МФЦА как свидетельство недоверия к собственной судебной системе

Каждая новая реформа правоохранительной системы в целом и прокуратуры в частности приводила к тому, что она все более воспринимается обществом как карательная, а не правоохранительная структура. И это едва ли способствует к росту доверия к ней.

В 2025 году вышла в свет монография известного ученого-юриста и практика Сагиндыка Журсимбаева «Казахстан: тернистый путь к независимости». В нем есть крайне интересный раздел, посвященный правоохранительным органам Казахстана, а точнее ошибкам в их реформировании. Возможно, это позволит по-новому взглянуть на предстоящую конституционную и парламентскую реформы.

Напомним, в период конституционной реформы 1995 года наиболее острые дискуссии развернулись именно вокруг прокуратуры. Одни считали прокуратуру рудиментом советского прошлого, а другие были сторонниками ее сохранения, но с урезанными полномочиями.

Одна из причин состояла в том, что прокуратура в ряде правовых систем государств – участников СНГ была отнесена к судебной или исполнительной власти.

Другая причина была связана с концепцией судебной реформы. Сформировав базовые положения развития судебной власти, её реформаторы поставили под сомнение целесообразность сохранения прокурорского надзора, что привело к отрицанию ими этой функций прокуратуры, кроме поддержания ею обвинения в суде. При этом не исключено, что одной из причин сокращения функций прокуратуры были многочисленные нарушения в ходе массовой приватизации, а органы прокуратуры, подотчетные на тот момент Верховному Совету РК, оказались лишней помехой для хищений в этом процессе.

Однако, в самый последний момент была найдена такая модель прокурорского надзора, которая позволила по всем направлениям деятельности прокуратуры сосредоточить основное внимание на обеспечение защиты прав и свобод граждан и отделить от неё следствие.

Подтвердить эту гипотезу можно тем, что в первоначальном тексте Конституции, ст.83 была размещена в разделе VII «Суды и правосудие», тогда как в Конституции РК 1993 года, органам прокуратуры была посвящена самостоятельная глава 17 «Прокуратура».

Всё это свидетельствует о том, что решение о включение органов прокуратуры в раздел, посвященный судам, было принято в самый последний момент, когда уже не было возможности вносить структурные изменения в проект Конституции. Известно, что эта техническая недоработка была исправлена в Конституции РК лишь в 2022 году, в ходе очередной конституционной реформы.

В декабре 1995 года был принят Указ Президента РК, имеющий силу закона «О прокуратуре Республики Казахстан», согласно которому органы прокуратуры были подчинены главе государства и не входили ни в одну из ветвей власти. Новеллой этого Закона было то, что из органов прокуратуры была исключена функция общего надзора, а также были выведены следственные подразделения.

В результате органы прокуратуры де-юре были лишены возможности проведения самостоятельного расследования, но за ними была сохранена функция уголовного преследования, а также надзор за законностью актов и деятельностью органов дознания и следствия.

Почему следственный аппарат был упразднен в органах прокуратуры?

Из публикаций тех лет видно, что это было сделано, во-первых, для повышения качества прокурорского надзора в уголовном судопроизводстве, обеспечения объективности прокурорского надзора за законностью следствия, а также усиления процессуальной самостоятельности и независимости следователя. Все это, по мнению законодателя, должно было повлиять на объективность всего процесса расследования и повысить его эффективность и законность.

Во-вторых, прокуратура стала правовым инструментом главы государства по обеспечению функции гаранта незыблемости Конституции, соблюдения прав и свобод человека и гражданина.

Согласно этим положениям, органы прокуратуры должны были стать уникальным органом надзора за законностью и важнейшим звеном правозащитной системы, т.к. это единственный государственный орган в стране, который в своей деятельности присутствовал во всех сферах жизни общества. А чтобы эта миссия вызывала доверие, органы прокуратуры не должны были восприниматься обществом, как карательная структура.

Однако на деле эта модель так и не была реализована в силу эклектики между лекалами советского законодательства и элементами законодательства стран ОЭСР. Поэтому уже в 2000 году была предпринята попытка вернуть следствие в прокуратуру, а в марте 2001 года принят закон, который внес дополнения в действовавший на тот момент УПК РК 1997 года, который наделял Генерального прокурора правом в исключительных случаях образовывать следственную группу из числа следователей нескольких органов.

