Христианские корни династии Кимов

Последние попытки президента США Дональда Трампа возобновить диалог с северокорейским диктатором Ким Чен Ыном привели к обострению отношений с Южной Кореей и укрепили растущее в Азии убеждение, что Соединенные Штаты являются непредсказуемым союзником. Сократив масштаб совместных военных учений с Южной Кореей, Трамп рискует усугубить нестабильность в этом и без того неспокойном регионе. Это не понравится даже председателю КНР Си Цзиньпину, поскольку Ким, по всей видимости, расценит шаг Трампа как поддержку своих усилий по обеспечению большей независимости от Китая.

Как и в случае с нынешним конфликтом с Ираном, администрация Трампа, по-видимому, действовала, не в полной мере учитывая потенциальные последствия своих действий. Северная Корея – даже в большей степени, чем Советский Союз, – воплощает «загадку, обернутую тайной, заключенную в головоломку», о которой говорил Уинстон Черчилль. Это означает, что взаимодействие с ней редко, если вообще когда-либо, может увенчаться успехом при проведении политики, основанной на субъективных суждениях.

Вместо этого администрации Трампа следует воспользоваться попытками пролить новый свет на то, что широко считается самым закрытым обществом в мире. Прослеживая, как извращенная интерпретация христианства помогла сформировать коммунистическую династию Северной Кореи, недавняя книга Джонатана Ченга «Корейский Мессия: Ким Ир Сен и христианские корни культа личности в Северной Корее» является бесценным вкладом в научный канон.

В центре повествования Ченга – удивительная история о том, как основатель Северной Кореи Ким Ир Сен использовал свое христианское воспитание для развития и укрепления культа личности, который существует уже восемь десятилетий. Заимствуя религиозные структуры, доктрины и образы, он также заложил основу для наследственного коммунистического режима, которым в настоящее время правит его внук Ким Чен Ын.

Ученые давно отмечают, что официальная идеология Северной Кореи – кимильсунгизм и чучхе (самообеспеченность) – в некоторых отношениях функционирует как вера. Вклад Ченга заключается в том, что он помещает религиозную составляющую режима в гораздо более широкий исторический и геополитический контекст, прослеживая силы, которые формировали Корейский полуостров на протяжении веков – от имперских соперничеств конца XIX века и японского колониального господства до освобождения в 1945 году, разделения на Север и Юг, «холодной войны» и голода 1990-х годов. Красной нитью через всю эту обширную историю проходит центральная тема книги: сложное взаимодействие между политической властью и христианством, породившее культ личности Ким Ир Сена.

Опираясь на архивные документы, письма, фотографии, дневники и биографии – многие из которых ранее были неизвестны или недоступны – Ченг воссоздает роли многочисленных деятелей, определивших бурную современную историю Кореи. Сравнивая официальные версии с широким спектром независимых источников, ему удаётся создать историческое повествование, которое одновременно является тщательно проработанным и ярко написанным.

В частности, его яркое описание преобразований в Пхеньяне отражает парадокс режима, который жестоко подавлял организованную религию, одновременно требуя почти религиозной преданности правящей семье. Когда-то прозванная «Восточным Иерусалимом», столица Северной Кореи стала эпицентром обожествления семьи Кимов – того самого идолопоклонства, которое христианство категорически запрещает.

Ченг прослеживает корни возрождения христианства в Корее до Сэмюэля Моффета, американского миссионера из Мэдисона, штат Индиана, который прибыл в Пхеньян в 1893 году и, несмотря на многочисленные препятствия, помог распространить веру по всему полуострову.

Число обратившихся в христианство увеличилось после того, как Корея оказалась втянутой в китайско-японскую и русско-японскую войны и в 1905 году утратила контроль над своей внешней политикой в пользу Японии. На фоне разрушительной реальности разваливающейся страны многие корейцы возложили свои надежды на то, что для них было незнакомой западной религией. В январе 1907 года Пхеньян стал центром необычайного христианского возрождения, одного из крупнейших в истории Азии. Движение вскоре распространилось по всему полуострову и за его пределы, охватив общины корейских эмигрантов в Маньчжурии.

