Кому выгодна ссора между казахами и узбеками?

В социальных сетях вновь начали распространять публикацию 12-летней давности, отрицающую историческое существование Казахского ханства и связь Керея и Жанибека с казахской историей. Однако громкие выводы узбекского историка Гоги Хидоятова, как показывает разбор казахстанского историка Еркина Абиля, основаны на путанице двух разных Жанибеков, спорном прочтении средневековых источников и переносе современных национальных представлений в XV век. Почему старый текст снова превратили в «сенсацию» и кому выгодно разжигать исторический спор между Казахстаном и Узбекистаном – в материале Exclusive.kz.

Два Жанибека

В преддверии выхода 7-томной «Истории Казахстана» начались усиленные информационные атаки на историю казахов.

Так, в казахстанском сегменте социальных сетей вновь появился и начал активно распространяться текст 12-летней давности узбекского историка Гоги Хидоятова, посвященный ханам Керею и Жанибеку и происхождению Казахского ханства, где он утверждает, что «Казахские племена были безграмотны, некому было читать, некому было писать историю. Только слушали, верили и гордились. Куда же девались казахские «ханы» Кирей и Джанибек?»

Автор текста фактически отказывает Казахскому ханству в историческом существовании, объявляет Керея и Жанибека фигурами, не имевшими отношения к казахской истории, обвиняет казахстанских историков в профессиональной несостоятельности, а сложившееся представление о возникновении Казахского ханства выводит едва ли не из творчества акынов, идеологов Алаш-Орды и романов Ильяса Есенберлина.

– Однако прежде чем превращать старую публикацию в повод для очередной казахско-узбекской перебранки, имеет смысл сделать то, к чему постоянно призывает сам Хидоятов: отложить эмоции и посмотреть на источники, хронологию и профессиональную состоятельность аргументации, – считает казахстанский историк Еркин Абиль. – И здесь выясняется, что текст, претендующий на разгром целой национальной историографии, сам содержит признаки слабой профессиональной работы именно с тем средневековым материалом, по которому Хидоятов выносит столь категоричные суждения. Но этот уважаемый историк – специалист совсем по другой эпохе. Его профессиональная специализация была связана, прежде всего, с новой и новейшей историей: он возглавлял более 30 лет соответствующую кафедру ТашГУ. Его кандидатское исследование было посвящено современному рабочему движению в Англии, в его научном наследии заметное место занимали англо-русские отношения в Средней Азии конца XIX века. Само по себе это, конечно, не запрещало ему заниматься XV веком. Однако писать на любую тему и профессиональная квалификация в конкретной узкой области – далеко не одно и то же.

В данном случае речь идет о такой сложной сфере медиевистики, где необходимы знание генеалогии многочисленных ветвей джучидов, умение различать одноименных чингизидов, владение политической терминологией позднесредневековых персидских и тюркских источников, понимание особенностей кочевых политических институтов, текстологическое сопоставление различных списков хроник, критическая работа с позднейшими компиляциями.

Но Хидоятов не принадлежал к числу исследователей, чья основная научная репутация была создана многолетним изучением политической истории Дешт-и Кыпчака XV века, генеалогии урусидов и шибанидов (прямые потомки Чингисхана по линии его старшего сына Джучи. – Ред.) или источниковедения раннего Казахского ханства.

И это обстоятельство можно было бы счесть второстепенным, если бы в его тексте не обнаруживалась ошибка, очень характерная именно для человека, недостаточно глубоко погруженного в сложнейшую просопографию (науку о коллективной биографии) средневековых чингизидских династий.

Наиболее серьезная проблема текста Гоги Хидоятова связана с биографией хана Жанибека. Он пишет, что тот Жанибек, которого казахстанская историография связывает с ханом Кереем, был родственником Мухаммада Шайбани (чингизид по линии хана Шибана, пятого сына Джучи), служил ему, получил Андижан, позднее оказался в Гиждуване и стал дедом знаменитого шайбанидского правителя Абдуллы II.

На этом строится один из главных полемических выводов: человек, которого Казахстан считает одним из основателей своего ханства, якобы в действительности принадлежал к истории шайбанидов, а значит, и к истории узбеков.

Проблема в том, что здесь, судя по генеалогии, речь идет о двух разных исторических персонажах: Жанибеке, выступавшем вместе с Кереем, и другом чингизиде – Джани-Бек-султане, связанном с шайбанидской династией и являвшемся предком Абдуллы II.

Для неспециалиста такая ошибка может показаться мелочью: Жанибек и Жанибек, султан и султан, оба чингизиды, оба действуют в относительно близкую эпоху. Но для профессиональной медиевистики это ошибка фундаментальная. Если идентификация неверна, рушится вся последующая биографическая конструкция.

