«Не портите статистику»: почему Казахстану нужно услышать гражданское общество

Проблема не исчезнет, если о ней перестать говорить. Но того, кто первым делает её видимой, легко принять за источник неприятностей. Exclusive.kz разбирается, почему государству нужна в том числе неудобная обратная связь.

В 2019 году Касым-Жомарт Токаев сформулировал концепцию «слышащего государства», которое должно «оперативно и эффективно реагировать на все конструктивные запросы граждан». Год спустя президент уточнил: речь идёт не о ситуативной реакции на жалобы, а о постоянном диалоге власти и общества. Иными словами, такая модель изначально предполагает, что государство получает информацию о проблемах не только из собственной отчётности.

Однако позже в президентской риторике появилась и другая линия. В январе 2025 года Токаев на расширенном заседании правительства заявил, что «некоторые молодые люди, именующие себя общественными активистами, чернят репутацию Казахстана». В апреле он призвал отличать конструктивную критику от «огульного критиканства» и добавил, что отдельные «якобы правозащитные организации, блогеры и журналисты» пытаются во всём искать негативную политическую подоплёку

Похожий спор возник в мае того же года вокруг доклада Коалиции НПО Казахстана против пыток. Напомним, уполномоченный по правам человека Артур Ластаев назвал документ необъективным и обвинил его авторов в использовании «манипулятивного хода». При этом сам омбудсмен подчеркнул, что не предлагает замалчивать проблемы и открыт для честного диалога и конструктивной критики.

Различать доказательную критику, ошибку и манипуляцию, безусловно, необходимо. НПО тоже могут ошибаться, исследования имеют ограничения, а государственный орган вправе спорить с выводами и предъявлять другие данные. Но неприятность самого сообщения ещё ничего не говорит о намерениях того, кто его принёс.

Проверить это можно по тому, что происходит после публикации проблемы. Заканчивается ли всё громким постом или начинаются месяцы исследований, переговоров, расчётов и попыток изменить конкретную практику? Десять инициатив, представленных на Конференции гражданского общества Казахстана, организованной IWPR и ИНМИР, дают для этого довольно наглядный материал.

Услышать проблему – не значит признать себя плохим

Руководитель фонда Just Support Светлана Богатырёва занимается школьным буллингом с тех времён, когда даже само это слово воспринималось как нечто чуждое Казахстану. Сейчас её команда консультирует семьи с помощью психологов, юристов и медиаторов. Но когда в 2018 году общественники только начали системно заниматься вопросами травли, сопротивление вызывало даже само название проблемы.

«Нам говорили: «Что за буллинг? Зачем нам это надо? Что за западные традиции вы принесли к нам в Казахстан?». Но теперь у нас в законодательстве закреплено это понятие, и есть штрафы за буллинг. А раньше нам приходилось доказывать даже то, что сама проблема существует», – рассказала Светлана Богатырёва, представляя на конференции проект по противодействию буллингу.

Недавно к общественникам обратилась мать 11-летнего ученика художественной школы. По словам Богатырёвой, педагог унижал детей и бил их по рукам, но женщине сначала объяснили, что это «педагог-звезда» с особыми методами, и попросили не «портить статистику». Мать всё же продолжила добиваться разбирательства, после чего история вышла за пределы самой школы.

Если хорошей считается школа, где официально нет травли, любое новое обращение действительно ухудшает её показатели. Но если цель – вовремя выявить насилие и помочь ребёнку, молчание родителей делает статистику красивее, а школу безопаснее не делает.

Почти ту же претензию, – зачем портить статистику, – услышала Ирина Жданова, представлявшая проект по реинтеграции женщин после освобождения. Организация помогает им восстановить документы и регистрацию, получить лечение, найти жильё и работу, поэтому по адресу центра оказывается зарегистрировано много людей с ВИЧ, гепатитами и другими заболеваниями. По словам Ждановой, это однажды вызвало претензии уже из-за показателей конкретной территории.

«Участковые приходят: «У вас так много прописано этих людей, вы зачем нам портите статистику?». Но человек от своей болезни или своих проблем никуда не исчезает, если его просто не зарегистрировать. Поэтому мы объясняем это и всё равно находим общий язык», – поделилась Жданова.

У Алии Нарбай из Актау речь шла уже не просто о статистике учреждения, а о репутации целого региона. В исследовании домогательств на рабочем месте участвовали 155 человек, 44 подробно рассказали о пережитом, включая случаи насилия и зависимости от руководителей, влияющих на зарплату, график или карьеру. Сам разговор об этих историях, по словам Нарбай, иногда воспринимался как более серьёзная проблема, чем то, о чём рассказывали женщины.

«Нам говорили: «Вы провокаторы, вы хотите опозорить нашу область. Зачем вы поднимаете такие темы? Мы очень традиционное общество, у нас такого нет». Это было постоянное сопротивление. Но если сопротивление существует, это не значит, что самой проблемы нет», – высказалась автор проекта «Нет харассмента на рабочем месте».

