Фермер продает дешево, магазин – дорого: кто забирает разницу в цене

Казахстан годами пытается сдерживать цены на продукты, ограничивая торговые надбавки и борясь с посредниками, но продовольствие продолжает дорожать. Exclusive.kz разбирается, почему административный контроль цен не удешевляет путь товара от фермера до прилавка и где на самом деле формируется его стоимость.

Данные Минторговли и Бюро национальной статистики (БНС) за 2026 год рисуют неоднородную картину. В июле огурцы потеряли в цене 22,6%, помидоры – 17,7%, морковь – 5,3%. К началу сентября собрано уже 840 тыс. тонн картофеля из ожидаемого урожая в 2,7 млн тонн, полевые цены держатся в диапазоне 90–120 тенге за килограмм, а средняя розничная цена за неделю снизилась на 3,9% и составила 194 тенге за 1 кг.

При этом годовая инфляция вообще, включая непродовольственные товары и услуги, в августе составила 9,8%, а продовольственная – 9,5%. МВФ в своих оценках прямо указывает, что инфляция в Казахстане остается заметно выше целевого уровня в 5%, а риски нового ускорения сохраняются из-за внешнего ценового давления, роста квазифискальных расходов и повышения коммунальных тарифов.

Внутри года цены на сезонные овощи действительно колеблются, иногда очень сильно вниз. Но в годовом сравнении, то есть если сравнивать корзину покупателя сейчас и год назад, продукты все равно заметно дороже. Сезонное падение цены на грядке не отменяет структурного роста цены в магазине.

Механизм предельной торговой надбавки в 15% на социально значимые продовольственные товары действует в Казахстане уже более десяти лет и остается главным публичным инструментом сдерживания цен. Формально розничная цена не должна превышать отпускную цену производителя или закупочную цену оптовика больше чем на 15%. Правила запрещают включать в надбавку расходы на перевозку, хранение, импорт и естественную убыль товара, то есть все то, что обычно и формирует значительную часть стоимости.

С октября продавцам разрешат учитывать сверх 15% подтвержденные расходы на транспортировку, импорт и естественную убыль. Это признание властью того факта, что расходы на логистику и хранение реальны, и до сих пор их либо прятали внутри надбавки в нарушение правил, либо магазин их просто не покрывал и терял интерес торговать социальными товарами.

По оценке Союза торговых сетей, реальная маржинальность по социально значимым продуктам не превышает 5%, тогда как минимальные издержки на их обработку и хранение – не менее 20%. Если так, то дело в том, что официальные 15% с самого начала не покрывают экономику товара, и надбавка в ее нынешнем виде – это скорее верхний потолок для отчетности, чем реальный источник прибыли для магазина.

Государство это тоже видит. С начала 2026 года региональные комиссии по расследованию посреднических схем провели 726 заседаний, выявили 2881 факт нарушений, составили 2695 административных протоколов и исключили 186 так называемых непродуктивных посредников из цепочек поставок – компаний, которые перепродают товар «на бумаге», не занимаясь ни логистикой, ни хранением, но добавляя свою маржу. Число таких дел растет из года в год.

Рост числа нарушений можно трактовать двояко. Либо контроль стал жестче и просто ловит больше нарушителей, либо количество посредников и схем накрутки объективно увеличивается быстрее, чем государство успевает их выявлять. То есть административный ресурс наращивается, но сама структура рынка, которая порождает посредников, не меняется.

От фермы до магазина

Чтобы понять, где реально формируется цена, нужно разложить путь товара на этапы: производитель – закупщик или посредник – хранение – сортировка и упаковка – логистика – оптовая торговля – розница – покупатель.

Возьмем картофель, товар, по которому есть хотя бы частичные официальные данные. Осенью этого года цена на поле составляет 90–120 тенге за 1 кг. Минсельхоз зафиксировал с производителями меморандум об отпускной цене не выше 145 тенге за 1 кг в ноябре и не выше 185 тенге – весной 2027 года, с учетом расходов на хранение. То есть только за счет зимнего хранения к цене легально добавляется 40–65 тенге. Розничная цена при этом уже сейчас, в сентябре, держится на уровне 194 тенге за 1 кг.

Даже по этой относительно прозрачной цепочке видно, что разница между 90–120 тенге на поле и почти 200 тенге на прилавке – это не одна наценка, а сумма нескольких слоев стоимости: хранение, естественная убыль (для картофеля она может достигать 10–15% объема за сезон), сортировка, упаковка, транспортировка и уже затем розничная надбавка.

