Как и почему Владимир Смирнов стал представителем Volvo и Lufthansa

«Чтобы стать чемпионом, спортсмен должен обладать аналитическим складом ума и иметь доступ к информации. Мне в этом помогло знание языков», – считает первый олимпийский чемпион независимого Казахстана Владимир Смирнов, раскрывая секреты своего успеха и не только в спорте.

Безденежье и свобода

В Казахской академии спорта и туризма состоялась презентация общественного объединения Sport Consulting Forum (SCF), где было заявлено о новой модели подготовки спортсменов, ориентированной на раннее выявление спортивных талантов и достижение высоких результатов на мировой арене. Одну из девяти дирекций возглавил знаменитый спортсмен-олимпиец Владимир Смирнов, живущий сейчас в Швеции.

– Нас было 8 детей, четверо из которых родились в России, на Урале. В 1958 году родители решили перебраться в Казахстан, чтобы поднимать целину. Здесь, в Казахстане, я получил высшее образование, отслужил, как и все, в армии. Впоследствии это и стало одной из причин того, почему после развала Союза я предпочел российскому гражданству казахстанское. Это был тяжелый период, но мне, несмотря ни на что, нужно было продолжать заниматься лыжным спортом на очень высоком уровне. Это требовало инвестиций, которых в Казахстане почти не было, но страна, где я родился, дала мне самое главное – фактически полную свободу

– А как вы пришли в лыжный спорт?

– Изначально у меня было два направления – баскетбол и лыжные гонки. Когда мне было 12 лет, случайно увидел по телевизору лыжные гонки на Олимпийских играх в Инсбруке, где наш земляк Иван Гаранин (он родился в Кустанайской области) завоевал две бронзовые медали. И я подумал: если человек из моей родины представляет огромную державу на главных спортивных соревнованиях мира, то почему другие не могут это делать? К тому же в школе у меня был доступ к экипировке. В нашей большой семье даже самые простые деревянные лыжи были роскошью, а школа все предоставляла бесплатно. Плюс – у нас был прекрасный учитель физкультуры. Он нас выводил на лыжах в лес, где мы сами протаптывали лыжню и делали профиль трассы.

Мне повезло, что в то время больших вложений тогда не требовалось. Такие мировые звезды-лыжники, как Гаранин, Владимир Сахнов и другие добились всего в тех же условиях.

Но с началом нулевых годов мы, к сожалению, не нашли возможности развивать этот вид спорта. И это одна из причин того, почему мы не так успешны в зимних видах спорта.

– Известно, что если в Европе на детский спорта выделяется 2-3 % от ВВП, то у нас – 0,79%. Это объясняется только объективными причинами или есть еще и субъективные?

– Есть и те, и другие. Субъективная – не хватает мужества инвестировать серьезные средства в спорт высших достижений. Что касается вообще развития спорта в Казахстане, особенно детского, то есть сеть школ спортивного мастерства, но есть одно «но». Когда я сам перешел в специализированную детско-юношескую спортивную школу, то инвентарь там был очень высокого качества. Это позволяло нам выступать на хорошем уровне на всех соревнованиях – и республиканских, и всесоюзных. Сегодня во многих спортивных школах есть средства на содержание функционеров от спорта, но их нет на закупку инвентаря, а без него мы не можем развивать спорт высших достижений.

И если речь идет о лыжных видах, то последним хорошим спортсменом у нас был Алексей Полторанин, но он не дождался своего часа и решил идти другим путем, то есть пошел на риск, который себя не оправдал. Сломал, получается, человек свою спортивную судьбу, но это было его решение.

А в целом традиции в Казахстане по развитию зимних видов спорта очень сильны, а наши природные условия должны и могут способствовать этому.

Пошел ва-банк

– Но вы ведь тоже рисковали, когда, будучи в составе сборной СССР, заявили, что если фирма по производству лыж не заключит с вами индивидуальный контракт, то уйдете к конкурентам?

– Когда я стал диктовать свои условия (это была зима 1991 года и Советский Союз все еще был), то осознавал все риски. К тому времени я успел уже ехать на ПМЖ (якобы в длительную командировку, хотя выступал за СССР) в Швецию. Сделал я это для того, чтобы иметь доступ к новым тренировочным методикам, спортивному менеджменту и экономике, понять, где и как заработать. Но я понимал, что это потребует от меня много новых знаний и поэтому, переехав в Швецию, я изучил несколько языков. Это открыло доступ к нужной мне информации.