В итоге её команда объединила десять НПО и передала результаты и предложения Министерству труда. То, что сначала воспринималось как удар по репутации, стало предметом работы с государственным органом.

Эти три истории связывает одна простая вещь: сообщивший о проблеме не обязательно её создаёт, даже если после его вмешательства плохих цифр становится больше.

Критика полезна, когда доходит до конкретного решения

Но признать проблему – только первый этап. Дальше возникает закономерный вопрос: что же общественники предлагают взамен? Здесь показателен проект Светланы Могилюк по управлению пастбищами в Павлодарской области, который изначально был построен не вокруг поиска виновного, а вокруг плохо работающего механизма.

В селе Кызылжар команда заметила, что из 531 двора 251 не держал скот, а жители объясняли это нехваткой кормов и пригодных пастбищ. Общественники стали разбираться с предусмотренными законом планами управления пастбищами и обнаружили, что актуального документа у села нет. После запроса его быстро разработали, – однако сам факт появления бумаги проблему не решил.

«Когда мы увидели этот документ, мы были в шоке, потому что использовать это нельзя. Представьте, что вы взяли бумажную карту Казахстана и пытаетесь там найти какое-то кафе, в которое хотите сходить. Примерно так же выглядят планы управления пастбищами», – рассказала председатель ОО «ЭКОМ» Светлана Могилюк.

Команда стала добиваться контроля качества таких планов, обучения госслужащих и депутатов, финансирования исследований состояния земель и привлечения местных учёных. В результате для жителей подготовили более понятные рабочие схемы, а на областном уровне стали искать средства для необходимых исследований.

Сельская медицина в Кызылординской области дала тот же подход уже в другой сфере. Команда Мадины Тулеповой опросила 193 женщины, провела интервью и наблюдения в медорганизациях. Полностью удовлетворены медицинской помощью оказались только 19% участниц. Среди проблем назывались недоступность части анализов и специалистов, трудности с лекарствами и фиктивные записи о якобы состоявшихся приёмах.

Итогом исследования стали 24 конкретные рекомендации для госорганов – от возможности сдавать часть анализов непосредственно в селе до проверки сомнительных записей звонками и SMS пациентам. К моменту конференции, по данным организаторов, десять из них уже были выполнены. Тулебова рассказывала, что впоследствии увидела в одной из поликлиник видеофиксацию приёмов, которую команда предлагала как один из способов борьбы с приписками. Неприятные результаты исследования постепенно превратились в набор мер, эффект которых уже можно проверять.

Авторы проекта по реинтеграции женщин после освобождения предложили по итогам опроса 200 женщин связать работу разных служб единым маршрутом: чтобы человек не ходил отдельно за документами, жильём, лечением и работой, а результат оценивался не количеством проведённых проверок, а тем, удалось ли реально решить эти вопросы.

«Система видит проблемы по отдельности, а человек живёт ими одновременно», – объяснила Жданова причину такого подхода.

Именно это отличает подобную работу от простого перечисления недостатков. Общественники в этих проектах не предлагают заменить государственные службы, а показывают место, где уже существующий механизм перестаёт работать. Критика приобретает практический смысл тогда, когда за вопросом «что не так?» появляется следующий – «что именно можно изменить?».

НПО видят человека там, где система видит отдельные ведомства

Руслан Закиев из Общественного фонда «Диабетический родительский комитет» описал роль общественников как работу переводчика. Пациентам понятно, зачем взрослым с диабетом первого типа нужны инсулиновые помпы, врачи говорят о медицинских показаниях, Минздрав – о правилах обеспечения, финансовый блок – о расходах. В итоге каждый может быть прав в своей части, но общего решения всё равно нет.

«Каждый говорит на своём уровне, на своём языке и только о своём сегменте. Поэтому мы начали готовить этакий разговорник, переводчик, словарь, чтобы люди начали слышать друг друга. Задача была в том, чтобы огромное количество монологов наконец превратилось в диалог», – рассказал Руслан Закиев.

Общественникам пришлось работать не только с врачами, но и с Минфином и депутатами, переводя медицинские доводы в бюджетные расчёты. По словам Закиева, итогом стал проект изменений приказа Минздрава, расширяющий с 2027 года бесплатную помповую терапию на пациентов от 18 до 21 года и беременных женщин с диабетом первого типа. В этой истории НПО оказалось стороной, которая могла увидеть все части проблемы одновременно.

Гульнур Идигреева из актюбинского ОФ «Алле 2016» столкнулась с похожим разрывом уже в образовании. Подросток Асхаб, родившийся и выросший в Казахстане, не смог подать документы в колледж из-за отсутствия необходимых сведений в электронной системе. Семья ходила между учреждениями, пока правозащитники не открыли действующие правила и не выяснили, что часть предъявленных требований прямо в них не содержалась.