По луку, моркови и капусте такой прозрачной цепочки в открытых данных нет. Официальная статистика фиксирует розничные и оптовые цены, но не публикует регулярно данные о закупочной цене у конкретного фермера в привязке к конечной цене на полке.

Цепочка формирования цены на овощи в стране устроена так, что мелкий фермер почти никогда не продает продукцию сразу в розницу. Между ним и магазином почти всегда есть хотя бы один посредник, а часто цепочка из нескольких: закупщик на месте, оптовая база, логист, иногда еще один перекупщик перед сетью. Каждое звено добавляет свою маржу, и эта маржа, в отличие от розничной надбавки, вообще не регулируется 15-процентным потолком, потому что формально относится к «оптовой» части сделки.

Аргументы в пользу того, что главная проблема в посредниках, звучат от государства и от части экономистов. Финансовый советник R-Finance Арман Байганов в комментарии для СМИ объяснял, что на казахстанском рынке в основном представлены мелкие товаропроизводители, которые не могут напрямую выйти на рынок и вынуждены сдавать урожай оптовикам, а те – следующим звеньям. Именно на этом пути основной доход остается у посредников, а не у крупных агрохолдингов, у которых есть собственная розница и минимальная накрутка.

По оценке Союза торговых сетей, официальная маржа на социально значимые товары ниже реальных издержек, значит, само по себе устранение посредников не гарантирует падения розничной цены, поскольку расходы на хранение, порчу и логистику никуда не исчезнут, их придется нести кому-то другому в цепочке или закладывать в цену легально, как это и предполагает реформа надбавки с октября 2026 года.

Помимо этого, по оценке экспертов, эффективность аграрного производства в Казахстане в разы ниже, чем у соседей по ЕАЭС. Например, надои молока на одну корову в Беларуси в 2–2,5 раза выше, чем в Казахстане. Крупные агрохолдинги соседних стран благодаря масштабу и технологиям имеют более низкую себестоимость и могут заходить на казахстанский рынок с ценами, которые местным мелким хозяйствам не по силам.

Таким образом, посредники действительно забирают долю стоимости, не создавая добавленной ценности. Розничная торговля работает по социальным товарам на грани рентабельности или в убыток, компенсируя это на других позициях. А себестоимость производства у казахстанских фермеров объективно выше, чем у крупных конкурентов из России и Беларуси, из-за меньшего масштаба хозяйств, устаревшей техники и низкой автоматизации. Административный контроль надбавки бьет только по одному из трех источников, причем не по самому крупному.

Сезонное удешевление?

Ситуация, когда летний урожай резко увеличивает предложение и обваливает цену на поле, а в магазине цена снижается медленно или не снижается совсем, – не аномалия, а нормальное поведение рынка с несовершенной конкуренцией и длинными товарными запасами.

Оптовики и сети часто закупают товар по долгосрочным договорам или уже держат складские остатки, купленные до начала сезонного падения цен. Продавать эти остатки по новой, более низкой цене для них означает фиксировать убыток, поэтому розница обычно ждет, пока старые партии не будут распроданы, и только потом снижает ценник.

Даже свежий, только собранный урожай нужно отсортировать, упаковать, довезти и в части случаев временно складировать. Казахстан по-прежнему испытывает дефицит специализированных хранилищ. Мощности картофелехранилищ покрывали лишь около трети товарного объема урожая, для фруктов ситуация схожая. За последние три года построено 95 новых овощехранилищ общей мощностью более 745 тыс. тонн, а к 2026 году совокупные мощности превысили 2,5 млн тонн. Государство инвестирует в инфраструктуру хранения, но эффект растянут во времени, и в моменте нехватка складов означает более высокие потери и более высокую стоимость временного хранения даже для дешевеющего на поле товара.

Если в регионе фактически работает ограниченное число оптовых баз и транспортных компаний, у них нет стимула быстро снижать свою наценку вслед за упавшей закупочной ценой, поскольку покупатель (магазин) все равно придет к ним, потому что альтернатив немного.

Цены в магазинах обычно поднимают быстро и опускают медленно, потому что снижение цены требует пересмотра ценников, договоренностей с поставщиками и часто просто не приносит сети ощутимой конкурентной выгоды, если у соседних магазинов цена держится на том же уровне.

Это не значит, что торговые сети сознательно наживаются на задержке. Экономический механизм – контракты, запасы, издержки хранения и слабая конкуренция – объясняет задержку без обвинения конкретного участника цепочки в злом умысле.

