего пространства.

Развитие такой идентичности должно происходить не в ущерб национальным интересам, а в их дополнение и даже в усиление суверенитета государств региона.