«Я никому не скажу…»: почему родитель всегда должен быть защитником ребёнка

Тема школьного буллинга снова оказалась в центре общественного внимания после резонансных случаев в разных регионах Казахстана. По данным международных исследований, каждый третий подросток в мире сталкивается с буллингом. В Казахстане этот тренд также набирает обороты: каждый шестой подросток становился участником буллинга – жертвой, агрессором или свидетелем. Почему травля становится частью школьной среды, как она влияет на психику подростков и в какой момент может привести к трагическим последствиям? Об этом интервью с психологом и суицидологом Лейлой Мирас.

– Буллинг – не только казахстанская проблема, а общемировая?

– Вы правы, буллинг, это реальность не только Казахстана, но и всего мира. Однако у нас есть своя специфика. Мы сейчас активно развиваемся, общество и образование транслируют запрос на лидеров нации, усиливается конкуренция. Но в этой гонке мы не успеваем уделять время эмоциональному интеллекту детей. Именно поэтому буллинг становится одной из острых проблем: у детей зачастую некорректные отношения с агрессией. Не все понимают её, не все умеют с ней обращаться.

Есть два крайних варианта: либо в семье агрессия считается допустимой, либо она, наоборот, под строгим запретом. И то и другое плохо для эмоционального развития ребёнка. Нет плохих чувств, есть некорректная форма выражения негативных эмоций, гнева и злости. Если мы не научили ребёнка правильно разрешать конфликты, возникают ситуации буллинга, агрессии.

– Дети из благополучных и неблагополучных семей, где любви много или недостаточно, с разным воспитанием учатся в одной школе. Где триггер?

– Делить детей по уровню достатка или образования – неверный подход. Ребёнок чувствует себя успешным, только если в классе есть разные дети, возникает здоровая конкуренция. Но при всём разнообразии именно родители несут ответственность за то, как ребёнок выстраивает отношения с обществом, с другими людьми, с агрессией и социально неодобряемыми чувствами. Злость хорошее чувство, просто важно найти корректную форму её выражения. Буллинг – одна из некорректных.

– Что значимо для современных подростков, из-за чего они злятся? Назовите пять факторов.

– Первая и главная потребность в признании. Чтобы меня включили в сообщество, со мной дружили, общались. Это одна из тех потребностей, ради которых, если не получается получить её безопасным способом, человек может уйти в деструктивное поведение.

Вторая – потребность чувствовать, что у него что-то получается, что он в какой-то сфере успешен. И если у него этого опыта тоже нет, он может срываться на окружающих.

Третья – потребность в том, чтобы его дома любили просто так. Не только за какие-то достижения, за вызовы, которые он поставил и добился, а просто так. Не только когда он красиво рисует или кубики складывает в детстве, или хорошо исправил алгебру. Если эти потребности у ребёнка не закрыты, он может уйти в деструктивное поведение, в том числе и в буллинг.

Четвёртая – потребность в причастности: иметь социальные связи, занимать определённое положение в группе. Я в классе самый спортивный, я в классе самый умный, я душа компании.

ятая – потребность быть нужным, чтобы его выбирали, а не отвергали. Это не про популярность, а именно про значимость для других, чтобы чувствовать себя нужным. Иногда мы путаем это с потребностью в популярности, потому что часто буллинг путают с непопулярностью. Но здесь дело именно в том, чтобы тебя выбирали. Если эти потребности не закрыты, ребёнок может выбрать буллинг как способ их удовлетворить.

– В одной из частных школ Алматы 14-летняя девочка совершила попытку суицида. Она говорила дома о травле, не хотела идти в школу, а оказавшись в школе, совершила попытку суицида. Отец написал об этом в Facebook, пост вызвал огромный резонанс. Школа факт буллинга отрицает. В какой момент подросток принимает такое роковое решение?

– Я не могу комментировать конкретный случай, не зная всех деталей. Но в общем: буллинг может быть сопутствующим или основным фактором стресса. По первому образованию я юрист и понимаю, что, если расследование подтвердит причинно-следственную связь, только тогда мы можем говорить о ней. Если нет, то это будет искажением.

– Тогда какова связь между буллингом и суицидальными попытками?

– Из-за буллинга – может быть. Но это всегда последняя капля. Если ребёнок не поддержан, не услышан, если школа не приняла мер, чтобы убрать стресс-фактор, – да. Буллинг и другой травматический опыт могут подтолкнуть к суициду, когда ребёнок уже на грани истощения ресурсов. Например, если он сталкивался с проблемой полтора-два года.

– Что такое «ресурсы» в данном случае?

