Кому принадлежит 1991 год?

В 2026 году все пять стран Центральной Азии отмечают 35 лет независимости. За эти десятилетия регион многое сделал для переосмысления советского прошлого: возвращаются имена репрессированных деятелей, пересматриваются исторические оценки, меняются названия улиц и отношение к советским символам. Но между героями начала XX века и сегодняшними государствами остается почти пустое место – 1991 год и люди, которые превращали союзные республики в независимые страны.

Мы все лучше понимаем, от какого прошлого хотим дистанцироваться. Но гораздо хуже знаем, кто и как создавал государства, в которых мы живем сегодня. Возможно, поэтому независимость до сих пор во многом остается официальной датой, а не историей, которую общество воспринимает как собственную.

Независимость без собственного исторического сюжета

За последние годы в регионе все больше говорят о деколонизации исторической памяти. Возвращаются имена репрессированных национальных деятелей, переосмысливается советская политика, меняются названия улиц, исчезают некоторые символы прежней эпохи. Все это необходимо. Но возникает следующий вопрос: что должно появиться после советского исторического пантеона?

Мы довольно хорошо знаем многих людей, которые еще до появления Советского Союза или в первые десятилетия советской власти говорили о национальной автономии, языке, культуре и собственных политических институтах. Гораздо меньше мы говорим о людях, которые непосредственно создавали независимые государства после 1991 года.

Получается странная историческая конструкция. Есть дореволюционное прошлое. Есть национальные интеллектуалы начала XX века. Есть жертвы сталинских репрессий. Затем почти сразу появляются сегодняшние независимые государства и их нынешние руководители. А момент рождения этих государств оказывается где-то между ними – почти как техническое следствие распада СССР.

СССР распался. Но государства не возникли сами

Возможно, одна из причин заключается именно в том, как Центральная Азия получила независимость. Для значительной части общества она словно спустилась сверху. Не было классической войны за независимость. Не было победившей национальной революции. Не было одного героя, который привел народ к освобождению.

В начале 1990-х годов СНГ многими вообще воспринималось почти как продолжение Советского Союза. Еще сохранялись общая армия, рублевая зона, хозяйственные связи и прежняя бюрократия. Отсюда до сих пор возникает ощущение, что независимость просто досталась нам после распада СССР. Но мирный характер обретения независимости не означает, что государственность возникла сама собой.

Кто-то должен был подписать декларации о независимости. Кто-то – принять новые конституции. Создать армии и дипломатические службы. Установить отношения с соседями. Решать вопросы границ. Вводить национальные валюты. Добиваться международного признания.

Все это делалось в момент, когда никто еще не мог с полной уверенностью сказать, что Советский Союз действительно исчез навсегда.

Проблема первых президентов

Здесь мы сталкиваемся с другой проблемой. Многие люди, которые участвовали в создании новых государств, позднее сами стали частью авторитарных политических систем. Поэтому любое признание их исторического вклада часто воспринимается почти как попытка политической реабилитации.

Показателен пример Казахстана. Нурсултан Назарбаев создал систему личной власти, ограничил политическую конкуренцию, поставил под контроль значительную часть медиапространства и окружил государство сетью привилегий для своей семьи и ближайшего окружения.

Жанаозен, где в декабре 2011 года силовики применили оружие против протестующих нефтяников, стал одной из самых мрачных страниц его правления.

Однако при Назарбаеве одновременно создавались институты независимого Казахстана, вводился тенге, формировалась внешняя политика и выстраивались отношения с соседями и мировыми державами.

Казахстан закрыл Семипалатинский ядерный полигон и отказался от огромного ядерного арсенала, доставшегося после распада СССР. Это решение обеспечило молодой стране международное доверие и на десятилетия определило ее внешнеполитический образ.

Можно демонтировать памятники Назарбаеву, переименовать столицу и отменить привилегии его семьи. Но нельзя сделать вид, что первый этап существования независимого Казахстана прошел без него. Иначе вместо переосмысления истории происходит ее очередное политическое редактирование.

