Ерлан Бекхожин: Пока телевидение ждет разрешения от кураторов, аудитория уходит в соцсети

Президент в своем очередном интервью подверг критике соцсети. Но на выбор аудитории это не повлияет. Гораздо важнее разобраться в причинах. Известный журналист, медиаменеджер и кинопродюсер Ерлан Бекхожин в интервью Exclusive.kz рассказал, как казахстанское телевидение снижает своё влияние из‑за цензуры и соцсетей и как качественный контент может вернуть внимание зрителей.

Заброшенный «телек»

По словам Ерлана Бекхожина, это

– Телевизор – единственное средство борьбы с токсичными соцсетями, но его используют неправильно, хотя, допустим, в США и России «телек» работает очень мощно. У нас же зритель понимает, что наше телевидение находится под контролем и вынуждено замалчивать действительно острые проблемы. Как итог – сайты и социальные медиа забирают аудиторию, заполняя образовавшийся вакуум версиями, домыслами, эмоциями и слухами. И пока телевидение ждет разрешения от курирующих органов, они уже успевают сформировать мнение, как правило, не в пользу властей.

Самое обидное, что государственное телевидение обладает ресурсами, которых нет у блогеров: редакциями, профессиональными журналистами, корреспондентами, возможностями для глубокой аналитики и так далее. И напротив, крупные телеканалы США и России используют эти возможности на всю мощь, тем самым быстро влияя на общественное мнение и ход общественных дискуссий.

Но парадокс в том, что в критических ситуациях (ЧП, например, землетрясение) люди все равно доверяют государственному телевидению, потому что именно там транслируется подтвержденная информация, исходящая от ответственных лиц. Однако это доверие временное: в обычной жизни, где нет режима ЧП, оно отключается. Это означает, что свобода для телевидения – не угроза государству, а условие раскрытия его потенциала, вопрос конкурентоспособности и выживания.

Пока же телевидение добровольно ограничивает себя, оно будет уступать тем, кто говорит свободно.

Как акимы готовились к приезду съемочной группы

В свое время команда, в которую входил и я в качестве руководителя, создала на «Хабаре» программу «Акимы», рассказывавшую о проблемах регионов. Она нравилась всем, в том числе представителям ОБСЕ в Казахстане. Ее ведущему, журналисту Асхату Ниязову, никто ничего не запрещал. Когда он временами увлекался хайпом, мы по-дружески советовали лишь немного «придержать коней».

Кстати, эта программа стала откликом на первое Послание президента Токаева народу Казахстана, в котором он делал акцент на том, что акимы должны вести открытый диалог с населением, слышать и реагировать на его запросы. Программа буквально заставляла многих из них выходить в народ.

В огромной армии акимов разных уровней даже был создан собственный чат, где они спрашивали друг у друга, какие вопросы задают журналисты, когда к ним внезапно приезжает съемочная группа. И если бы таких программ было больше, то, безусловно, казахстанское телевидение стало бы влиятельной силой.

Одно из объяснений популярности «Акимов» в том, что за каждое слово, произнесенное в эфире государственного телевидения, акимы несли персональную ответственность. Сегодня же в соцсетях царит разнузданность по принципу «собака лает – караван идет», а также безнаказанность и бесконтрольность.

Бороться с этим, на мой взгляд, можно только посредством хорошего, качественного кино, поскольку оно охватывает достаточно широкие массы. Но, увы, сегодня аудиторию приучили к низкопробному коммерческому контенту. А если людей намеренно оглуплять, что, по сути, сейчас и происходит, то построение здоровой экономики в стране становится невозможным. Вместо созидания они будут все разрушать.

– А почему теперь не стало замечательной программы «Акимы»?

– Это произошло после моего ухода из «Хабара» в 2022 году. На программу покушались и раньше, но я как-то отстаивал ее благодаря поддержке Ерлана Кошанова, который в то время возглавлял Администрацию президента. Когда я объяснял ему полезность и эффективность программы, он это слышал и понимал, однако, к сожалению, в итоге ее все-таки убрали.

Как казахстанский фильм о Карлаге взбудоражил Испанию

– Почему вы решили уйти в кино?

