Кто создал условия, при которых банкам выгоднее кредитовать Минфин, чем заводы

Перед назначением в Минобороны Татьяна Савельева успела нанести чувствительный удар по финансовому сектору страны. Экс-депутат обвинила банки в сидении на триллионных резервах и паразитировании на государственной поддержке. Вот только ли сами банки виноваты в том, что кредиты для предприятий стоят свыше 20%? Exclusive.kz изучил аргументы сторон и посмотрел на реальную механику стоимости денег в Казахстане.

Уход Татьяны Савельевой из Курултая в Министерство обороны произошёл весьма неожиданно. Интересен он ещё и потому, что совсем незадолго перед этим она успела сделать громкое заявление. В своём обращении к вице-премьеру Серику Жумангарину и главе Национального банка Тимуру Сулейменову экс-депутат подняла болезненную тему – невероятную дороговизну заемных средств и парадоксальную роль государства во всем этом процессе.

Стоит признать, что в постановке самого диагноза бывший финансист оказалась во многом права. Кредитование частного сектора в Казахстане остаётся довольно низким по отношению к размеру экономики – около 28% ВВП. Для сравнения, в Узбекистане показатель превышает 31%, в Грузии достигает 68%, а в Армении превышает 70%.

Предприниматели задыхаются от высоких ставок, которые делают нерентабельным запуск многих новых заводов или серьёзную модернизацию производства. Как справедливо отметила депутат, средняя ставка по кредитам бизнесу в тенге составляла пугающие 21,5%. Торговля с быстрым оборотом денег ещё может выдержать такой кредит, но для производства, где вложения окупаются годами, это уже серьёзная долговая нагрузка.

«В итоге, в банковской системе есть деньги, государство само занимает их под высокую доходность, кредит для бизнеса остается дорогим, а затем государство еще и направляет собственные средства, чтобы сделать его доступнее. Безусловно, среди причин такой ситуации и базовая ставка, и банковское регулирование, стоимость денег, кредитные риски и качество самих проектов. Но главный вопрос с точки зрения государственных финансов – не возникает ли в действующей модели двойная финансовая нагрузка на государство?», – пишет Савельева.

Эта цитата довольно точно описывает замкнутый круг, в котором оказалась наша экономика. Государство само занимает деньги под высокий процент, а затем выделяет дополнительные миллиарды, чтобы сделать дорогие кредиты доступнее для бизнеса.

Однако в остальном запросе экс-депутат берёт правильные статистические данные и выстраивает из них уже гораздо более спорную картину. Значительная часть ответственности постепенно перекладывается на коммерческие банки, которые будто сидят на мешках с деньгами и просто не хотят отдавать их предприятиям.

Манипуляция триллионами и природа банковских денег

Главный аргумент Савельевой строится вокруг 23,2 трлн тенге высоколиквидных активов банков – почти трети всех активов системы. Цифра внушительная и действительно способна вызвать вопрос: почему при таких деньгах предприятия занимают под 21,5%?

Вот только высоколиквидные активы вовсе не означают свободные триллионы, которые можно завтра раздать заводам и фабрикам. Это банковская подушка безопасности: наличность, государственные бумаги, деньги в Нацбанке и другие активы, которые можно быстро превратить в живые деньги. Такой запас нужен банкам прежде всего затем, чтобы вовремя возвращать средства своим клиентам.

Причём основной источник банковских денег – вовсе не средства собственников. На начало августа вклады населения и компаний составляли 51,7 трлн тенге и более 80% всех обязательств банков. Вкладчик может потребовать деньги намного раньше, чем завод вернёт пятилетний или семилетний кредит. Если слишком большую часть таких средств превратить в длинные займы, банку однажды может просто нечем будет рассчитываться с клиентами.

Ещё один красивый статистический фокус касается госдолга. Савельева пишет, что только в июле Минфин привлёк около 750 млрд тенге через облигации с доходностью до 18,93%. Читатель невольно сравнивает это со ставкой для бизнеса в 21,5% и решает, что банкам действительно выгоднее кредитовать государство.

