Цифровой капкан: как соцсети масштабируют радикализацию молодежи в Центральной Азии

Радикализация молодежи сегодня начинается не в подпольных ячейках, а прямо в смартфоне человека. Алгоритмы соцсетей затягивают пользователей в замкнутые информационные пузыри, террористические сети действуют без границ, а государство и цифровые платформы зачастую оказываются на шаг позади. О том, почему молодежь становится главной мишенью радикалов, как интернет превратился в инструмент вербовки и чем казахстанский сценарий отличается от ситуации в соседних странах, Exclusive.kz поговорил с экспертом Центрально-Азиатского корпуса развития, кандидатом политических наук Муратом Тулеевым.

– Мурат Сергазиевич, почему сейчас немало молодых людей попадают под влияние радикальной идеологии? С чего начинается этот опасный переход?

– Как показывают исследования, обычно все начинается не с экстремистских идей, а с чувства несправедливости. Человек сравнивает свои ожидания с реальной жизнью и видит огромный разрыв: нет работы, возможностей, уверенности в будущем. Возникают разочарование, обида и ощущение, что общество его отвергло. Этот механизм объясняет теория относительной депривации исследователя Теда Гарра.

Для части молодежи стран Центральной Азии проблему усиливают безработица, социальное неравенство и невозможность изменить свое положение. И здесь в процесс вмешиваются радикальные сообщества. Они находят уязвимого человека в интернете, дают простое и «понятное» объяснение его проблемам и делят мир на «своих» и «чужих». Если человек переживает кризис идентичности и не чувствует поддержки, такое чувство принадлежности может оказаться особенно привлекательным. Поэтому радикализация чаще всего происходит постепенно – через накопившееся недовольство, поиск ответов и попадание в среду, которая направляет эту обиду в опасное русло.

– Соцсети уже давно стали площадкой для пропаганды радикальных идей и вербовки. Почему государство и владельцы платформ все время оказываются на шаг позади экстремистов? Не получается ли так, что сами алгоритмы соцсетей помогают приверженцам деструктивной идеологии без труда находить новую аудиторию?

– Вы правы. Алгоритмы социальных сетей устроены так, чтобы как можно дольше удерживать внимание человека. Поэтому они предлагают ему материалы, похожие на те, которыми он уже интересовался. Если пользователь однажды посмотрел радикальный контент, система может продолжить рекомендовать ему публикации на близкие темы. Постепенно человек оказывается в замкнутом информационном пространстве, где одни и те же идеи постоянно повторяются и начинают восприниматься как норма.

Экстремистские организации этим умело пользуются. Они активно осваивают новые площадки, меняют форму подачи материалов и обращаются к конкретным страхам, обидам и проблемам людей. То есть приверженцы радикальной идеологии давно и мастерски используют интернет для пропаганды, вербовки, мобилизации и сбора средств. Особенно активно эти возможности использовали «Аль-Каида» и «Исламское государство» (ИГИЛ).

Наиболее остро проблема проявилась в 2013–2017 годах, когда соцсети стали одним из основных каналов радикализации и вербовки выходцев из стран Центральной Азии, уезжавших в Сирию. Среди них были сотни казахстанцев, многим из которых впоследствии наше государство помогло вернуться на родину в ходе спецоперации КНБ «Жусан», которая успешно прошла в несколько этапов. Казахстан, кстати, оказался одним из первых стран в мире, который вывез своих граждан из зоны боевых действий. Анонимность, трансграничность и огромная аудитория сделали интернет удобной средой для распространения экстремистской идеологии.

Вот вы спрашиваете, почему государство и цифровые платформы не всегда успевают реагировать? Потому что технологии развиваются быстрее, чем законодательство и механизмы контроля. Сегодня уже недостаточно просто удалить публикацию или заблокировать аккаунт – на их месте быстро появляются новые. При этом приходится соблюдать баланс между безопасностью и свободой слова, поскольку автоматические системы не всегда способны отличить экстремистскую пропаганду от журналистского, научного или экспертного материала.

Поэтому одними блокировками тут не обойтись. Нужны более точная работа платформ с рекомендациями, оперативное взаимодействие с госорганами и, что особенно важно, профилактика радикализации. Если не понимать, почему человек вообще становится восприимчивым к таким идеям, борьба с отдельными публикациями будет лишь устранением последствий.

– То есть сегодня интернет полностью изменил сам принцип работы террористических организаций?

– Да. Если раньше расстояние было серьезным препятствием, людям нужно было встречаться, лично передавать информацию, поддерживать прямой контакт, то сейчас они могут находиться в разных странах, на разных континентах и при этом постоянно держать связь.

Именно поэтому такие организации все чаще строятся по сетевому принципу. У них, как правило, есть единый центр и общие каналы связи, но отдельные группы при этом действуют самостоятельно и взаимодействуют как с руководством, так и друг с другом. Соцсети дали им огромную аудиторию. Через них они распространяют экстремистские идеи, ищут новых сторонников и координируют действия, независимо от местонахождения участников. В итоге охват становится шире, а сама сеть – более гибкой, эффективной. В этом и заключается главная опасность, такая сеть становится гибкой, разветвленной, и выявить ее целиком и ликвидировать очень сложно.