Затем книга «Корейский Мессия» обращается к самому Ким Ир Сену. Его отец, Ким Хён-джик, учился в миссионерской школе и был глубоко верующим человеком. Под влиянием таких миссионеров, как Моффетт и Уильям Бэрд, он сначала надеялся стать пастором. Мать Кима, Кан Пан-сок, была еще более набожной, а её отец, Кан Тон-ук, был церковным лидером, основавшим миссионерскую школу.

Однако в условиях японского правления христианские миссионеры, как правило, придерживались политики японского Генерал-губернаторства, согласно которой церкви должны были держаться в стороне от политики и ограничиваться религиозными делами. Это все больше отчуждало корейских националистов, жаждавших независимости.

Дело самоопределения Кореи, казалось, получило значительный импульс 8 января 1918 года, когда президент США Вудро Вильсон представил Конгрессу свои «Четырнадцать пунктов» по прекращению Первой мировой войны. В пятом пункте провозглашалось, что при урегулировании колониальных споров «интересы затронутого населения должны иметь равный вес» с интересами имперских держав.

Однако надежды националистов в конечном итоге были разбиты, что побудило некоторых обратиться к социализму, подобно тому, как поступили радикалы в Китае и Вьетнаме. Жестокое подавление ненасильственного «Движения первого марта» в 1919 году ещё больше ослабило привлекательность умеренного христианского течения корейского национализма.

Ким Ир Сен вступил во взрослую жизнь в атмосфере этого радикального брожения. Согласно его мемуарам, в возрасте 14 лет, когда он учился в академии Хуачэн, он создал Союз «Долой империализм». Позднее северокорейская историография будет представлять эту организацию как предшественницу Трудовой партии Кореи.

Важным поворотным моментом стала смерть в феврале 1931 года преподобного Сон Чон-до – христианского сторонника постепенных реформ и друга отца Кима, оказавшего большое влияние на молодого Кима. Вскоре после этого Ким начал склоняться к социализму, делающему упор на силу масс, а не к движению за постепенное просвещение, связанному с активистом Ан Чан Хо, и к опоре на поддержку США, за которую ратовал будущий президент Южной Кореи Ли Сын Ман.

К концу 1940 года Ким пересёк реку Амур и оказался в Советском Союзе, где впоследствии стал капитаном 88-й бригады Советской армии, что прочно ввело его в советскую политическую и военную орбиту. Это были отчаянные годы для Кореи. Вторжение Японии в Китай превратило полуостров в базу военного снабжения, в то время как колониальные власти стремились подавить христианство, обязывая корейцев посещать церемонии в синтоистских святилищах.

Зарождение культа Кима

Большая часть второй половины книги «Корейский Мессия» посвящена советской оккупации Северной Кореи, когда были заложены семена культа личности Ким Ир Сена. Историческая ирония заключается в том, что Ким и его последователи систематически преследовали христианство, но в итоге заполнили духовный вакуум, переосмыслив христианскую терминологию и символику для создания политической религии, в центре которой стоял сам Ким.

Ченг противопоставляет быстрые и проницательные маневры советского лидера Иосифа Сталина на заключительных этапах Второй мировой войны относительному безразличию США к послевоенной судьбе Кореи. 8 августа 1945 года – через два дня после сброса атомной бомбы на Хиросиму – Советский Союз объявил войну Японии и быстро ввел войска на Корейский полуостров. Встревоженная скоростью советского наступления, администрация Трумэна поспешно предложила 38-ю параллель в качестве временной разделительной линии, на что Сталин согласился.