Казахстан импортирует

К середине 2026 года доля критического импорта продовольствия в стране снизилась до 14,7%, а экспорт продовольствия за январь–май вырос на 34,4%, до $1,6 млрд. Власти на этом основании говорят о практически полной самообеспеченности по основным категориям – мясу, молоку, яйцам, овощам и муке, где показатель самообеспечения держится на уровне 80–100%.

Но есть категории, где зависимость от импорта остается высокой: сахар (свыше 90%), мясо птицы, сыры и творог, сливочное и подсолнечное масло, макаронные изделия, а также капуста и лук в межсезонье.

Крупные агрохолдинги России и Беларуси благодаря масштабу производства, лучшей технологической базе и более высокой продуктивности скота и полей могут предлагать продукцию по ценам, с которыми казахстанским мелким и средним хозяйствам конкурировать сложно.

В Казахстане слабая логистика между регионами производства и регионами потребления, ограниченный доступ мелких фермеров к сетям, где ритейлеры предпочитают крупных и стабильных поставщиков, а также технологическое отставание в переработке. Эксперты отмечают, что отечественные производители часто проигрывают борьбу за полку еще до того, как их товар попадает в магазин, – из-за небольших объемов, нестабильных поставок, отсутствия единых стандартов качества и слабого маркетинга.

Административное сдерживание розничных цен способно не дать конкретному магазину или конкретной сети резко и произвольно поднять ценник на конкретный товар в моменте. Но у этого инструмента есть системные ограничения, признаваемые даже внутри правительства.

Вице-премьер Серик Жумангарин, комментируя намерение разрешить отдельным магазинам поднимать цены выше нормы, объяснял это необходимостью пропускать в цепочку поставок только тех участников, которые ведут реальную хозяйственную деятельность – логистику, хранение, упаковку – и формируют экономически обоснованную добавленную стоимость. Иными словами, само государство признает, что жесткий потолок в 15% без учета реальных издержек логистики и хранения либо выталкивает добросовестных продавцов из категории социальных товаров, либо толкает их к нарушению правил.

Есть и более прямой риск обратного эффекта. Если предельная надбавка не покрывает реальные издержки, у магазина есть стимул сократить ассортимент социальных товаров, снизить закупки у мелких и удаленных производителей (у которых логистика дороже) в пользу крупных поставщиков с более низкой себестоимостью либо просто исключить наименее рентабельные позиции из полки. Для потребителя это может означать не более дешевые продукты, а более скудный выбор при формально контролируемой цене.

По мнению экспертов, субсидии и контроль цен без изменения самой структуры производства и сбыта не превращаются в дешевые продукты на полке, а в инструмент социальной поддержки фермеров, который на конечного покупателя почти не влияет. Похожая логика применима и к ценовому контролю в целом. Он может временно удержать конкретную цифру на ценнике, но не устраняет причину, по которой эта цифра стремится вверх.

Пока в регионе работает ограниченный круг оптовых баз и транспортных компаний, у них нет экономического стимула снижать наценку вслед за упавшей ценой производителя. Разрушение локальных монополий в оптовой торговле важнее контроля розничной надбавки, потому что здесь формируется наибольшая непрозрачная часть стоимости.

Дефицит хранилищ напрямую конвертируется в более высокие потери и высокую сезонную волатильность цен. Госсубсидии на строительство хранилищ (возмещение 40–50% затрат) – правильное направление, но темп строительства должен обгонять темп роста урожая, а не догонять его.

Пока крупные агрохолдинги могут обходить посредников за счет собственной розницы, а мелкие хозяйства физически не способны напрямую выйти на прилавок, разница в марже между ними будет системно воспроизводиться независимо от любых административных потолков.

Себестоимость казахстанского продовольствия по ряду категорий объективно выше, чем у соседей по ЕАЭС, из-за меньшего масштаба хозяйств и отставания в технологиях. Субсидии, которые не привязаны к росту эффективности, реального удешевления не дают.

Сегодня государственная статистика не позволяет системно сопоставить цену конкретного фермера с ценой на полке для большинства товаров, кроме нескольких, по которым заключены прямые меморандумы. Без такой прозрачности любые заявления о том, кто именно «накручивает» цену, останутся предположениями, а не доказанным фактом.

Правительство Казахстана научилось точечно управлять ценой на неделю, на сезон, на конкретный товар. Но инфляция в 9,5% годовых, вдвое выше цели Нацбанка, показывает, что держать цифру на ценнике – не то же самое, что удешевить саму цепочку, которая эту цифру создает.

Читайте также: Почему в богатом Казахстане так много бедных?

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