На самом деле из этой суммы под максимальные 18,93% было привлечено лишь 46 млрд тенге. Другие выпуски размещались заметно дешевле, – например, долгосрочные двенадцатилетние бумаги были под 13,99%, пяти-шести-летние – под 14,4%, трёхлетние – под 15,1%. Поэтому представление, будто все 750 млрд государство заняло почти под 19%, реальности не соответствует.

При этом саму претензию Савельевой полностью отбрасывать нельзя. Даже государственная бумага под 15-16% выглядит привлекательно рядом с кредитом предприятию под 20-22%, который ещё может вообще не вернуться. Зачем банку рисковать с заводом, если государство само предлагает почти гарантированный доход?

Вот только виноват ли в этом сам банк? Доходность государственных бумаг и объём заимствований Минфина коммерческие организации не устанавливают. Если государство само предлагает финансовому сектору выгодный и безопасный вариант вложений, оно фактически становится конкурентом бизнеса за те же самые деньги.

Есть проблема и в другом требовании Савельевой: «Определить, какие изменения необходимы в политике и законодательстве, чтобы банки активнее кредитовали бизнес за счет собственных средств и на собственный риск, а государственная поддержка использовалась только там, где она действительно необходима».

Банки по своей природе не кредитуют главным образом за счёт денег собственников. Их собственный капитал составляет чуть больше 11 трлн тенге и нужен прежде всего для покрытия возможных убытков. Основной ресурс – деньги клиентов. А чем больше риска государство хочет целиком оставить банку, тем дороже этот риск в конечном итоге обойдётся заемщику.

Как государство само делает кредиты дорогими

Самое интересное в этой истории – выбор адресатов обращения. Савельева направила запрос вице-премьеру и председателю Нацбанка, то есть представителям органов, чьи решения напрямую влияют на стоимость денег в экономике.

В запросе указано, что Нацбанк изымает из системы до 7 трлн тенге свободной ликвидности. Но это не дополнительные семь триллионов, отобранные у предпринимателей. Когда свободных денег в банковской системе становится слишком много, регулятор временно связывает их своими инструментами, чтобы они не ушли целиком в новые кредиты и покупки и не подтолкнули цены ещё выше.

Причина – инфляция. Чтобы её сдержать, Нацбанк держит высокой базовую ставку, а вслед за ней дорогими остаются депозиты и кредиты. Если резко сделать деньги дешёвыми, спрос снова ускорится и цены могут получить новый толчок вверх.

Но инфляцию создаёт не один Нацбанк. Правительство само вливает в экономику большие бюджетные и квазигосударственные деньги. МВФ прямо относит сильный внутренний спрос и крупные государственные расходы к причинам перегрева казахстанской экономики.

В итоге получается странная цепочка. Государство много тратит, Нацбанк вынужден сдерживать инфляцию дорогими деньгами, после чего Минфин сам выходит на рынок и тоже занимает под высокий процент. Бизнесу приходится конкурировать уже не только с другими компаниями, но и с государством – намного более надёжным заемщиком.

Экономисты называют это «эффектом вытеснения». Если у банка есть миллиард тенге, он может одолжить его государству и почти гарантированно получить проценты либо дать заводу на несколько лет и надеяться, что предприятие всё это время не столкнётся с проблемами. Чтобы второй вариант оказался интереснее, бизнес должен платить больше либо кто-то должен разделить с банком риск.

Поэтому аргументы Савельевой неожиданно начинают работать уже против самого государства. Высокая доходность государственных бумаг действительно может оттягивать деньги от частных проектов. Но проблема здесь не столько в «жадности банков», сколько в том, что власти сами создают им безопасную альтернативу.

И всё-таки банки кредитуют бизнес

Особенно плохо с общей логикой обвинения сочетается статистика 2026 года. На начало августа портфель кредитов бизнесу составлял около 16 трлн тенге и с начала года вырос на 3,5%, а кредитование малого и среднего бизнеса – сразу на 12,9%.