Историческая роль – не индульгенция

Еще сложнее наследие Ислама Каримова. В Узбекистане при нем была построена жестко централизованная система. Подавлялась оппозиция, применялись пытки, преследовались независимые журналисты, правозащитники и религиозные деятели.

Андижанские события 2005 года, когда правительственные силы открыли огонь по людям, стали символом государственного насилия. Независимого расследования этой трагедии так и не произошло.

Одновременно именно в эпоху Каримова формировались армия, дипломатия, государственное управление и собственная финансовая система независимого Узбекистана. Была введена национальная валюта, страна начала выстраивать самостоятельный внешнеполитический курс и стремилась уменьшить зависимость от решений, принимаемых в Москве.

Признать Каримова первым руководителем и одним из основателей современного Узбекистана не означает оправдать Андижан или политические репрессии. Исторический статус не является индульгенцией. Возможно, именно этому нам пока особенно трудно научиться.

Мы привыкли к двум вариантам обращения с политической историей. Либо человек объявляется великим государственным деятелем, а его ошибки и преступления вытесняются из официальной памяти. Либо после его падения выясняется, что ничего значимого он якобы вообще не сделал.

Но история устроена сложнее. Можно признать вклад человека в создание государства и одновременно говорить о его ответственности за то, что он совершил позднее.

Кыргызстан: между августом 1991-го и Аксами

В Кыргызстане одним из ключевых моментов стала попытка переворота ГКЧП в августе 1991 года. Если бы путч оказался успешным, Советский Союз, вероятно, сохранился бы, а Кыргызстан продолжал бы оставаться его частью.

Аскар Акаев был одним из немногих руководителей союзных республик, кто открыто выступил против путчистов. Феликс Кулов, занимавший должность министра внутренних дел, также выступил против ГКЧП и распорядился взять под охрану важнейшие объекты республики. Это требовало не только должности, но и политической воли, а также обычной человеческой смелости.

Через несколько дней Верховный Совет принял Декларацию о государственной независимости. Ее подписал председатель парламента Медеткан Шеримкулов. Он же возглавлял Легендарный парламент, который принял первые государственные символы, Конституцию и законодательные основы новой республики.

При Акаеве Кыргызстан первым в Центральной Азии ввел национальную валюту – сом. Это позволило выйти из распадавшейся рублевой зоны, проводить собственную денежную политику и закладывать основы финансовой системы страны.

Никто при этом не предлагает забыть Аксы, гибель протестующих, давление на оппозицию, преследование Феликса Кулова, семейное влияние и коррупцию последних лет правления Акаева. Все это тоже является частью его политического наследия.

Но Аксы не отменяют август 1991 года. Так же как участие в создании государства не отменяет ответственности за последующие ошибки и преступления.

Таджикистан: государство, созданное компромиссом

История Таджикистана особенно хорошо показывает, почему основателем государства иногда вообще невозможно назвать одного человека.

Первый этап независимости оказался связан с политическим распадом и гражданской войной. Первый президент Рахмон Набиев не смог сохранить управляемость страны. Эмомали Рахмон пришел к власти уже во время конфликта, однако послевоенная государственность стала результатом не только его действий.

Мирное соглашение 1997 года подписали президент Рахмон и лидер Объединенной таджикской оппозиции Саид Абдулло Нури. Поэтому заслуга прекращения войны принадлежит обеим сторонам, участникам переговоров и международным посредникам.

Государство было восстановлено через компромисс, который предполагал включение оппозиции в политическую систему. Позже этот компромисс постепенно был разрушен. Оппозиционные структуры вытеснили из легального поля, а власть сосредоточилась вокруг президента и его семьи.

Но признание вклада Рахмона в прекращение войны не должно скрывать последующее авторитарное перерождение. Так же как поздний авторитаризм не отменяет исторического значения мирного соглашения.

Когда государство превращается в продолжение правителя

В Туркменистане граница между созданием государства и созданием культа личности оказалась почти стерта.Сапармурат Ниязов построил один из наиболее закрытых и репрессивных режимов региона.