Даже если удается обнаружить одну группу, остальные могут без проблем продолжить свою экстремистскую деятельность. Поэтому цифровое пространство на данный момент стало одним из ключевых факторов, меняющих характер террористических угроз.

– Получается, в наши дни вербовка происходит уже не столько в закрытых группах, сколько прямо в телефоне человека. Что необходимо знать об онлайн-радикализации, чтобы предотвращать угрозы, а не бороться с их последствиями?

– На мой взгляд, начинать нужно с понимания внутренней логики террористических сетей: какие цели они преследуют, по каким стратегиям действуют, как выстраивают связи и вовлекают новых сторонников. Без этого невозможно прогнозировать их действия и выстраивать эффективное противодействие.

Отдельное направление – изучение самого процесса онлайн-радикализации. Исследователи пытаются понять, почему человек становится восприимчивым к экстремистским идеям и как виртуальная среда влияет на его взгляды. Практический смысл этой работы заключается в том, чтобы выявлять определенные закономерности и предотвращать угрозы на раннем этапе, а не реагировать на их последствия. В этом направлении активно работают и зарубежные исследователи, изучающие механизмы онлайн-радикализации и различные аспекты использования интернета террористическими организациями.

Так, современные исследования Работы Марка Сейджмана, Питера Ноймана и Габриэля Веймана показывают, что виртуальное пространство трансформирует механизмы радикализации, снижая барьеры вовлечения и способствуя переходу от экстремистских убеждений к террористической деятельности. Интернет выступает не только каналом распространения идеологии, но и функциональной средой, обеспечивающей коммуникацию, координацию и легитимацию насилия.

Исследовательницы Лора Дж. Уэйкфорд и Лора Дж. Э. Смит в своих научных исследованиях обращали внимание на вербовочную работу медиаструктур ИГИЛ и использования ими социальных сетей для пропаганды и рекрутинга, в результате чего радикальные сети приобретают транснациональный характер. В научной литературе виртуальное пространство рассматривается не только как технологическая инфраструктура, но и как особая социально-коммуникационная среда, формирующая новые модели взаимодействия между индивидами и группами.

Современные цифровые платформы обладают рядом характеристик, способствующих распространению радикальных идей: анонимностью пользователей, высокой скоростью передачи информации и, как я уже отметил, транснациональным характером коммуникаций и возможностью создания закрытых онлайн-сообществ. То есть в отличие от традиционных форм экстремистской пропаганды, интернет позволяет охватывать широкую аудиторию при минимальных затратах и значительно снижает барьеры вовлечения в радикальные сети.

– Есть ли у радикализации своя центральноазиатская специфика и чем в этом отношении Казахстан отличается от соседних стран?

– В исследованиях казахстанских экспертов в качестве одной из основных групп риска радикализации и совершения актов экстремизма и терроризма выделяется молодежь, которая составляет основную аудиторию социальных сетей и других интернет-ресурсов в стране. Примерный возраст − от 16 до 29 лет.

Исследования, проведенные среди казахстанских осужденных за экстремизм и терроризм, показали, что радикализация на базе салафитско-джихадистской идеологии происходила, чаще всего, среди маргинализированной молодежи.

Сравнительный анализ показывает, что особенности вовлечения и механизмы рекрутирования также различаются. В Узбекистане и Таджикистане значительную роль играет фактор трудовой миграции, при котором радикализация может происходить за пределами страны через цифровые каналы.

В Казахстане чаще фиксируется индивидуальная онлайн-радикализация, связанная с потреблением экстремистского контента без прямого контакта с рекрутерами.  Полученные результаты позволяют сделать вывод, что различия между странами обусловлены сочетанием политических, технологических и социальных факторов. Более высокий уровень цифровизации в Казахстане способствует росту онлайн-угроз, однако компенсируется развитой системой кибербезопасности. В то же время в Таджикистане и Кыргызстане меньшая цифровая инфраструктура сочетается с более высокой социальной уязвимостью, что создает альтернативные каналы радикализации.

Международные террористические организации ищут в интернете новых рекрутов среди жителей и трудовых мигрантов стран Центральной Азии. Молодые люди, оказавшиеся без работы и в сложной жизненной ситуации, могут быть особенно восприимчивы к лживым обещаниям вербовщиков. Ностальгия по дому и семье, тяжелое материальное положение и дискриминация повышают их уязвимость. Террористы также могут использовать тесные доверительные связи между мигрантами для вербовки и радикализации.

Таким образом, радикализация в странах Центральной Азии представляет собой многомерный процесс, который формируется под влиянием различных факторов. Но важно понимать: виртуальное пространство не является первопричиной – оно лишь выступает катализатором, усиливающим существующие социальные и политические уязвимости.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