Хлеба или зрелищ: какой Курултай получит Казахстан

Шесть партий – шесть стремительных съездов, уложившихся всего в несколько дней. Еще недавно именно партийные съезды считались главным политическим событием предвыборной кампании: здесь спорили, интриговали, меняли лидеров, формировали коалиции и задавали тон будущим выборам. На этот раз все прошло настолько быстро и организованно, что главной новостью стали не дискуссии, а их отсутствие.

Формально Казахстан вступил в очередную избирательную кампанию. Но после завершения съездов возникает ощущение, что главный политический выбор уже сделан. И касается он вовсе не того, какие партии пройдут в первый в истории страны однопалатный Курултай.

Главный выбор – каким должен быть сам парламент: публичным политическим институтом или максимально управляемым элементом президентской вертикали. Именно ответ на этот вопрос сегодня выглядит куда важнее распределения будущих депутатских мандатов.

Парадокс реформ

Политические реформы последних лет официально преследовали вполне понятную цель – повысить роль представительной власти. Казахстан получил более либеральное партийное законодательство, смешанную избирательную систему, одномандатные округа, новые партии. Все это должно было создать впечатление, что парламент становится самостоятельным центром политической жизни.

Во многом эта задача была выполнена. Даже при ограниченной конкуренции последний состав Мажилиса оказался заметно более живым, чем предыдущие. Одномандатники периодически выходили за рамки партийной дисциплины, некоторые депутаты становились героями информационной повестки, отдельные дискуссии действительно вызывали общественный интерес.

Да, это не был парламент западного типа. Но это уже не был и полностью бесцветный законодательный орган прежней эпохи. Однако теперь политическая система, похоже, делает следующий шаг. От ограниченной публичности – к ограниченной управляемой публичности.

Почему власти не всегда выгоден яркий парламент

На первый взгляд может показаться, что исполнительной власти удобнее иметь максимально спокойный парламент. Это действительно так.

Управляемый законодательный орган быстрее принимает необходимые решения, не создает неожиданных политических кризисов, не превращает каждое обсуждение закона в публичный конфликт и не производит собственных центров влияния. Для любой президентской системы подобная конструкция выглядит рациональной. Но существует и обратная сторона.

Публичный парламент способен выполнять крайне важную политическую функцию – создавать ощущение реальной политики даже там, где основные решения принимаются исполнительной властью. Именно парламентские дебаты позволяют обществу видеть разные точки зрения, создают иллюзию конкуренции идей, выпускают накопившееся общественное напряжение и делают процесс принятия решений более легитимным.

Во многих президентских государствах именно парламент играет роль своеобразного «политического громоотвода», позволяя власти обсуждать непопулярные решения не напрямую, а через публичную дискуссию депутатов.

Иными словами, яркий парламент далеко не всегда является угрозой власти. Иногда он становится одним из главных инструментов ее устойчивости.

Поэтому главный вопрос заключается не в том, насколько парламент будет лоялен президенту. В этом сегодня почти никто не сомневается. Вопрос в другом. Насколько власти вообще нужен публичный парламент.

Что показали партийные съезды

Шесть прошедших съездов дают достаточно однозначный сигнал о том, что практически во всех партиях заметно снижается роль ярких публичных фигур. Даже там, где сохраняются прежние лидеры, внимание переносится с политической харизмы на аппаратную надежность. Пожалуй, наиболее показательны две истории.

Первая – окончательный уход с авансцены Ермухамета Ертысбаева, который даже во главе небольшой парламентской фракции неизбежно становился бы одним из наиболее заметных участников политических дискуссий.

Вторая – смена лидера «Ак жола». Азат Перуашев, много лет остававшийся одним из самых узнаваемых парламентских политиков страны, уступил место Мадие Еспаевой – человеку значительно менее конфликтному и гораздо менее публичному.

Подобные кадровые решения сами по себе ничего не доказывают. Но в совокупности они складываются в устойчивую тенденцию. Будущий Курултай, вероятно, будет состоять не из политиков, стремящихся задавать повестку, а из депутатов, ориентированных прежде всего на эффективную работу внутри существующей системы.

Парламент после транзита

Если эта тенденция сохранится, то завершится не только переход от двухпалатного парламента к однопалатному Курултаю. Завершится и политический транзит, начавшийся после ухода Нурсултана Назарбаева.

Система окончательно перейдет от модели, где политическая жизнь строилась вокруг отдельных ярких фигур, к модели коллективной управляемости, где персональная политическая субъектность постепенно уступает место институциональной дисциплине.

В краткосрочной перспективе подобная конструкция выглядит более устойчивой. Но возникает вопрос, ответ на который станет главным тестом для нового Курултая.

Если парламент перестанет быть местом публичной политики, кто тогда будет выполнять эту функцию?

Ведь политическая конкуренция не исчезает только потому, что исчезают публичные политики. Она лишь меняет форму – и нередко перемещается за закрытые двери кабинетов, где общество уже не может наблюдать ни за ходом дискуссии, ни за логикой принятия решений.