От Кок-Жайлау до большой политики: зачем Мэлс Елеусизов создаёт партию «Табиғат»

Почти сорок лет Мэлс Елеусизов пытается влиять на государство как эколог и общественник. Теперь он приходит к выводу, что этого недостаточно. По его мнению, проблемы воды, воздуха, отходов, застройки Алматы и техногенных рисков невозможно отделить от экономики, социальной политики и качества власти. Поэтому Елеусизов объявляет о намерении создать Социально-экологическую партию «Табиғат». Почему экологическая повестка в Казахстане превращается в политическую – в интервью Exclusive.kz.

– Мэлс Хамзаевич, вы занимаетесь экологическими проблемами уже почти четыре десятилетия. За это время ситуация действительно изменилась или мы просто стали гораздо больше говорить об экологии?

– Говорить стали намного больше. Но экологией надо заниматься, и заниматься серьёзно. Нам вообще нужно учиться у природы. Природа существует миллионы лет, в ней всё взаимосвязано. Человек – её часть, но именно человек сегодня нарушает эти связи. И происходит это не только у нас – во всём мире.

Мне кажется, сейчас постепенно наступает время, когда отношение к этому должно меняться. Люди начинают понимать, что дальше так продолжаться не может.

– Вы много лет предупреждали о загрязнении Алматы, состоянии Балхаша и Каспия, уничтожении зелёных зон. Какой из ваших прогнозов оказался наиболее близок к реализации?

– Я бы не сказал, что всё уже произошло. Но многие проблемы подошли к опасной черте.

Свою экологическую деятельность я начинал с Сорбулака – огромного накопителя сточных вод. И эта проблема до сих пор существует. Определённые меры принимались. Например, был построен Правобережный Сорбулакский канал, и это действительно снизило часть рисков. Но саму проблему не решило. Я считаю, что сегодня ситуацию нужно заново серьёзно исследовать и принимать меры, пока не произошло то, чего потом уже невозможно будет исправить.

– Вам могут сказать, что вы десятилетиями предупреждаете о катастрофах, но они не происходят. Может быть, опасность преувеличена?

– Это неправильный подход. Люди очень быстро забывают об опасности, если ничего не произошло сегодня или завтра. То же самое с землетрясениями. После очередных толчков все пугаются, выскакивают из домов, обсуждают готовность города. Проходит время – и всё снова забывается. Но от того, что мы перестали говорить о риске, сам риск никуда не исчезает. У меня есть дети, внуки. Поэтому я буду об этом повторять.

– То есть Сорбулак всё ещё остаётся одной из главных угроз для Алматы и области?

– Я считаю, что да. Но это не значит, что проблему невозможно решить. Нужно принимать инженерные решения, использовать воду там, где это возможно и безопасно, снижать уровень накопления, проводить исследования. Просто оставить всё как есть нельзя. Причём практически по каждой проблеме, которую я поднимал, я старался предлагать не только критику, но и конкретное решение.

– Сейчас вы активно выступаете против проекта на Кок-Жайлау. Но здесь есть очевидный конфликт. С одной стороны, Алматы хочет развивать туризм и горнолыжную инфраструктуру. С другой – существует риск разрушения экосистемы. Возможен ли компромисс?

– Конечно, горный туризм развивать можно. Я вовсе не говорю, что горы вообще нельзя использовать. Но именно Кок-Жайлау – очень чувствительная территория. Это междуречье Малой и Большой Алматинки, это природная система, которая непосредственно влияет на Алматы.

Кроме того, нужно учитывать водную ситуацию. Ледники сокращаются, воды становится меньше. А мы продолжаем увеличивать нагрузку. Поэтому вопрос не в том, нужны ли Казахстану горнолыжные курорты. Нужны. Вопрос – где их строить и какой ценой.

– Почему тогда, на ваш взгляд, власти снова и снова возвращаются именно к Кок-Жайлау?

– Я считаю, что здесь очень велик земельный интерес. Можно говорить о туристах, инфраструктуре, развитии города, но в итоге возникает главный вопрос – что произойдёт с самой территорией и кому она будет принадлежать. Я не против развития. Я против того, чтобы под видом развития уничтожали то, что потом невозможно восстановить.

– Но альтернативные площадки существуют?

– Да. В своё время этот вопрос серьёзно изучался специалистами. Рассматривались территории от Каскелена до Тургеня. Есть места, которые гораздо лучше подходят для горнолыжной инфраструктуры.

Поэтому я не принимаю постановку вопроса: либо Кок-Жайлау, либо никакого туризма. Это неправильно.

— Получается, главная проблема Алматы сегодня даже шире Кок-Жайлау?

– Конечно. Алматы расположен очень специфично. Здесь всегда существовали природные ограничения. А сейчас город вырос во много раз, резко увеличилось количество автомобилей, продолжается строительство. При этом сокращаются ледники и, соответственно, наши водные ресурсы. Я сам участвовал в экспедиции на Хан-Тенгри и видел, насколько серьёзно меняются ледники. Это уже невозможно игнорировать.