Между тем, Законом РК от 21 мая 2007 года из Конституции РК была исключена ст. 84. Этот факт при дальнейшем реформировании позволил наделить прокурора правом проведения предварительного расследования по уголовным делам без осуществления руководства группой. С этого времени органы прокуратуры стали  непосредственно участвовать в расследовании, осуществляя функции уголовного преследования двумя способами и формами: через самостоятельное расследование уголовных дел или посредством руководства следственными группами.

10 марта 2017 года были внесены очередные изменения и дополнения в Конституцию РК, которые также коснулись содержания ст.83 основного Закона, которые вызвали дискуссии относительно полномочий органов прокуратуры.

И уже 30 июня 2017 года был принят новый закон «О прокуратуре», разработчиками которого были представители Генеральной прокуратуры. В нём прокуратура отказалась от отдельных полномочий, чтобы сконцентрировать внимание прокурорского надзора на решении наиболее важных проблем.

Этот закон, на наш взгляд, фактически трансформировал прежнюю, более правозащитную модель прокурорского надзора, в модель ограничено правозащитную с «карательным оттенком».

На наш взгляд, его приоритетом осталась защита государственных и общественных (коллективных) интересов (шахтеров, дольщиков и т.п.), а защита интересов отдельно взятого лица теперь лежит на нём самом. Исключение составляют только те лица, которые в силу физических, психических и иных обстоятельств не могут самостоятельно осуществить свою защиту.

В то же время надзор в сфере уголовного судопроизводства получил наибольшее развитие, в том числе институт процессуального прокурора, который не просто осуществляет надзор за законностью досудебного расследования, а руководит досудебным производством и практически осуществляет уголовное преследование.

Реформирование процессуального статуса прокурора стало продолжением реализации положений Концепции правовой политики РК на период с 2010 по 2020 годы. В нем было предусмотрено повышение координирующей роли прокурора, развитие надзорной функции, как основной, а также переход к развитию прокурорского расследования уголовных дел, как важнейшего элемента уголовного преследования, осуществляемого прокурором от имени государства.

1 сентября 2020 года Президент РК в своём ежегодном Послании народу Казахстана заявил о необходимости переосмысления роли прокурора в уголовном процессе и уже в конце того же года эти установки нашли своё воплощение в нормах нового УПК РК. В его новеллах было закреплено правомочие прокурора на согласование и утверждение им основных процессуальных решений по делу, что дало старт внедрению новой трехзвенной модели уголовного процесса. Её суть состоит в разделении полномочий и обязанностей между органами расследования (полицией), прокурором и судом.

В 2022 году в Казахстане прошла конституционная реформа, а по её результатам был принят Конституционный Закон о прокуратуре. Он также привнес новые моменты в сферу участия прокуратура в уголовном процессе. Так, после долгого перерыва, в органах прокуратуры вновь появилась функция досудебного расследования.

Другая сторона медали

Это была попытка получить модернизацию уголовного процесса с участием процессуального прокурора, которую заимствовали у стран ОЭСР. Известно, что в большинстве этих стран, судебная система не зависит от политической коньюктуры и власти. Поэтому в случае обвинительного уклона со стороны государственного обвинения, суд всегда способен принять правосудное решение. Но это едва ли характерно для большинства наших судов.

Одно из ярких подтверждений тому – Закон «О международном финансовом центре «Астана»». В нём заложена реальная оценка всей нашей судебной системы. Если у инвесторов нет доверия к местным судам, которые рассматривают гражданско-правовые споры, то что говорить о судах по уголовным делам. Иными словами, действие английского права в Астане – это наглядный пример недоверия к нашей судебной системе в целом.

Все это говорит о том, что каждая стадия новой модели уголовного процесса не всегда позволяет выявлять и исправлять недостатки предыдущей.

Поэтому, пока наши суды не станут реально независимыми, любая заимствованная зарубежная процессуальная модель не даст ожидаемого положительного результата.

