Новые подходы к энергобезопасности

Ещё неизвестно, когда и как закончится война с Ираном, и какими будут её геополитические и экономические последствия. Но одно уже ясно: смысл понятия энергобезопасность надо пересматривать.

Примерно 20% всех торгуемых в мире объёмов нефти и газа проходит через Ормузский пролив. Нынешний кризис показал, как быстро можно перекрыть этот поток, причём у стран-импортёров энергоресурсов и в мировой экономике тут же начались проблемы.

Этот кризис показал также, что нельзя считать гарантированной безопасность нефтегазовых объектов. Наоборот, они крайне уязвимы во время войн и терактов.

Энергобезопасность обычно определяется как гарантия надёжных и доступных по цене поставок энергоресурсов. Этого определения уже недостаточно. Последние события показали, что энергобезопасность должна теперь включать ещё и поддержку работы, а также устойчивость систем производства, переработки, транспортировки и дистрибуции энергоносителей.

В мире с конфликтами на транзитных маршрутах, с запутанной инфраструктурой и сложными видами сбоев уже нельзя сводить энергобезопасность к одним лишь поставкам. Вопрос должен быть таким: сможет ли система функционировать в условиях стресса.

Это подтверждают новейшие вооружённые конфликты. Война с Ираном – как и продолжающаяся война России в Украине – показала, что энергоинфраструктура перестала быть побочным ущербом. Она превратилась в основную цель. Нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ), трубопроводы, экспортные терминалы и энергосети оказались в центре военной стратегии, призванной ослабить потенциал и волю противника.

Эти изменения объясняются появлениями новых технологий и «военной математикой». Сравнительно недорогие дроны (часто их цена не превышает $50 тысяч) могут вывести из строя объекты, стоящие миллиарды. Кибероперации способны дестабилизировать энергосети без нанесения физических ударов. Асимметрия поразительна: недорогие атаки способны создать общесистемный эффект с очень серьёзными экономическими и социальными последствиями.

Искусственный интеллект (ИИ) повышает не только риски, но и устойчивость. Быстрое расширение дата-центров и ИИ-вычислений привело к всплеску спроса на электроэнергию. Но в то же время ИИ становится ключевым элементом энергобезопасности, обеспечивая мониторинг в реальном времени, прогнозируя необходимость ремонтных работ, ускоряя реакцию на угрозы. Поскольку энергосистемы становятся более цифровыми и электрифицированными, взаимодействие ИИ и энергоинфраструктуры станет определяющим на новом этапе обеспечения безопасности.

Текущий момент требует переосмысления энергобезопасности как комплексной системы, которая будет опираться на десять приоритетов.

Первый: региональная диверсификация поставок. Концентрированная зависимость от одного региона, а особенно столь подверженного геополитическим рискам, как Ближний Восток, приводит к системным последствиям. Надо расширять доступ к поставкам из Северной и Южной Америки, Африки, а также от других новых производителей.

Второй приоритет: диверсификация маршрутов и источников поставок. Энергоресурсы, которые невозможно транспортировать, функционально недоступны. Надо увеличивать инвестиции в альтернативные коридоры, включая трубопроводы в обход узких мест на море.

Третий: укрепление критически важной энергоинфраструктуры. НПЗ, трубопроводы, терминалы СПГ и энергосети надо проектировать и укреплять так, чтобы они выдерживали сбои.

Четвёртый: создание системы активной обороны энергетики. Современные боевые конфликты превратили энергоинфраструктуру в одну из главных целей. Её защита требует обороны в реальном времени – многоуровневые системы противовоздушной и противоракетной обороны, средства противодействия дронам, а также передовая киберзащита для обнаружения атак, их сдерживания и реагирования на них.

Пятый приоритет: проектировать для устойчивости, а не только эффективности. Системы, оптимизированные с точки зрения затрат и скорости, неизбежно оказываются уязвимы. Энергосистемы требуют резервных мощностей, дублирования ключевых компонентов, а также способности выдерживать сбои и восстанавливаться после них.

Шестой: расширение и защита стратегических запасов. Хранение энергоресурсов уже не следует считать лишь инструментом управления ценами; это страховка от сбоев.

Седьмой приоритет: диверсифицировать структуру энергетики. Возобновляемая энергетика (включая солнечную, ветровую, гидро-, приливную и геотермальную), атомная энергетика и энергетика углеводородов – все они должны играть свою роль в снижении уязвимости перед шоками. В периоды острых сбоев некоторым странам, возможно, придётся обратиться к легкодоступным видам топлива, включая уголь, чтобы поддержать энергогенерацию, промышленное производство и экономическую стабильность. Хотя это усложнит достижение климатических целей, полное исключение этих вариантов несовместимо с реалиями энергобезопасности. Хорошая новость в том, что негативное воздействие на климат можно компенсировать, ускорив развитие альтернативной энергетики, что требуется для энергобезопасности.

Восьмой: деполитизировать энергостратегию. Управление энергосистемами должно стремиться к надёжности, ценовой доступности и безопасности, а не руководствоваться краткосрочными политическими интересами. Частая смена политического курса (которая наблюдается, в том числе, в США, Европе, Японии и Южной Корее) негативно влияет на инвестиции, задерживает развитие инфраструктуры и может де-факто привести к появлению ценовой премии за политические риски в энергосистемах.

Девятый приоритет: всегда надо стараться регулировать спрос, чтобы уменьшить риски. Энергоэффективность снижает уязвимость и укрепляет устойчивость.

Наконец, надо признать, что ни у одной страны нет иммунитета. В Америке изобилие энергоресурсов часто считают гарантией энергобезопасности. Но цены на нефть глобальны, и сбои за рубежом напрямую приводят к повышению затрат внутри страны, влияя на цены на топливо, производственные цепочки и инфляцию. Энергетическая независимость не обеспечивает иммунитет от энергетических кризисов.

Неспособность адаптироваться приведёт к серьёзным экономическим последствиям. Страны, на которые сильнее всего влияют подобные сбои, сталкиваются с повышением стоимости сырья и компонентов, с проблемами во всех отраслях и замедлением роста экономики. Отсутствие энергобезопасности – это отсутствие экономической безопасности, поэтому максимальный урон энергетике и экономике стал определяющей чертой военных стратегий.

Тут очевидна параллель с глобальными производственными цепочками. После пандемии Covid-19 компании совершили переход от модели «точно в срок» к принципу «на всякий случай», который призван повысить их устойчивость. Схожий переход теперь должны совершить энергосистемы. Повышенную премию за это стоит заплатить, ведь отсрочка перехода лишь увеличит издержки, вызванные отсутствием энергобезопасности.

Copyright: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