Вскоре союзные державы пошли еще дальше, согласившись поместить страну под международную опеку на срок до пяти лет, вместо того чтобы предоставить ей немедленную независимость. Сама по себе эта идея не была новой. На Тегеранской конференции 1943 года президент США Франклин Рузвельт предложил Сталину поставить Корею под опеку на 40 лет, аргументируя это тем, что корейцы ещё не способны к самоуправлению. Впоследствии этот срок был сокращён на Московской конференции министров иностранных дел, и 27 декабря 1945 года США, Советский Союз и Великобритания объявили о достижении соглашения.

Корейцы расценили это соглашение как глубокое предательство. После заключения в 1905 году соглашения Тафта-Кацуры и отказа Уилсона в 1919 году выполнить свое обещание о национальном самоопределении опека укрепила ощущение, что судьба Кореи по-прежнему находится во власти иностранных держав. Корейская война в конечном итоге подтвердила эти опасения, поскольку перемирие 1953 года заменило 38-ю параллель линией военной демаркации, которая до сих пор разделяет Северную и Южную Корею.

В Корее известие о соглашении вызвало ожесточённую борьбу между сторонниками и противниками опеки. Подавляющее большинство корейских политических группировок изначально выступало против этого плана, но после того как Сталин дал указание коммунистам на Севере поддержать его, Ким Ир Сен и его союзники быстро присоединились к этой линии.

Примечательно, что советские власти, оккупировавшие Северную Корею, изначально не намеревались назначить Кима своим лидером. Их первым выбором был Чо Ман-сик – христианский националист и сторонник постепенных реформ, пользовавшийся подавляющей поддержкой народа. Но когда Чо стойко сопротивлялся давлению со стороны как советских властей, так и сторонников Кима, требующих одобрить план опеки, советские власти отказались от него и перенесли свою поддержку на Кима.

Чтобы укрепить коммунистическое правление, Киму и его советским покровителям необходимо было привлечь на свою сторону весьма влиятельное христианское население Северной Кореи. Ключевым союзником в этом деле стал Кан Ян-ук – дальний родственник Кима по материнской линии, который также был его учителем в воскресной школе.

Кан основал Хчосонскую христианскую федерацию, чтобы поставить христианских лидеров, симпатизировавших Киму, под контроль режима, наказывая тех, кто отказывался вступать в неё. Земельная реформа 1946 года нанесла ещё один серьёзный удар по церкви и другим очагам оппозиции, подорвав их экономические основы. Между тем миссионеров всё чаще обвиняли в том, что они являются агентами или шпионами американского империализма. По мере усиления преследований в период с 1945 по 1950 год более миллиона христиан бежали на юг, что способствовало превращению христианства в мощную силу на Юге.

Поскольку у Кима не было прочной политической базы, советские власти приукрасили его военные заслуги. Его культовое обожествление приобрело самостоятельную жизнь в феврале 1956 года, когда Никита Хрущёв осудил культ личности Сталина и начал процесс десталинизации, что глубоко всколыхнуло Кима. В августе того же года внутренние соперники Кима предприняли попытку отстранить его от власти, но потерпели неудачу. Северная Корея отреагировала на это дальнейшим дистанцированием от Советского Союза и Китая, одновременно усилив культ личности Кима. По словам Чэна, к началу 1960-х годов культ его личности превзошёл даже сталинский.

От культа к династии

Вера в Кима, Великого Лидера, вскоре стала доминирующей в повседневной жизни Северной Кореи. Граждане ежедневно проходили по три-четыре часа идеологического воспитания наряду с регулярными сессиями «самокритики». Подобно тому, как католики исповедуют свои грехи перед Богом, северокорейцы были обязаны раз в неделю признаваться перед своими товарищами в том, что им не удалось жить в соответствии с учением Кима. Искусство и литература были аналогичным образом переделаны, чтобы поставить Кима в центр надежд, мечтаний и воображения людей, систематически вплетая его культ в культурную ткань страны.

