Климатический кризис сможет объединить Европу?

Европа оказалась в геополитической среде возрастающей враждебности, но Евросоюзу трудно объединить страны-члены вокруг общего политического проекта. Безопасность, конкурентоспособность, миграция, демократические ценности – всё это называли основанием для углубления интеграции. Но этого оказалось недостаточно.

Между тем экология, когда-то находившаяся в центре политического проекта Европы, отодвинута на второй план, став жертвой разрыва с определённостью прошлого и перехода к неопределённому будущему. Однако отказ от экологических приоритетов, включая борьбу с изменением климата, как устаревших, говорит о непонимании ни кризиса, с которым они связаны, ни их значения для политического союза Европы.

Взгляните на исторические корни европейского объединения. Выступая на Парижском мирном конгрессе 1849 года, Виктор Гюго озвучил чаяния многих поколений европейских интеллектуалов, мечтавших о федеративной республике, которая принесёт мир и стабильность на континент. «Наступит день, – говорил Гюго, – когда мы увидим две огромные группы – Соединённые Штаты Америки и Соединённые Штаты Европы – которые протягивают друг другу руку через океан, обмениваются своей продукцией, искусством и гениальными творениями, наводят порядок на земном шаре, делают пустыни плодородными, улучшают творение под взором его Создателя и совместно наслаждаются всеобщим благополучием».

Но воплощение республиканских идеалов в континентальной политике натыкалось на огромную территориальную проблему. Многие века республики обычно ограничивались территориями городов-государств, поскольку широкое политическое участие на обширных территориях выглядело нереальным. Американская революция изменила ситуацию, доказав, что представительная форма власти может объединить широко разбросанное население в единый конституционный порядок, управляющий людьми и физической средой, которую они населяют.

В начале XX века мыслители, подобные итальянскому экономисту Луиджи Эйнауди, считали федеративную республику единственной альтернативой имперскому господству и хрупкой Лиге Наций. А межвоенный период поддержка федерализма постепенно расширялась: в книге Рихарда фон Куденхове-Калерги «Пан-Европа» (1923 год) и в эссе Филипа Керра «Пацифизма недостаточно» (1935 год) утверждалось, что только федеративная система способна обеспечить прочный мир.

Европейская федерация едва не возникла в 1940 году, когда правительство Уинстона Черчилля предложило создать полноценный политический союз Великобритании и Франции с целью остановить наступление нацистской Германии. Проект провалился после заключённого Францией перемирия, но главный архитектор проекта, Жан Моне, впоследствии стал видным активистом послевоенной интеграции и заложил фундамент для Римского, Маастрихтского и Лиссабонского договоров.

Сегодня, когда конфликты подрывают основы послевоенного процветания Европы, вновь загорелась федералистская искра, при этом обострение климатического кризиса может стать ключом к углублению европейской интеграции.

Учитывая, что глобальное потепление уже превысило порог в 1,5°C, изменение климата перестало быть теоретической угрозой. По данным Всемирной метеорологической организации, европейский континент нагревается в два раза быстрее остального мира. В 2025 году разрушительные наводнения и засухи нанесли ущерб на сумму более 40 млрд евро, что вынудило Испанию, Португалию и Италию потратить миллиарды на восстановление районов, пострадавших от ураганов. По мере обострения этого кризиса ожидается дальнейший рост затрат на климатическую адаптацию, что делает проблему континентальным приоритетом.

Но дело не только в размере затрат. Современная жизнь зависит от нашей способности организовать окружающую среду. Никто не ожидает, что придётся добираться до работы по затопленным улицам или целями днями сидеть в темноте, благодаря одному из ключевых достижений XX века – инфраструктуре, которая превращает изменчивую окружающую среду в предсказуемые условия, на которые опирается индустриальное общество. Например, в 1900 году в мире почти не было водохранилищ, поэтому население и сельское хозяйство зависели от непредсказуемых осадков. Сегодня водохранилища общим объёмом около 8 тысяч кубокилометров удерживают почти 20% мирового стока рек.

В Европе это стремление к материальной безопасности было ещё и политическим проектом. Расширение избирательных прав шло рука об руку с организаций территорий. Доля избирателей выросла с менее трети взрослого населения в 1900 году до 100% к 1980-м. За тот же период госрасходы на континенте выросли с примерно 10% ВВП (в основном на цели обороны) до почти 50%, финансируя критически важную инфраструктуру и социальные системы, которые обеспечивают общее процветание.

Ландшафт, который сегодня населяют европейцы, включая энергосети, дороги и системы защиты от наводнений, стал продуктом политического общественного договора, соединившего демократическое участие, экономическое развитие и способность государств формировать физическую среду. Но экстремальные климатические явления всё чаще перегружают системы, построенные для их сдерживания, поэтому договор начал разваливаться, размывая фундамент для достижения всех остальных политических задач.

Нам надо поставить окружающую среду в центр европейской интеграции, а для этого следует сформировать политическое «мы», но не путём идентификации неких внешних «их» (как это делалось в ходе истории многими национальными проектами), а с помощью коллективной борьбы с изменением климата. Примером служит история самой Европы: голландские польдеры, осушение болот в Италии, водные трибуналы в Испании. Всё это результат многовекового коллективного управления окружающей средой, которое помогло сформировать гражданскую идентичность континента.

Кроме того, акцент на экологии поможет определить более широкую цель Европы. Поскольку электрификация, автоматизация, оборона и масштабные инфраструктурные проекты (от дата-центров до общественного транспорта) меняют ландшафт, европейцам придётся решить, как должен выглядеть континент, на котором они хотят жить. Окружающая среда – это политический продукт, который опирается на государственную власть и контроль над территорией. Если смотреть сквозь эту призму, экологическая политика позволяет примирить конкурирующие императивы (безопасность, развитие, социальное государство) в единых территориальных рамках.

Такая повестка требует институтов, которые свяжут локальные интересы с континентальными приоритетами и будут осуществлять реальную территориальную власть. Но если в США федеральное правительство взимает налоги, управляет огромным военным аппаратом и владеет почти третью всех земель страны, то у ЕС нет ни независимого налогового органа, ни собственной постоянной армии. ЕС даже не владеет большинством зданий, в которых работает.

Однако ЕС приближается к элементам федерализма с помощью агентств и созданных на основании договоров институтов, начиная с общего рынка и заканчивая Европейским стабилизационным механизмом. ЕС координирует политику и объединяет ресурсы стран-членов. Для борьбы с изменением климата некоторые европейские институты, в том числе Европейский инвестиционный банк, должны эволюционировать, став агентствами развития с полномочиями планировать, финансировать и реализовывать проекты на континенте.

Защита окружающей среды дала бы европейскому проекту то, чего ему давно не хватает: общую цель, укоренённую в реалиях повседневной жизни. Учитывая эскалацию климатических шоков, защита домов и предприятий, а также обеспечение водой и энергией уже не являются просто техническими вопросами. Они могут – и должны – стать гражданским фундаментом обновлённого европейского договора.

Copyright: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org