– Это правда, что вы выучили немецкий язык из-за соперничества с олимпийским чемпионом Алексеем Прокуроровым?

– Хорошо замечено – соперничество. Этот момент везде очень важен. Спортсмен не сможет состояться, если не ощутит его на себе. Его не нужно бояться, нужно научиться в нем жить, чтобы руководить своими мыслями и ставить правильные цели. Только в конкуренции рождаются истинные звезды. Если просто талантливого спортсмена выводить на Олимпийские игры инкубаторским путем, без конкурентной среды, то на нем можно ставить крест.

С немецким языком было то же самое. Мы с Алексеем Прокуроровым долго были в одной национальной команде, на всех сборах и соревнованиях жили в оном номере. Приходя с тренировки, я всегда брался за художественную книгу, а он – за словарь немецкого языка. В немецко-говорящих странах (Германии, Австрии, Италии и части Франции) мы бывали чаще, чем в других, но я никогда не видел, чтобы он общался с местными на их языке, хотя тот словарь знал наизусть. Когда однажды я в полушут сказал, что через несколько месяцев заговорю на немецком, Алексей не поверил.

Разговор был в марте, а осенью мы впервые выехали на тренировочный сбор в Австрию. В наш номер зашел представитель фирмы Atomic, с которой я заключил индивидуальный контракт. Прокуроров, слышавший наш разговор на немецком, не поверил своим ушам: «Как ты смог?!».

А я выработал собственную методику. В Щучинске у меня был друг – этнический немец, уже взрослым овладевший родным языком. По его словам, он поступил очень просто. То, что мы изучали в школе, естественно, давно было забыто, но он самостоятельно прошелся еще раз по школьным учебникам. И я на каждый тренировочный сбор стал возить с собой учебники с 5 по 8 классы, за лето вызубрил их и в августе уже заговорил. Естественно, не так хорошо, как хотелось бы, но устную немецкую речь понимал полностью.

К этому меня подтолкнул не только Алексей, но и сама жизнь. Выезжая за рубеж, мы, советские спортсмены, становились немыми, а хотелось познавать, узнавать, читать, общаться. И тут вдруг эти закрытые двери стали для меня открываться. Я разговаривал напрямую с представителями фирм – изготовителей экипировки.

Меня, конечно, предупреждали, что должен действовать только через официального переводчика, так как нахожусь в национальной команде. Это были не угрозы, больше советы, чтобы сохранить командные дух и дисциплину. После этого я сам много лет руководил спортивными командами, и я знаю, что сломать дисциплину легко, а наладить очень тяжело. Но в данном случае шла не о каких-то запрещенных операциях. Я всего лишь просил руководство сборной предоставить мне те возможности, которые есть у ведущих спортсменов мира. Я знал, что многие из них, особенно лыжники, работали индивидуально с представителями фирм для того, чтобы лыжи были изготовлены с учетом именно их веса, роста, давления и техники. Я хотел то же самое, но в сборных СССР заключался общий контракт, по нему мы получали 8 пар одинаковых лыж. Подходит, не подходит под твои особенности – нас об этом никто не спрашивал.

Когда я начал работать самостоятельно, то есть сам себе тренером и начальником, то количество лыж меня уже не интересовало, хотя ограничений не было, мне нужны были несколько пар, сработанных под меня. Поэтому очень скрупулезно выбирал фирму. Поменял одну, вторую, перешел на третью.

– А кто оплачивал эти заказы?

– Я сам. После переезда в Швецию средств из Казахстана почти уже не получал, но это дало мне свободу действий. Я самостоятельно вел переговоры со спонсорами и представителями фирм, которые могли выделять какие-то дополнительные финансовые средства. Их было не очень много, но достаточно для обеспечения тренировок и программ. А все финансовые премиальные бонусы за выигранные старты, которые уже начинали идти, перечислял на счет будущего.

– Какими были ваши премиальные за Олимпиаду-1994, когда вы стали первым олимпийским чемпионом независимого Казахстана?