– Все началось с того, что в свое время по просьбе известного публициста и писателя, одного из первых директоров «Казахфильма», человека-глыбы в медийной среде, при котором произошел расцвет казахского телевидения, Камала Смаилова, я начал вести курс «Мастерство телекомментатора» в академии имени Жургенова.

Один из студентов моей мастерской однажды обмолвился о буксующем уже несколько лет кинопроекте, посвященном испанцам – узникам Карлага. Это была резонансная история, успевшая взбудоражить Испанию.

Документальный фильм «Забытые в Караганде», снятый в 2014 году на ту же тему, произвел там информационный шок. В стране даже не знали, что их соотечественники отбывали сроки где-то в Казахстане. Испанцы считали своих родственников, волею судьбы оказавшихся когда-то в СССР, без вести пропавшими – и вдруг увидели в титрах их фамилии.

Тогда я и решил подключиться к киноистории, способной зацепить зрителя. Инвестор с казахстанской стороны достаточно быстро понял историческую важность этого проекта. И я, получив его согласие, вылетел в Испанию на встречу с продюсерской компанией.

Несмотря на разность языков и, может, даже взглядов на некоторые вещи, мы почти сразу поняли друг друга. Нас объединило одно общее желание – рассказать историю о самом важном: о надежде, умении прощать и начать жизнь заново. Так был снят фильм «Перемирие».

Через какое-то время после премьеры в Казахстане, по инициативе посольства Испании, был организован показ картины на языке оригинала – на испанском. Были приглашены работающие здесь экспаты и сотрудники дипкорпуса. Перед началом фильма люди ели попкорн и пили напитки, но как только он начался, никто ни разу не зашуршал пакетом – картина оказалась достаточно серьезной и заставляющей думать, эмоционально захватив зрителей. Ведь это история не только о прошлом, но и о сегодняшнем мире. Наверное, каждый из нас в это непростое время ищет внутреннее примирение и не только с другими людьми, но и с самим собой.

– А почему испанцы сами не сняли картину о своих соотечественниках?

– Потому что без учета местной казахстанской специфики фильм получился бы натянутым и нелепым. Они, скажем прямо, и так допускали неточности, как бы мы с этим ни боролись.

В сценарий, например, были включены эпизоды, где заключенные распивали в Карлаге вино, а их главарь расхаживал по лагерю с крестом на огромной золотой цепи. Когда мы стали настаивать на том, чтобы убрать эти сцены, они не могли понять, почему это невозможно.

Есть еще один эпизод, не совсем соответствующий исторической правде: в импровизированном казахском ауле для испанцев накрывают ломящийся от яств дастархан. В конце 40-х такого быть не могло, но этот фрагмент вошел в фильм. Мы специально пошли на это, потому что главная зрительская аудитория предполагалась в Европе, а я хотел показать гостеприимство и щедрость нашего народа даже в те трудные времена.

– Почему картину снимали в Испании, если Карлаг находился в Казахстане?

– Изначально мы планировали провести большую часть съемок в Карагандинской области, но из‑за Январских событий 2022 года испанские компании отказались страховать наш фильм. Без этого партнеры из Испании не смогли бы привлечь инвесторов.

Можно было снимать в любой стране Евросоюза, но мы выбрали Бильбао – город на севере Испании, где действуют налоговые льготы: 50 % инвестиций, вложенных в кинопроизводство, возвращаются продюсерам. Это сильно мотивирует, поэтому Бильбао сейчас становится очень привлекательным для кинематографистов со всего мира.

Когда мы уже заканчивали съемки, на наше место заезжала какая-то американская компания. Декорации Карлага, которые мы там построили, по условиям контракта должны были быть снесены после завершения съемок, но местные власти, увидев их, попросили оставить. Сказали, что они станут еще одним туристическим объектом. То есть через эти декорации мир сможет узнавать о Казахстане и его истории.

Почему «Перемирие» может выйти в России вопреки санкциям

– У героев вашей картины остались живые прототипы?