– Наша энергия зависит от нейромедиаторной системы: серотонин, дофамин, норадреналин, окситоцин. Когда она в норме, есть силы учиться, достигать целей. Если же ребёнок долго живёт в стрессе, вырабатывается кортизол – гормон стресса. В норме он утилизируется к концу дня, но при хроническом напряжении накапливается за 1,5–2 года и блокирует серотониновые рецепторы. Серотонин – гормон счастья – перестаёт выделяться в нужном объёме. Наступает выгорание, и это может вызывать аутодеструктивное поведение: мысли о самоубийстве, желание причинить себе вред.

– Расшифруйте для всех читателей – чем идет речь?

– Серотонин, дофамин, норадреналин и окситоцин, гормоны обнимашек – это все нейромедиаторы, на которых держится наша внутренняя электростанция или гормоны счастья в простонародье. Если мы долгие годы двигаемся на кортизоле, гормоне стресса, то нарушается режим сна, питание, нет поддержки и защищённости, человек начинает истощать ресурсы и выделять кортизол ещё больше. Когда он накапливается, он закупоривает серотониновые рецепторы. Серотонин – гормон счастья – должен вырабатываться регулярно. В противном случае может наступить выгорание, на фоне которого развивается аутодеструктивное поведение.

При этом, буллинг может быть фактором стресса, который вырабатывает кортизол, и если он продолжается полтора-два года, то может являться причиной. Другой момент, если у ребёнка присутствует радость, нейромедиаторы правильно вырабатываются, если он долюблен, поддержан, защищён, если родителям удаётся защитить или убрать фактор стресса, то до суицидального поведения ребёнок не дойдёт. Еще раз – это процесс не одного дня. Если ребёнок об этом говорит, нужно принимать меры.

– Вы говорите про эмоциональную тревогу. Но как отличить обычную подростковую усталость от сигнала SOS, когда уже пора бежать к психологу? Есть красный флаг для родителей, мимо которого нельзя пройти?

– Три обязательных критерия, на которые нужно обращать внимание. Первый – бессонница, ночные кошмары или, наоборот, постоянная сонливость. Второй – нарушение питания, если подросток переедает без чувства насыщения или у него нет аппетита. Третий – угнетённое эмоциональное состояние, его не заметить просто невозможно. Плаксивость, замкнутость, скрытность, отказ от общения, самоизоляция. прячет телефон, закрывается в комнату, не идёт на контакт, не хочет рассказывать, мало улыбается, социально изолируется. Один отдельный критерий не является признаком. Должны присутствовать все три признака одновременно. В этом случае уже нужна помощь специалиста. Лучше перестраховаться.

– В подростковом возрасте идут гормональные изменения. Как это влияет на их поведение?

– Гормональные изменения приводят к постоянным перепадам настроения. Разгон от «я суперзвезда» до «я супернеудачник» может пройти всего две минуты. Это связано с тем, что гормональные изменения приводят к изменениям в теле, к которым ребёнок не был подготовлен. Появляются прыщи, сальные железы не справляются, голову нужно мыть каждый день. Ребёнок чувствует себя неуверенно, нуждается в дополнительной поддержке, чтобы родители говорили: «Какой ты красивый, какой ты умный».

Вместе с тем есть вторая потребность, которая противоречит первой – сепарация. Хочется отделяться от родителей, где мы для них кринжовые, старомодные. Они на дверях закрываются и пишут: «Посторонним вход воспрещён», особенно маме. Не знаю, почему «особенно», но они вот так хотят от нас отделиться. И именно в этом месте они часто остаются одинокими, потому что нуждаются вроде бы в нас, но мы одновременно и кринжовые.

И если в семье некорректные отношения с эмоциями, в том числе с агрессией, если ребёнка не обучили, что драться, ругаться, обзываться это некорректная форма злости, а корректная форма говорить через «Я-послание», например, «Я злюсь, когда ты трогаешь мои вещи», то в момент гормональных изменений ребёнок может дойти до четвёртой стадии злости и ярости, когда они уже в аффекте и не соображают, что происходит.

В ярости, чтобы её прожить, нужен звук разрушения. Это деструктивно, но это только там, где не сформированы корректные отношения с эмоциями.

– Как выглядит правильный механизм выражения эмоций?

– Только личный пример. Бесполезно говорить ребёнку «не злись» или «злись правильно», если вы сами этого не делаете. Ребёнок учится через опыт родителя. Если у взрослого корректные отношения с агрессией, у ребёнка они тоже сформируются. Всё начинается в семье – это аксиома.

– Дети проводят в школе целый день, особенно подростки. В это время они впитывают правила среды в значимой для них группе?