Государство постепенно превратилось в продолжение личности Туркменбаши. Его книга стала обязательной частью образования, политическая конкуренция была уничтожена, независимые медиа и общественные организации практически исчезли. В то же время при Ниязове создавались основные институты суверенного Туркменистана, а политика постоянного нейтралитета получила международное признание.

В декабре 1995 года Генеральная Ассамблея ООН поддержала постоянный нейтралитет страны. Этот статус до сих пор остается центральным элементом туркменской государственности и внешней политики.

Опять возникает тот же вопрос — можно ли признать историческое значение решения, не превращая его автора в непогрешимого национального героя?

Можно. Более того, именно способность разделять эти вещи является признаком зрелого отношения к собственной истории.

Деколонизация не может заключаться только в пересмотре того, что делала с нами империя. Рано или поздно приходится отвечать и на другой вопрос: что сделали мы сами после ее исчезновения? Именно здесь начинается история 1991 года. Деколонизация должна не только объяснить, откуда мы ушли, но и показать, как мы пришли к собственному государству.

Государство не должно начинаться с каждого нового президента

За 35 лет история независимости в странах Центральной Азии переписывалась много раз. С каждым новым политическим циклом одних бывших руководителей старались убрать из общественной памяти, других, напротив, возвести на недосягаемую высоту.

Иногда складывается впечатление, что история государства должна начинаться заново с приходом каждого следующего президента. Но государство, которое начинается с каждого нового правителя, неизбежно становится продолжением его политической биографии. Историческая непрерывность исчезает.

Вместо понимания, что государство принадлежит обществу и существует независимо от конкретного руководителя, появляется совсем другая модель: каждый следующий лидер получает право заново объяснить стране, когда началась ее настоящая история.

Нам не нужны безупречные основатели

В это поколение должны входить не только президенты. Это депутаты парламентов, подписывавшие декларации о независимости. Дипломаты, добивавшиеся международного признания. Экономисты и финансисты, создававшие национальные валюты. Военные и чиновники, формировавшие новые государственные институты. Участники мирных переговоров. Общественные движения. Люди, которые сопротивлялись попыткам вернуть регион под прямое управление Москвы.

Создание государства не принадлежит одному человеку, одной семье или одному политическому режиму. Признание основателей не требует превращать их в святых. Таких людей вообще почти не бывает. Зрелое общество способно одновременно признавать вклад человека и говорить о его ответственности.

Можно считать Назарбаева одним из основателей Казахстана и осуждать Жанаозен. Можно признавать роль Каримова в создании узбекского государства и требовать правды об Андижане. Можно помнить вклад Акаева в обретение независимости и не забывать Аксы.

Это не противоречие. Это нормальное отношение к истории.

Проблема начинается тогда, когда политическая оценка человека автоматически превращается в редактирование всей эпохи, в которой он жил.

Снести Ленина недостаточно

Нам необходимо вернуть значение датам 31 августа, 1 сентября, 9 сентября, 27 октября и 16 декабря. Они должны восприниматься не просто как дополнительные выходные, сопровождаемые концертами и официальными речами.

За каждой из этих дат стоит момент, когда одна из республик Центральной Азии перестала быть административной частью другого государства и стала самостоятельным субъектом международной политики. Но одной даты недостаточно. У независимости должны появиться люди, решения, конфликты и история.

Возвращение имен репрессированных, переосмысление колониального прошлого и отказ от советских символов являются важной частью деколонизации. Но этого недостаточно. Можно убрать памятник Ленину. Можно переименовать улицу. Можно окончательно признать, что решения о судьбе республик десятилетиями принимались не здесь. Следующий шаг труднее. Нужно признать, что после исчезновения Советского Союза кто-то построил на его месте новые государства.

Пока мы не восстановим эту историю и не признаем собственное поколение основателей, деколонизация останется незавершенной. Мы будем все лучше понимать, откуда ушли, но так и не договоримся о том, как пришли сюда.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