Интерпретация фактов

Не менее показательно обращение Хидоятова с «Тарих-и Рашиди» Мирзы Мухаммада Хайдара Дулати. Узбекский историк, справедливо считая этот труд одним из важнейших источников по истории Центральной Азии, назидательно советует казахстанским коллегам его читать.

Однако именно здесь его собственная аргументация попадает в противоречие.

В «Тарих-и Рашиди» сообщается о Керее и Жанибеке, их уходе от Абулхаир-хана в Могулистан и формировании отдельного политического объединения. Иными словами, основные элементы исторического сюжета, который Хидоятов объявляет поздней казахской мифологией, существовали в письменной традиции задолго до появления Алаш-Орды, советской казахстанской историографии и тем более романов Ильяса Есенберлина.

Но если Керея, Жанибека и связанное с ними политическое обособление придумали казахские националисты XX века, то каким образом этот сюжет оказался у автора XVI столетия? Столь же сомнительно выглядит безоговорочное определение этих ханов как «этнических узбеков». Работа со средневековым источником требует, прежде всего, установить, какое содержание вкладывалось в термин «узбек» в конкретных тексте и историческом периоде. В позднесредневековой Центральной Азии он мог обозначать политическую общность, население определенного улуса, сторонников конкретной династии или более широкую группу кочевого населения. Его значение менялось вместе с политической картой региона. Поэтому превращение Керея и Жанибека в «этнических узбеков» современного типа требует доказательства, а не декларации.

Здесь Хидоятов совершает именно тот методологический грех, в котором обвиняет казахстанскую историографию: переносит современные национальные категории в XV век. Только если казахстанские авторы делают это в пользу казахского национального нарратива, то Хидоятов – узбекского.

Между тем ни Республики Казахстан, ни Республики Узбекистан в XV веке, разумеется, не существовало. Были другие политические образования, другие формы лояльности и другой понятийный аппарат.

Но особенно слабым с профессиональной точки зрения выглядит тезис Хидоятова о том, что казахской государственности не существовало до советской эпохи.

У Казахского ханства действительно не было министерств современного типа, паспортной системы, постоянно демаркированной государственной границы и бюрократического аппарата национального государства. Но таких институтов не имели и многие другие политические образования, существование которых никому не приходит в голову отрицать.

Вопрос о степени государственности Казахского ханства должен решаться через анализ институтов ханской власти, механизмов политической лояльности, военной организации, династической легитимности, системы налогообложения и перераспределения, контроля территорий и городов, дипломатических отношений с соседями.

Хидоятов вместо такого анализа предлагает фактически словесный трюк: поскольку современная форма казахской государственности возникла значительно позднее, средневековую следует объявить несуществовавшей.

Это не источниковедческий вывод. Это анахронизм.

Отдельного внимания заслуживает стиль текста. В статье Хидоятова казахстанские историки предстают «бездельниками», «дармоедами», «лжеисториками», неспособными читать источники; историческая беллетристика объявляется «фантасмагорией вранья», а национальная историография описывается почти как коллективное производство фальсификаций.

Для газетной публицистики это эффектно. Для серьезной академической дискуссии – недостаточно. Если автор утверждает, что казахстанские историки систематически искажают источники, профессиональная процедура требует назвать конкретные оригинальные источники и продемонстрировать конкретное искажение. Вместо этого значительная часть текста построена на сарказме, национально окрашенных обобщениях и апелляции к собственному авторитету.

Нельзя не отметить, что первоначальный повод для выступления Хидоятова был вполне достоин профессионального обсуждения. Речь шла о сообщениях, связанных с обнаружением предполагаемого захоронения Жанибек-хана.

Любая подобная идентификация действительно должна подвергаться максимально строгой проверке: необходимы археологический контекст, датировка погребения и мавзолея, эпиграфические свидетельства, сопоставление с письменными источниками, антропологические данные, а при наличии соответствующего материала – генетические исследования. Патриотическое желание не может заменить доказательство.

В этом отношении скептицизм Хидоятова был вполне оправдан. Но скептицизм относительно конкретной могилы и отрицания существования самого Казахского ханства – совершенно разные уровни утверждений. Более того, если биографические аргументы о месте смерти Жанибека основаны на сведениях о другом Джани-Беке, то именно ключевое возражение Хидоятова против локализации захоронения нуждается в повторной проверке.

Почему этот текст понадобился именно сейчас?

Гога Хидоятов написал эту статью в 2014 году, находясь уже в весьма преклонном возрасте. Через год его не стало. Сегодня он не может ответить на замечания медиевистов или пересмотреть собственную аргументацию. Поэтому нынешняя волна распространения его текста вызывает другой вопрос: почему публикация многолетней давности вдруг снова понадобилась социальным сетям?