– Здесь очень важный момент. Чтобы быть признанными, часто дети могут выполнять действия, которые противоречат их внутренним ценностям. Вместе с тем, если у ребёнка сформирован позитивный образ родителя, если он доверяет своим взрослым дома, он вечером придёт и обязательно поделится эмоциональным опытом. Тогда родители смогут сказать, не оценивая, не говоря: «Ты теперь преступник», а сказать: «О, ты с этим столкнулся? А ты как это сделал? Знаешь, вот это может обидеть других людей, это некорректно. Я боюсь, что это причинит тебе неприятности в будущем. Давай попробуем прожить эту потребность по-другому». Тогда родители могут сопроводить ребёнка. Ребёнок, который чувствует себя дома одиноким, может уйти в эти деструктивные группы.

– В буллинге часто работает треугольник Карпмана: агрессор, жертва, свидетель. Почему важно, чтобы родитель был не спасателем, а защитником?

– Агрессор, жертва, свидетель – все участники. Свидетель может стать спасателем. Но роль родителя быть защитником. Всегда. Первые два месяца ребёнок обычно пытается справиться сам. Если не получается, он может рассказать родителям. Здесь важно не обесценивать («все мальчики дерутся», «наверное, ты ему нравишься»), а предложить помощь. В первую очередь выслушать, потом пожалеть, и уже потом дать совет (но не навязывать). Частая ошибка, совет в духе «бей в нос» лишь провоцирует агрессию. Защита должна быть корректной. Я знаю случаи, когда дети переставали рассказывать о травле, потому что родители «позорили» их в школе, устраивая скандалы. Защищая, важно обсуждать свои действия с ребёнком.

– Но как не навредить?

– Нужно всегда выбирать форму защиты. Папа, написавший пост, показал дочери, что её страдания не обесценены. Для ребёнка важно само намерение бороться, даже если результатом будет переход в другую школу. Но при этом нельзя допускать, чтобы после защиты последовали репрессии. Родитель должен действовать в правовом поле, спокойно, без оскорблений. «Мы доверяем школе, готовы сотрудничать» – это корректная позиция.

– Подростки выстраивают иерархию, соревнуются за признание. При этом дома они хотят безусловной любви. Как понимать их иерархию в любви?

– Да, дома нужна и безусловная любовь, и гордость за достижения. В подростковой среде на первое место выходят друзья, потом домашние животные, бабушки, братья-сёстры,
и только потом родители. Так работает сепарация. Но это временно, «монстрик»– подросток вернётся. Наша задача – сделать этот гормональный бунт взросления максимально бережным. Если дома нет безопасного пространства для выражения эмоций, они выплеснутся в социуме в агрессивной форме.

– Может, дело в кризисе смыслов, недостатке моральных ориентиров?

– Да, у нас кризис смыслов. Государство хочет лидеров нации, родители видят в детях «стартапы». Отсюда гонка за достижениями. Но смысл не только в успехе, а в умении наслаждаться процессом. Мы, миллениалы и бумеры, привыкли чувствовать себя ценными, только достигнув цели. Это стратегия супергероев, ведущая к выгоранию. Мы передаём её детям, требуя от всех лидерства. Но дети разные. Надо видеть индивидуальность, поддерживать интерес ребёнка, именно так он станет лидером.

– Возвращаясь к буллингу. У нас есть программа «Досбол LIKE», но она борется с последствиями. Многие родители боятся даже говорить с подростками на эту тему. Что делать?

– Лидерство в буллинге – нездоровая форма. Добросовестная конкуренция (выборы президента школы, олимпиады) намного правильнее. Если ребёнок не верит в свои силы, он может выбрать деструктив. Дети боятся говорить о буллинге из-за эмоциональной нестабильности, боязни осуждения, «кринжа». Здесь важен треугольник «родитель – школа – ученик». Мы должны стать командой в интересах ребёнка, а не бороться друг с другом.

– Что бы вы посоветовали родителям, которые столкнулись с буллингом?

– Не останавливаться, защищать ребенка. 90% проблем можно решить на уровне учителя, используя правило «5:1». Сначала сказать пять вещей, которые учитель делает хорошо, и одну маленькую, в которой вы хотели бы, чтобы учитель исправился или помог. Если не помогает, идите к администрации школы. Если и там не помогают, то с прошлого года в двадцати регионах страны работают центры психологической поддержки (ЦПП), открытые для превенции суицида и в недрения антибуллинговых программ, в том числе «Досбол LIKE». Вы можете обратиться туда, взять заключение психолога о признаках буллинга, и на основании этого заключения будет проведена коррекционная работа в школе со стороны акимата.

Самое главное, чтобы мы выделали для каждого ребёнка хотя бы 5 минут в день на тёплый эмоциональный контакт. Тогда он будет расти устойчивым и, даже если столкнётся с буллингом, не побоится об этом рассказать. И вы сможете его вовремя защитить.