Здесь можно согласиться с мнением адвокатского сообщества, которое считает необходимым расширение компетенции суда присяжных. Его необходимо подключать там, где срок наказания свыше пяти лет, а действовать он должен не по ограниченному списку, а по всему перечню тяжких и особо тяжких преступлений без исключения.

Практика показывает, что присяжные видят больше нарушений в работе дознания и следствия, поэтому в судах с их участием выносится больше оправдательных приговоров. Такая независимая судебная система в любом случае будет влиять и на качество досудебного расследования.

Во-вторых, возникает вопрос, удалось ли прокуратуре дистанцироваться от обвинительного уклона? Надо прямо признать, что нет.

При том положении, которое сегодня имеет процессуальный прокурор, он не может быть свободен в судебном заседании от тех решений, которые он ранее давал в ходе следствия.

Поэтому при определении содержания и задач прокурорского надзора за органами дознания и предварительного следствия следует исходить из недопустимости подмены процессуальными прокурорами руководителей следственных подразделений и органов дознания. Не прокуроры, а они должны руководить расследованием преступлений, иметь для этого все необходимые полномочия и нести всю ответственность за состояние следственной работы.

При этом, следует помнить, что руководство досудебным расследованием – это не высший надзор за законностью, а деятельность, которая должна обеспечивать верховенство закона на стадии досудебного расследования.

Поэтому создание отвечающего современным требованиям следственного аппарата невозможно при сохранении действующих уголовно-процессуальных норм, согласно которым процессуальный прокурор обладает большими полномочиями по руководству следствием, чем руководители следственных подразделений любого уровня.

Сегодня, как правильно отмечает С.К. Журсимбаев, профессия следователя до сих пор является малопрестижной. «В настоящее время следователь оказывается под жестоким контролем не только со стороны руководителей своего ведомства, но и процессуального прокурора, а также следственного судьи».

В-третьих, выборочный анализ судебно-следственной и прокурорской практики также показывает невозможность совмещения поддержания прокурором обвинения в суде с осуществлением им высшего надзора за законностью в судебном разбирательстве. И дело здесь не столько в отсутствии регламента осуществления надзора процессуальным законодательством, сколько в несовместимости по своему содержанию функций обвинения и высшего надзора за законностью, что, безусловно, влияет на доверие общества к правосудию.

 В-четвертых, несмотря на то, что в судебном процессе прокурор и адвокат обладают равными процессуальными правами в рамках принципа состязательности, существующая модель прокурорского надзора за следствием и дознанием делает это положение не убедительным. Состязание будет справедливым только тогда, когда противоборствующие стороны находятся в одной «весовой категории», т.е. обладают сравнимыми возможностями по отстаиванию своих ин­тересов. В этой связи, в Казахстане нужен институт частного сыска, который в необходимых случаях мог бы на договорных условиях с адвокатом, выполнять его поручения по тем или иным делам. Доказательства, добытые частным сыском, должны иметь тот же вес, что и доказательства, представленные в суде государственным обвинением.

Кроме того, следует задуматься и о переходе от смешанной модели уголовного процесса, а в нашем случае она в большей степени осталась инквизиционной, к максимально состязательной или полностью состязательной, как это активно внедряют для обеспечения справедливости процесса в Грузии, Молдове, ФРГ и Франции.

В-пятых, возвращение функции досудебного расследования в органы прокуратуры – это возврат к базовым настройкам времен 1993 года, когда этот орган был подчинен Верховному Совету РК. В связи с этим встаёт вопрос о целесообразности сохранения их подчинения главе государства.

С политической точки зрения, более правильно, если бы глава государства дистанцировался от этих органов, поскольку любое резонансное дело всегда будут связывать с главой государства. Любой негативный исход по делу обществом будет восприниматься, как сведение политических или личностных счетов, а положительный как увод от ответственности своих.

Логичней органы прокуратуры переподчинить законодательной ветви власти, которая ассоциируется не с главой государства, а с представителями народа, которых вряд ли можно будет заподозрить во влиянии на следствие.

Все эти предложения носят дискуссионный характер и требуют не только обсуждения, но и критических замечаний. Ведь хорошо известно мнение Н.Бора, что «если идея не кажется безумной, то от неё не будет никакого толку».