Казахстан не под санкциями, но они его уже касаются

Казахстан не присоединился к санкциям против России, но вынужден их соблюдать. Он наращивает торговлю с Китаем, но одновременно должен следить за тем, чтобы не оказаться транзитной территорией для обхода американских ограничений. Он рассчитывает на рост нефтедобычи, но все сильнее зависит от того, сможет ли вообще вывезти эту нефть на мировой рынок. Экономист, директор Public Policy Research Center Меруерт Махмутова считает, что геополитика начинает напрямую определять пределы роста страны. Об этом в совместном проекте exclusive.kz и Динары Егеубаевой.

– Казахстан оказывается между двумя большими конфликтами: санкциями против России и растущим торговым противостоянием США и Китая. Что это значит?

– Да, и это серьезный фактор. Казахстан находится между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой. При этом США рассматривают ряд стран региона как потенциальные маршруты, через которые китайские товары теоретически могут попадать на американский рынок в обход ограничений.

Из стран Центральной Азии в подобном контексте упоминаются Казахстан и Узбекистан, также Азербайджан и Грузия – страны, связанные с транспортными коридорами между Китаем и Европой.

Пока это не означает прямых претензий к Казахстану. Наш товарооборот с Соединенными Штатами достаточно консервативный, в нем в основном сырьевые товары, и его структура существенно не менялась. Поэтому напрямую обвинить Казахстан в реэкспорте китайской продукции сложно. Но сам факт того, что такая возможность рассматривается, – это уже звоночек. Вероятно, Казахстану придется создавать механизмы, которые не позволят использовать его территорию для обхода американских ограничений.

– То есть вторичные санкции становятся для Казахстана более опасными, чем первичные?

– Первичные санкции вводятся непосредственно против государства, компании или лица. Например, против России или Ирана. Вторичные санкции касаются уже тех компаний и стран, которые продолжают работать с теми, кто находится под первичными санкциями. И поэтому для Казахстана именно вторичные санкции представляют практический риск.

Например, Евразийский экономический союз заключил соглашение о свободной торговле с Ираном. Оно предусматривает существенное снижение пошлин и должно стимулировать рост взаимной торговли.

Но если США одновременно угрожают санкциями компаниям и банкам третьих стран за торговлю с Ираном, возникает противоречие. Китай уже выражает обеспокоенность тем, что подобные меры могут коснуться его банков и компаний, и говорит о возможных ответных действиях. И Казахстан потенциально оказывается в похожем положении.

– Не означает ли это, что прежняя система глобальной торговли постепенно разрушается? Кто сегодня устанавливает правила – ВТО или крупнейшие государства?

– Формально общие правила международной торговли устанавливает Всемирная торговая организация. Казахстан стал членом ВТО в 2015 году после очень длительного переговорного процесса.

Но сегодня наряду с правилами ВТО все большую роль играют крупные экономики, прежде всего Соединенные Штаты. Особенно это видно в торговой политике Дональда Трампа, когда тарифы и санкции используются для изменения торгового баланса с другими странами. Поэтому сейчас, к сожалению, ВТО испытывает серьезные сложности с реализацией тех принципов, которые раньше лежали в основе международной торговли. Торговые войны выходят на совершенно другой уровень.

– Можно ли сказать, что глобальная экономика распадается на политические блоки – американский, китайский, европейский?

– Все несколько сложнее. Посмотрите хотя бы на отношения США и Канады. Это ближайшие соседи, между которыми десятилетиями существовал очень благоприятный торговый режим. Но сегодня даже между ними возникают серьезные тарифные конфликты. США повышают тарифы – Канада отвечает зеркальными мерами.

Это создает проблемы обеим сторонам, потому что ведет к удорожанию товаров. Но при этом канадское общество может поддерживать ответные ограничения уже исходя из политических соображений. То есть сегодня даже традиционные союзы не гарантируют отсутствия торговых войн. Поэтому я бы не стала говорить о формировании нескольких четких блоков. Скорее, международная экономическая система становится значительно менее предсказуемой.

– Насколько вообще эффективны санкции? Способны ли они заставить государство отказаться от своих стратегических целей?