– Тогда призовые были смешные, но и в тоже время огромные по сравнению с тем, что были раньше: $10 тысяч за золотую медаль и $7,5 тысяч за серебряную. Поэтому с одной стороны можно жаловаться и плакаться, а с другой – радоваться, что хоть это успел получить.

– Возвращаясь к Прокуророву. В вашей книге «Владимир Смирнов – человек победитель» есть эпизод о том, как вы помогли стать ему стать первым на Олимпийских играх 1988 года, а вы – вторым. Не жалеете?

– Не жалею. Когда мы с Алексеем готовились к олимпийским игры в Калгари, сбор у нас был на Камчатке. На тренировках он все время шел сзади меня, но на длительных гонках постоянно быть лидером тяжело и мы часто менялись. Но там, на Камчатке, он все время шел за мной. «Иди вперед, я немного отдохну», – прошу я его. – «Не-не! – отвечает Алексей. – Я учусь у тебя, у тебя хорошая техника». Это был ноябрь, а в феврале 1988 года состоялись наши первые с ним Олимпийские игры, где он у меня выиграл на дистанции 30 километров 6 секунд. Говоря простым спортивным языком, я вроде как натаскал его на золото, но у меня никогда не было злости к нему. Алексей был и остался моим другом. и если я ему смог помочь за счет своего здоровья, то спасибо судьбе за то, что она ему улыбнулась. Сам я никогда не терял надежды на свой день. Я знал, что рано или поздно он придет. Поэтому был рад за друга.

– Кажется, вы владеете еще и казахским, и английским языками?

– Казахским я пока еще похвастаться не могу. Есть разве что набор отдельных слов и фраз. Я ведь учу языки по мере необходимости. Первый свой иностранный язык – немецкий – учил более-менее структурно. На остальные у меня такой возможности не было, я изучал их по стечению обстоятельств. Когда переехал в Швецию, то мы с клубом договорились, что они пригласят учителя шведского языка из Санкт-Петербурга. Ею оказалась племянница самого Толстого – Наталья Толстая. Она за месяц сумела заложить очень хороший языковой «фундамент», после которого я смог самостоятельно улучшать свой шведский.

Когда ушел из большого спорта, то был выбран в международный Олимпийский комитет. Там мне нужен был английский, и я на полгода уехал в Англию. Потом работал в Норвегии, где неплохо освоил язык этой страны. Когда стал работать со спонсорами из Италии, то их язык тоже выучил. Думаю, когда человек стремится что-то познать, то возможно преодолеть все.

Поиск спонсоров

– Вы теперь будете отвечать за развитие зимних видов спорта в Казахстане. Шведское гражданство не помешает этому?

– В международных спортивных организациях я без паспорта страны не имею права представлять ее. Но сейчас я буду работать в Казахстане по контракту как консультант. И здесь гражданство абсолютно никакого значения не имеет. Когда нужно, я могу тут же вылететь в Казахстан или провести консультацию дистанционно.

– Вы стали лицом Volvo еще в далеких 90-х. Как вам это удалось?

– Я работал со многими фирмами – и с Volvo, и со Scania, и с Lufthansa… Чтобы работать с ними, нужно понимать особенности их мышления. Опыт общения со спонсорами-донорами я наработал уже в Швеции. Не сказать, что это было легко. Кто же будет инвестировать деньги в человека, который является конкурентом их спортсменов, поскольку я еще долгое время оставался гражданином Казахстана.

Но я находил тех, у кого были коммерческие интересы в Казахстане. Я напрямую писал им письма на общую почту на немецком и шведском языках, где просил обратить на меня внимание. Большая часть не отвечала, но с некоторыми из них получилась очень честная совместная работа. Когда один из первых моих спонсоров, – компания Volvo – открыла у нас свое представительство по продаже машин, им нужен был человек, через которого они могли бы иметь доступ к общественности для проведения маркетинговой работы. Я заключил контракт, когда был еще в большом спорте. Этот бренд, как спонсор, предоставлял мне как финансовые, так и технические условия в виде машины с водителем, когда я приезжал в Казахстан.

Вторым спонсором была немецкая Lufthansa, уже в начале 90-х открывшая прямые линии между Франкфуртом и Алматы. Прилетая на родину только ее авиарейсами, я всегда встречался с персоналом, чтобы переговорить о том, как поставить маркетинг на тот уровень, чтобы сотрудничество было выгодно и казахстанцам, и немцам.