В то же время режим стремился оградить страну от идей, идеологий и культурных влияний, бросавших вызов верховенству Кима. Под руководством Канга христианство – рассматриваемое как идеологический соперник культа личности Кима – было искоренено, а влияние извне все больше блокировалось. Посетив Пхеньян в октябре 1964 года, британский экономист Джоан Робинсон заметила, что Ким предстал «не как диктатор, а как спаситель-Мессия».

Пресекший в 1967 году очередной заговор с целью государственного переворота, Ким ещё больше укрепил свой культ личности, закрепив свою абсолютную власть. Впоследствии режим закрепил своё требование полной лояльности в «Десяти принципах построения монолитной идеологической системы», которые имели приоритет над конституцией и обычным законодательством и которые Чэн сравнивает с библейскими Десятью заповедями. Как написал в своей книге 2017 года «Теперь я могу говорить!» Кан Мён-до, перебежчик и внучатый племянник Кан Ён-ука, Ким Ир Сен «использовал глубоко укоренившиеся христианские традиции своей семьи, чтобы превратить себя в идола».

Обожествление вскоре распространилось не только на Кима, но и на его семью, заложив идеологическую основу для наследственной преемственности. Родители Кима стали «святыми революции», а его мать была возведена в ранг «Матери Кореи» – статус, отражающий положение Девы Марии. При этом Северная Корея отвергла традиционное для социалистического блока мнение – разделяемое Сталиным и Мао Цзэдуном – о том, что власть не должна передаваться по наследству.

Взаимодействие между христианством и культом Кима продолжало формировать Северную Корею на протяжении последующих десятилетий. После визита Ричарда Никсона в Китай в 1972 году и последующего совместного коммюнике Северной и Южной Кореи от 4 июля Ким Ир Сен начал открыто признавать христианское влияние на свою раннюю жизнь. В 1980-е годы режим смягчил свою враждебность по отношению к христианству и разрешил контакты с международными христианскими организациями. Публикация мемуаров Кима в 1992 году ознаменовала очередной поворот, за которым последовали визиты видных христианских деятелей, в том числе американского евангелиста Билли Грэма.

Ким Чен Ир, пришедший к власти после смерти отца в 1994 году, продолжил развивать религиозные аспекты культа личности Ким Ир Сена. Столкнувшись с Великим голодом и «Трудным походом», он преобразовал кимильсунгизм и чучхе в систему веры, призванную пережить несколько поколений, сохранив Ким Ир Сена в качестве бессмертного образа в центре жизни Северной Кореи.

Ченг объясняет выживание режима при Ким Чен Ире мощным сочетанием тактического чутья и непрекращающегося обожествления его отца. Нынешнему правителю Северной Кореи Ким Чен Уну уделяется сравнительно мало внимания: из 768 страниц книги его правлению посвящено лишь около восьми. Тем не менее Чен подчеркивает преемственность этого культа из поколения в поколение. Как и его отца и деда до него, пропаганда режима изображает Кима как гения, происходящего из рода священной горы Пэкту, который овладел практически всеми областями знаний. Его описывают как «тождественного президенту Ким Ир Сену во всех аспектах», связывая внука с основателем династии кровными узами и общими чертами характера.

Сможет ли культ выжить?

Внимание, уделяемоев книге «Корейский Мессия»истокам и необычайному размаху культа личности Ким Ир Сена, может создать у читателей впечатление, что его влияние на Северную Корею является вечным. Но силы, поддерживающие авторитарные режимы, никогда не остаются неизменными. Геополитические условия меняются, экономика и общество развиваются, а вместе с ними меняется и отношение общественности.

В этом отношении в книге уделяется слишком мало внимания более глубоким структурным силам, которые могут подрывать основы династии Кимов. Читатели, интересующиеся будущим Северной Кореи, останутся в недоумении: сможет ли система, построенная на обожествлении Ким Ир Сена, оказаться столь же устойчивой при Ким Чен Уне и при любом его преемнике?