– Нет, мы в основном работали по архивным документам. Ни одного испанца, отбывавшего наказание в Карлаге, найти не удалось. Получилось выйти только на их потомков, но они почему-то не шли на контакт – возможно, память о прошлом была для них тяжёлым бременем. Правда, позже одна испанская семья всё-таки связалась с нами, чтобы рассказать историю своей семьи, но это было уже после завершения съёмок.

– Вы не интересовались, есть ли в Казахстане не экспаты, а именно испанская диаспора?

– Про Казахстан не знаю, но в СССР была широко известна история двукратного олимпийского чемпиона, хоккеиста Валерия Харламова. Его мать в 1937 году была вывезена в СССР из охваченной гражданской войной Испании.

В нашей картине, кстати, военного чина из Москвы играл полуиспанец Альгис Арлаускас – звезда советского кино, исполнитель главной роли в фильме «Спортлото-82». Его мама, как и у Валерия Харламова, была испанкой. После её смерти, как она завещала, Альгис вернулся на родину матери, где открыл школу театра и кино.

– Перед прокатом любой картины обычно проводится обширная рекламная кампания, но у вашего «Перемирия» почему-то этого не было. Почему?

– Реклама у нас была, но не в запланированных масштабах, потому что дистрибьютор, с которым мы работали, сообщил, что министерство культуры и информации не выдает ему прокатное удостоверение – мы его получили всего за день до премьеры. Почему так произошло, я не знаю, хотя мы, наоборот, надеялись на поддержку ведомства. Ведь ко-продукция, снятая на частные средства, имеет не только страновой масштаб, но и поднимает очень важную тему – бесчеловечность тоталитарной системы.

– Некоторым зрителям фильм показался достаточно тяжелым. «На меня он так давил, что у меня даже голова разболелась, но потом, когда я начал погружаться в него, появились яркие краски», – признался один из них.

– Картина действительно непростая, но крупные планы и серый фон были сделаны специально для передачи духа того времени. Это был режиссерский прием, чтобы каждый зритель смог прожить историю вместе с героями и, как они, испытать состояние дискомфорта.

Тот же метод Мигель Анхель Вивасон, режиссер «Перемирия», использовал и на съемочной площадке. Исполнители главных ролей – Мигель Эрран Мигель и Арон Пипер – мега-звезды испанского кино. Их участие в нашем проекте было одним из главных условий мировой стриминговой платформы Netflix, где запускался не один сериал и фильм с их участием.

Обычно для актеров такого уровня создают особые бытовые условия, но в «Перемирии» этого не было. Они наравне со всеми терпели и холод, и сырость, и грязь глубиной в 15 сантиметров, где увязали ноги. Режиссер говорил, что специально держал актеров в состоянии относительного дискомфорта. Если бы исполнители главных ролей, такие ухоженные и известные, выходили из комфортного актерского домика-трейлера, чтобы играть военнопленных в лагере с жестокими условиями – нечеловеческий труд, голод, болезни, пытки и высокая смертность – то это уже было бы не то.

Один из актеров даже хотел уйти из проекта. Но штрафы за срыв контракта были достаточно весомыми, и ему пришлось остаться до конца, о чем он в итоге не пожалел.

Думаю, именно эти суровые режиссерские приёмы и сыграли на пользу фильму.

Во всем остальном у испанцев на съемочной площадке было всё четко спланировано. Единственное, режиссер, будучи человеком очень творческим, иногда менял планы съемок. Это раздражало оператора, потому что на перестройку камеры требовалось время. Корректировки вносила и погода, но серьёзных эксцессов не происходило, всё шло по плану. Главное – через наш фильм люди по всему миру смогут узнавать о Казахстане.

Это пример того, как искусство в виде кино может сближать культуры, разрушать границы и позволять людям говорить на одном языке – языке человеческих чувств, доброты и эмпатии.

Сейчас мы планируем попробовать показать «Перемирие» в России. Испанцы из-за санкций не могут выйти на этот рынок, а мы попробуем. Не знаю, дадут ли нам прокатное удостоверение, но, по крайней мере, попытаемся. Также мы ведем переговоры с дистрибьюторами из Латинской Америки.

То есть картина начала жить своей жизнью, и впереди нас ждет участие в главной национальной кинопремии Испании, аналоге американского «Оскара» – премии «Гойя» (Premios Goya).