Позже у меня появилось еще несколько компаний, которые тоже увидели во мне человека, способного нести их понимание рынка на территорию Казахстана.

– А почему вы выбрали именно Швецию?

– Началось все с того, что зимой 1991 года в Италии, в Валь-ди-Фьеемме, проходил чемпионат мира. Елена Вяльбе была одним из лидеров женской сборной команды СССР, а я – мужской. Она выиграла, кажется, три золотые медали, я – две серебряные и одну бронзовую. После такого успеха шведы попросили руководителя нашей делегации сразу после чемпионата мира отпустить нас ней в Швецию на четыре дня. Наши дали нам добро на условиях, что с нами обязательно должен полететь тренер и человек, который будет помогать нам с лыжами.

И вот мы вчетвером полетели в Швецию, где прошли показательные соревнования в трех разных городах. Но дело было не в них, а в том, что в аэропорту нам предоставили персональное Volvo. На передней двери был портрет Елены Вяльбе, а сзади «чемпиона Смирре», то есть мой. Когда сказали, что нас будут возить на этой машине по Швеции, мы переглянулись – мы же никакого отношения к ним не имеем, наоборот – забираем у них продвижение лыжных видов спорта. Я до сих пор горжусь фотографией, где мы с Еленой улыбаемся из окон той Volvo. Вернее, не столько ею, а именно отношением к нам как к спортсменам, а не соперникам шведов. У них же тогда были свои сильнейшие лыжники – Гунде Сван, Томас Вассберг, Торгни Могрен, Мари-Хелен Эстлунд. Доброта и открытость этих людей до сих пор остаются одним из самых ярких моментов в моей спортивной жизни.

– Есть ли в лыжном спорте коррупция или несправедливое судейство?

– Такие моменты в спорте есть, но я никогда с ними не встречался. У лыжников самый главный судья – это время. Был момент, когда я финишировал в одно время с соперником, но он выдвинул ногу, а я, не зная правил, – голову. Это было на чемпионате мира 1993 года в Швеции на так называемой «гонке преследовании». До этого последние 30 лет программа международных соревнований была одинаковой: индивидуальные гонка 15, 30 и 50 километров. В 1993 году мы на второй день выходили по тем стартам, которые показали в первый день, вместе. Я не думал, что на финише мы с норвежцем Бьерном Дэли придем нога в ногу. Если бы знал, то, может быть, все было бы по-другому, но сожалеть было уже поздно. В те годы я тренировался уже фактически самостоятельно, поэтому то, что не ознакомился с правилами, – это моя собственная вина.

– В любом виде спорта можно тренироваться самостоятельно?

– Конечно. Спортсмену трудно достичь результатов без тренера, который не заставляет, а рекомендует ту или иную нагрузку, а потом анализирует, какая от этого была польза. Но все это будет без толку, если спортсмен не приучен думать сам.

– Сегодняшний лыжный спорт отличается от того, чтобы был в ваше время?

– Сильно отличается. Мы были индивидуалисты и у нас была совершенно другая тренировочная программа. Если в двух словах, то важно было держать высокую среднестатистическую скорость, а сегодняшний спорт направлен на то, чтобы сохранить как можно больше сил на последние 800 метров, где спринтерские качества должны быть на высшем уровне. Это говорит о том, что базовая летняя работа сегодня очень сильно отличается от той, что делали мы. Для нас главным показателем была скоростная выносливость. Сегодня спорт больше акцентируется на скоростной работе. Если раньше зрители любили индивидуальный спорт, то сейчас им интересны общие старты, когда не нужно сидеть на часах и следить, кто идет первым, вторым и третьим. Теперь все видно сразу.

– А сколько нужно времени нужно спортсмену, чей организм привык к большим нагрузкам, чтобы уйти из большого спорта без ущерба для организма?

– У каждого это проходит по-своему. Кто-то пытается почти сразу оставить спорт, а кто-то постепенно снижает нагрузки, но в среднем требуется от 8 до 10 лет, иначе есть большой риск заиметь большие проблемы с сердцем, кровообращением, связками и мускулатурной массой.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