«У нас часто госорганы говорят: «Почему у вас всегда сложные кейсы, почему вы поднимаете всё нерешаемое?». Я отвечаю: потому что НПО – это та площадка, куда приходят, когда проблема уже не решается. Мы открываем закон, правила и уже с этим идём в государственный орган», – рассказала Гульнур Идигреева, представлявшая проект по правам детей мигрантов.

В итоге управление образования помогло добиться приёма документов в бумажном виде. Причём сама организация тоже скорректировала подход: вместо преимущественно просветительских занятий стала больше работать непосредственно с госорганами и правилами. Один сложный случай таким образом превратился в попытку разобраться, почему похожие истории возникают снова.

Ещё один пробел обнаружил фонд «Мама Про», опросивший 1119 родителей и опекунов детей с инвалидностью. 57% сообщили об острой потребности в психологической поддержке, а 20% признались, что сами не справляются с эмоциональными трудностями. При этом государственная помощь в первую очередь сосредоточена на ребёнке, а психологическая поддержка родителя обязательной частью программы реабилитации не является.

«Когда рождается особенный ребёнок, специалисты спрашивают: что нужно вашему ребёнку? Ему составляют программу реабилитации, но никто не спрашивает родителей: «А как вы? Нужно ли вам что-нибудь?». Хотя именно родители управляют всем этим процессом, и их состояние напрямую влияет на результат», – рассказала президент фонда «Мама Про» Айжан Альжанова.

Фонд представил результаты министерствам труда, здравоохранения и просвещения. По словам Альжановой, чиновники согласились с важностью проблемы, но попросили пилот и доказательную базу, поэтому организация начала проект психологической помощи для десяти матерей. То есть государству предложили не просто новый расход, а модель, которую сначала можно проверить.

Такой же принцип сработал у Дианы Киргизбаевой из ОО «Корган-М», исследовавшей эвакуацию людей с инвалидностью. Более 70% опрошенных сталкивались с трудностями, но команда не свела проблему к обвинениям спасателей: вместе со службами гражданской защиты общественники разработали проект протокола для людей с разными видами инвалидности. Независимое исследование и работа самого госоргана не исключили друг друга, а соединились в одном решении.

Независимость нужна не для конфликта, а для честной обратной связи

При этом гражданское общество не может требовать от чиновников доверия только потому, что оно гражданское. Маржан Балтабай из правозащитного фонда «Юркондер» рассказала, что после обвинений в неправильной работе с персональными данными организация сочла конкретный случай провокацией, но одновременно признала собственный недостаток знаний. Поэтому следующий проект был направлен уже не на государство, а на проверку самих НПО.

Исследование 111 организаций показало, что только 39% имели внутреннюю политику приватности или её элементы, 27% назначили ответственного за защиту данных, а 16% вообще не использовали никаких средств защиты. В итоге фонд занялся повышением безопасности внутри общественного сектора. То есть неудобный вопрос, заданный самой организации, тоже стал поводом что-то менять, а не только защищаться.

Надо ли общественникам «дружить» с государством? Руководитель фонда Just Support Светлана Богатырёва призналась, что после формальных ответов чиновников иногда возникает желание «идти и крошить», – но её опыт показал, что одной конфронтацией добиться результата сложно. Мадина Тулепова из ОО «Поддержка инициативы» также заявила о необходимости хороших рабочих отношений с госорганами, а другие участники возражали: правильнее говорить не о дружбе, а о сотрудничестве на равных условиях.

При этом сотрудничество не отменяет контроля. На мероприятии напомнили: если именно государственный орган нарушает права, задача НПО может заключаться не в поиске комфортного компромисса, а в использовании предусмотренных законом механизмов. Гражданское общество имеет смысл именно потому, что может сегодня работать с чиновником над общим решением, а завтра с тем же чиновником спорить.

Все десять выступлений, – о буллинге, женщинах после колонии, сельской медицине, диабете, пастбищах, персональных данных, родителях детей с инвалидностью, детях мигрантов, домогательствах и эвакуации, – показали разные варианты этой роли. Где-то общественники добились изменения практики, где-то запустили пилот, где-то продолжают переговоры. Но почти нигде публичная критика государства не была конечной целью.

Это не значит, что любое требование НПО нужно принимать без проверки. Но неприятная информация сама по себе не доказывает желания «очернить» страну, а отсутствие жалоб не доказывает отсутствия проблемы. «Слышащее государство» имеет смысл только тогда, когда готово слышать не только подтверждение собственных успехов, но и сообщения о том, что где-то система не работает. Репутацию страны портят не сами разговоры о проблемах, а ситуация, когда проблемы предпочли оставить неувиденными, чтобы «не испортить хорошую статистику».

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