Стиль правления Ким Чен Ына не даёт оснований полагать, что это возможно. С 2023 года он отказался от цели национального объединения – краеугольного камня концепции Ким Ир Сена и конечной цели чучхе – в пользу отношения к Северной и Южной Корее как к двум враждебным государствам. Тем самым он подорвал одну из основных опор идеологического наследия, на котором держится режим Кимов.

Кроме того, исключение конкурирующих идей и внешних влияний становится всё более затруднительным. После Великого голода и «Трудного похода» 1990-х годов частичное введение рыночных механизмов оживило торговлю и контакты с внешним миром, создав новые каналы проникновения иностранной информации. Особенно значительным стало распространение южнокорейской поп-культуры среди поколения «чханмадан» (рыночного поколения). Как недавно рассказал мне один перебежчик, почти каждый гражданин Северной Кореи, вероятно, хотя бы раз сталкивался с южнокорейскими сериалами или музыкой, что открывало перед ним реальность, кардинально отличающуюся от той, которую изображает режим.

Последствия этого могут быть весьма серьезными: потеря монополии на информацию значительно затрудняет сокрытие бедности в Северной Корее или поддержание тщательно выстроенного образа страны в глазах внешнего мира. Риторика самого Ким Чен Ына свидетельствует о том, что он прекрасно осознает эти риски. На военном параде, посвящённом 75-летию Трудовой партии Кореи в октябре 2020 года, он прослезился и извинился за то, что «не всегда оправдывал» огромное доверие, оказанное ему северокорейским народом. Год спустя, восхваляя революционные достижения партии, он признал, что «в сознании людей и в социальной среде происходят большие изменения».

На этом фоне отказ Кима от идеи объединения и принятие доктрины «двух враждебных государств» можно рассматривать как попытку сдержать растущую привлекательность Южной Кореи. Поскольку доступ к информации извне обнажает пропасть между двумя странами, перспектива объединения несет в себе опасную угрозу того, что северокорейцы могут начать представлять себе лучшую жизнь в рамках единой, демократической Кореи.

Все это свидетельствует о том, что культ личности семьи Кимов, возможно, уже не достаточен для того, чтобы противостоять давлению, создаваемому экономическими трудностями, меняющимся настроениями населения и растущим влиянием южнокорейской культуры. Хотя политическая религия режима оказалась чрезвычайно эффективной в укреплении власти Ким Ир Сена и легитимизации наследственной преемственности, её влияние, по-видимому, ослабло. Ким Чен Ун отреагировал на это ужесточением контроля над информацией и укреплением барьеров между северокорейцами и внешним миром, полагаясь на политику страха для удержания населения в подчинении.

Между тем Ким начал появляться на публике со своей дочерью Ким Чжу-э – которой, как полагают, 13 лет, – что породило спекуляции о том, что он готовит её в качестве своего будущего преемника. Но даже если она придёт к власти, ещё предстоит увидеть, сможет ли культ личности, созданный её прадедом, пронести династию Кимов через четвёртое поколение.

Ирония заключается в том, что, какими бы эффективными ни были попытки северокорейских правителей использовать христианские доктрины и риторику для возведения Ким Ир Сена на почти божественный уровень, вся система основана на обожествлении смертного человека. Несмотря на все их усилия превратить династию Кимов в вечное царство, наиболее подходящей библейской аналогией, пожалуй, является Вавилонская башня.

Тонкий и проникнутый состраданием рассказ Ченга о северокорейском христианстве находит отклик и в моей душе. Я стал христианином благодаря своей жене и её матери – христианке, бежавшей из Пхеньяна во время Корейской войны. Поэтому, будучи одновременно верующим и политологом, я сохраняю надежду на то, что северокорейцы однажды обретут облегчение от своих страданий и освободятся от режима, который их увековечивает.

Джонатан Ченг, «Корейский Мессия: Ким Ир Сен и христианские корни культа личности в Северной Корее» (Knopf, 2026).

Юн Ён-кван, бывший министр иностранных дел и торговли Южной Кореи, является председателем Института политических исследований Асан.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