– Санкции, безусловно, ухудшают экономические возможности страны. Но заставить ее отказаться от стратегических интересов значительно сложнее. Мы видим это на примере России.

Попытка только санкциями ограничить ее возможности продолжать войну против Украины пока конечной цели не достигла. Экономическая ситуация ухудшается, принимаются новые санкционные пакеты, расширяется круг компаний и физических лиц, попадающих под ограничения. Но одновременно Россия ищет пути обхода санкций.

Это касается и чипов, и высокотехнологичного оборудования, и другой продукции, которая может использоваться в том числе для военного производства. Поэтому имеет значение не только количество санкций, но и способность обеспечить их реальное исполнение.

Санкции вообще являются обоюдоострым оружием. Если, например, США ограничивают китайские товары, это может приводить к их удорожанию уже на американском рынке и увеличивать расходы американских домохозяйств.

– Если перейти от санкций к общей ситуации в экономике Казахстана: что сегодня вас беспокоит больше всего?

– Если смотреть на макроэкономические показатели, у Казахстана есть экономический рост. Есть укрепление тенге относительно валют некоторых торговых партнеров, прежде всего доллара США. Это в определенной степени позволяет сдерживать инфляцию. Но одновременно существуют сильные проинфляционные и геополитические факторы.

В первую очередь это мировой рынок нефти. Наше экономическое благополучие по-прежнему в значительной степени основано на добыче и экспорте минерального сырья, прежде всего нефти.

Сейчас очень сложно делать твердые прогнозы по стоимости нефти. Меняется объем предложения, меняется политика крупнейших производителей, меняется роль ОПЕК. Но для Казахстана возникает еще один очень важный вопрос. Не только сколько нефти мы можем добыть, но и как мы будем ее экспортировать.

Очень многое зависит от того, как будет функционировать Каспийский трубопроводный консорциум в условиях продолжающихся военных действий. Да, Казахстан планирует строительство четвертого нефтеперерабатывающего завода. Но такие объекты невозможно построить быстро. Сегодня внутри страны нет мощностей, позволяющих переработать весь потенциальный объем добычи. Поэтому, если возникнут серьезные ограничения экспорта, придется сокращать и добычу. Какой смысл добывать нефть, если ее невозможно вывезти и продать?

– Как в этом контексте вы относитесь к идее использования средств Национального фонда для инфраструктурных проектов?

– Достаточно скептически. На мой взгляд, деньги Национального фонда можно и нужно направлять на развитие человеческого капитала. Это сильное образование – дошкольное, школьное, высшее. Это подготовка качественных кадров.

Потому что именно конкурентоспособность граждан и качество человеческого капитала в конечном счете определят будущую роль Казахстана в международной экономике. Инфраструктура важна. Но долгосрочная конкурентоспособность страны создается прежде всего людьми.

– А что сегодня дает основания для оптимизма?

– Усиливается сотрудничество между странами Центральной Азии. Активнее подключается Азербайджан. Для Казахстана региональный рынок представляет интерес. Население Центральной Азии приближается к 85 млн человек. Узбекистан – крупная страна с точки зрения человеческих ресурсов.

Но нужно понимать, что население и рынок – не одно и то же. Главный вопрос – платежеспособность. Можно иметь десятки миллионов потребителей, но гораздо важнее, сколько они способны покупать. Поэтому потенциал регионального рынка будет напрямую зависеть от того, насколько успешно будут развиваться экономики Центральной Азии.

– Но большинство стран региона остаются авторитарными. Может ли политическая система стать ограничением для экономического развития?

– Раньше часто предполагалось, что демократические режимы по определению создают лучшие условия для экономики. Но я бы сформулировала иначе: авторитарные режимы имеют пределы роста.

При этом есть разные примеры. Можно взять Сингапур. Его трудно назвать классическим образцом западной демократии, но при этом страна смогла создать эффективную экономическую систему и очень низкий уровень коррупции. Поэтому главный вопрос – где проходят границы авторитарного режима. Потому что экономика – это прежде всего свобода и конкуренция.

У стран нашего региона во многом похожие проблемы, но экономические возможности различаются очень сильно. И дальнейший рост будет зависеть от того, смогут ли государства обеспечить конкуренцию, качество институтов и развитие человеческого капитала.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