– Здесь необходимо соблюдать ту же доказательную дисциплину, которой мы требуем от историков, – говорит Еркин Абиль. – У нас нет оснований без фактов утверждать, что существует некий конкретный заказчик, сознательно организовавший информационную операцию против казахско-узбекских отношений. Но отсутствие доказательств организованного замысла не мешает видеть объективный коммуникативный эффект.

Казахстанскому читателю предлагают текст, где говорится, что его средневековой государственности не существовало, почитаемые им исторические фигуры являются чужими, а национальная историография построена на вымысле и профессиональной беспомощности. Узбекскому читателю при этом легко предложить зеркальную эмоциональную позицию: известного узбекского профессора якобы атакуют лишь потому, что он «сказал казахам правду». После этого историческая дискуссия заканчивается. Начинаются этноцентрические сетевые войны.

Люди перестают выяснять, какого Джани-Бека имел в виду источник, и начинают выяснять, какой народ «древнее». Перестают читать Мирзу Хайдара Дулати и переходят к взаимным обвинениям. Вместо обсуждения политической терминологии XV века спорят о национальном достоинстве XXI столетия.

Именно поэтому особенно безответственно подавать старую полемическую статью Хидоятова как позицию современной узбекской исторической науки. Она ею не является. Это позиция одного давно умершего автора, причём высказанная по вопросу, который не относился к основной области его профессиональной специализации.

Общая история не является собственностью одного народа. Казахам и узбекам вообще чрезвычайно трудно делить средневековую историю по современным национальным квартирам, потому что значительная часть этой истории является общей. Джучидское наследие, Дешт-и Кыпчак, Мавераннахр и Могулистан (государства в Центральной Азии XIV–XV веков), шибаниды, миграции племён, городская культура Сырдарьи, торговые пути, исламские институты, персидская и тюркская письменная традиция – всё это существовало в пространстве, которое невозможно без остатка разложить по границам современных республик.

Из общей исторической среды постепенно формировались различные народы и государства региона.

Признание Казахского ханства не отнимает ничего у истории узбеков. Признание огромного значения шибанидов не умаляет историю Казахстана. История вообще не является недвижимостью, которую необходимо зарегистрировать на одну национальную квартиру.

Поэтому зеркальный ответ на текст Хидоятова в духе «нет, всё было казахским» был бы столь же методологически примитивен, как и попытка объявить всё «узбекским». Историография становится наукой именно тогда, когда перестаёт распределять средневековых людей по современным паспортам.

Поэтому спорить надо не с Узбекистаном, а с ошибочной аргументацией. Именно поэтому нынешнюю дискуссию было бы ошибкой превращать в спор Казахстана с Узбекистаном или казахских историков с узбекскими. Никакого «узбекского вызова» здесь нет. Есть старый текст конкретного автора. Есть его научная биография, показывающая, что история XV века не была его основной профессиональной областью. Есть чрезвычайно категоричные выводы, которые плохо соответствуют сложности рассматриваемого материала. Есть анахроничное обращение с современными национальными категориями. Есть внутреннее противоречие между апелляцией к «Тарих-и Рашиди» и отрицанием исторического сюжета, который именно эта письменная традиция фиксирует. Всё это даёт достаточно оснований для жёсткой профессиональной оценки.

Гога Хидоятов был заслуженным историком, но заслуженный историк тоже способен написать слабую работу, особенно по теме, лежащей далеко за пределами его основной специализации. И если человек, десятилетиями занимавшийся преимущественно новой и новейшей историей, берётся категорически пересматривать сложнейший сюжет средневековой истории, то к нему применяются ровно те же профессиональные требования, что и к любому другому исследователю: правильно идентифицировать персонажей, корректно читать источники, не переносить современные категории в прошлое и доказывать свои выводы, а не заменять доказательства сарказмом.

По этим критериям текст Хидоятова выглядит значительно менее убедительным, чем позволяет предположить его громкая тональность.

И, возможно, сегодня важнее всего не превращать эту давнюю ошибку в новую политическую проблему. У Казахстана и Узбекистана достаточно общей истории, чтобы изучать её вместе, и слишком много общего будущего, чтобы ссориться из-за того, кто из современных народов должен получить исключительное право собственности на XV век.

…В социальных сетях материал, написанный в 2014 году, за год до смерти Гоги Хидоятова, сегодня подаётся почти как сенсационное заключение крупного узбекского академика, якобы окончательно разоблачившего «миф о Казахском ханстве». Но тем, кто вновь его распространяет как «окончательное доказательство» несуществования Казахского ханства, Еркин Абиль советует: прежде чем нажимать кнопку «поделиться», полезно было бы задуматься, а кому выгодна вражда между двумя братскими народами?

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