За один только июль предприятия получили около 2,1 трлн тенге новых займов – на 23,6% больше, чем годом ранее. В августе выдачи всему бизнесу были уже на 26,2% выше прошлогодних, а МСБ – сразу на 47,3%.

Поэтому утверждать, что «банки просто сами не хотят кредитовать предприятия», нельзя. Проблема совсем в другом: бизнесу нужны не любые деньги, а дешёвые и длинные деньги. Кредит на несколько месяцев для закупки товара и кредит на строительство завода на семь лет – совершенно разные риски.

Почему же ставка всё равно превышает 20%? Потому что сами деньги для банков сегодня стоят дорого! В июле по срочным тенговым депозитам компаний они платили в среднем 15,9%, по вкладам населения – 14,7%. Поэтому между стоимостью привлечённых средств и кредитом под 21,5% остаётся вовсе не гигантская сверхприбыль.

Из этой разницы нужно оплатить расходы, налоги и возможные потери. Только бизнес-кредитов с просрочкой более 90 дней накопилось свыше 600 млрд тенге. Требовать резко снизить ставку и одновременно оставить банку весь риск – значит фактически предлагать ему либо работать с минимальной доходностью, либо вообще отказываться от более слабых заёмщиков.

Реальные стимулы вместо административных приказов

Вместо того чтобы обвинять коммерческие структуры в жадности и нежелании рисковать деньгами вкладчиков, государству следует сосредоточиться на реальных стимулах. Иронично, но часть таких решений уже внедряется без громких депутатских запросов.

Один из примеров – разные налоговые ставки: с 2026 года доход банков от кредитования бизнеса облагается корпоративным налогом по ставке 20%, тогда как для другой банковской деятельности ставка составляет 25%. Одновременно регулятор смягчает часть требований по кредитам МСБ и ужесточает их для быстро растущего потребительского кредитования.

За счёт того, что кредитование бизнеса начинает приносить банкам больше чистого дохода, чем розница или другие операции, у них появляется совершенно понятный коммерческий мотив направлять туда больше денег. Это работает куда точнее административного требования «кредитовать активнее».

Кроме того, международные эксперты давно советуют Казахстану менять также сам подход к господдержке. Вместо постоянного субсидирования процентов государству выгоднее чаще делить с банком конкретный риск. Если у нормальной компании есть работающий проект, но не хватает залога, власти могут гарантировать часть возможных потерь, оставив другую часть риска самому банку.

Такой механизм уже расширяется через фонд развития предпринимательства «Даму». С июля 2025 года гарантийные фонды выдали более трёх тысяч гарантий по кредитам на 599 млрд тенге. Главное здесь – не гарантировать весь кредит целиком, иначе банк перестанет нормально оценивать заёмщика, понимая, что возможные потери всё равно оплатит бюджет.

Для новых заводов и других проектов на много лет нужны отдельные источники длинных денег – совместные кредиты нескольких банков, институты развития, гарантии и облигации. Обычный банк не должен в одиночку превращать короткие деньги вкладчиков в десятилетний промышленный кредит.

Господдержку при этом тоже стоит направлять только туда, где она действительно впоследствии будет создавать новый кредит. Если успешная компания и без субсидии спокойно получила бы деньги, бюджет просто оплачивает часть её обычных расходов. Помощь имеет смысл там, где без неё жизнеспособный проект действительно не состоялся бы.

Главный вывод из всей этой ситуации предельно прост: директивными методами экономику не исправить. Депутатский запрос верно подсветил проблему высоких ставок и неэффективных бюджетных трат, но свести её к нежеланию банков кредитовать бизнес – значит бороться со следствием, а не с причиной.

Чтобы бизнес получил доступные кредиты, правительству надо умерить собственные расходы, снизить давление на инфляцию и тем самым дать Национальному банку возможность постепенно снижать базовую ставку. А банкам вместо приказа «кредитовать больше» нужны условия, при которых финансировать нормальное предприятие будет выгоднее и безопаснее.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