– Что сегодня опаснее для Алматы: загрязнение воздуха, нехватка воды, землетрясение или хаотичная застройка?

– Нельзя отделить одно от другого. Это и есть экология. Экология – не только деревья или воздух. Это вся система, в которой живёт человек. Если вы строите в опасном месте – это экологическая проблема. Если уничтожаете источники воды – экологическая. Если город не готов к землетрясению – тоже. Всё взаимосвязано.

– Возможно, именно поэтому экологическая повестка всё чаще становится политической. Недавно прошли выборы в Курултай. В Казахстане уже существует экологическая партия «Байтақ». Почему, на ваш взгляд, экологическая тема пока не смогла стать объединяющей политической силой?

– Я хорошо знаю историю «Байтақ». На мой взгляд, там изначально было много внутренних проблем. Но дело даже не только в конкретной партии. Сегодня Казахстану нужна реальная альтернативная политическая сила. И я хочу воспользоваться возможностью и сказать: мы будем создавать Социально-экологическую партию «Табиғат».

Потому что экология на самом деле гораздо шире охраны природы. Это экономика. Это энергетика. Это медицина. Это образование. Это всё, что непосредственно связано с жизнью человека. Именно поэтому партия должна быть не просто экологической, а социально-экологической.

– То есть это будет новая партия, а не попытка конкурировать внутри уже существующей экологической партии?

– Это будет отдельная партия. «Байтақ» пусть существует самостоятельно. Мы хотим строить Социально-экологическую партию «Табиғат» на других принципах.

– Вы сами готовы её возглавить?

– Нет. Мне 76 лет. На первом этапе я, конечно, приложу усилия к её созданию. Но будущее партии должно принадлежать другим людям. Она должна строиться на новых принципах, о которых мы ещё будем подробно говорить обществу.

– А люди для такой партии есть?

– Конечно. Есть новое поколение экологически активных людей. Есть общественники, специалисты, люди, которые занимаются разными проблемами. Сейчас они существуют каждый сам по себе. Нужно их объединить.

– Но вы понимаете, что зарегистрировать новую независимую партию в Казахстане будет непросто?

– Нужно бороться в рамках закона. Если мы действуем законно, значит, надо добиваться регистрации законным способом. Нельзя заранее говорить: всё равно ничего не получится – и поэтому вообще ничего не делать.

– А как в нескольких пунктах могла бы выглядеть программа такой партии?

– Первое – борьба с коррупцией. Потому что в условиях коррупции никакие хорошие законы нормально работать не будут.

Дальше – здравоохранение.

– Но какое отношение медицина имеет к экологической партии?

– Самое прямое. Здоровье человека – это экология. Дальше образование, экономика, производство. Но производство должно развиваться с соблюдением экологических требований.

Есть проблема мусора. Я уже много лет говорю о глубокой сортировке и повторном использовании отходов. Мусор – это не просто то, что нужно куда-то вывезти или сжечь. Огромная его часть является вторичным ресурсом.

То есть задача партии – смотреть на экологию не как на отдельную отрасль, а как на основу качества жизни.

– При этом среди ваших программных предложений есть и очень жёсткие – например, смертная казнь за коррупцию.

– Да, это моя позиция. Потому что я считаю коррупцию одной из главных причин того, почему решения не выполняются.

– Но тогда ваш проект становится уже не столько экологическим, сколько политическим.

– А невозможно сегодня отделить одно от другого. Самая страшная монополия – политическая. Когда нет конкуренции идей и решений, система перестаёт слышать альтернативную точку зрения. А нам как раз нужна сила, которая сможет объединить нормальных людей и предлагать решения.

– Вам не кажется, что ваши методы и взгляды за почти сорок лет могли устареть? Появилось новое поколение, новая экологическая повестка, новые инструменты.

– Нет ничего плохого в том, что появляются новые люди. Наоборот, это хорошо. Любое изменение начинается с разговора, затем появляются действия. Моя задача сейчас не в том, чтобы всё делать самому. Моя задача – помочь объединить людей.

– Вам 76 лет. Вы десятилетиями занимаетесь этими проблемами. Почему просто не передать всё следующему поколению?

– Я уже почти последний из могикан из того поколения. Многих людей, с которыми мы начинали эту работу, уже нет. Но и новое поколение появилось. Есть экологически активные люди, есть общественники. Они должны дальше заниматься этим. А я продолжаю потому, что проблемы, которые я поднимал, никуда не исчезли.

Вот Балхаш. Его состояние вызывает серьёзную тревогу. Большую часть воды он получает из Или, а воды становится меньше. Каспий тоже мелеет. Есть проблема водосбережения. Мы должны совершенно иначе относиться к воде – и государство, и каждый человек.

– При этом у нас существует Министерство экологии, отдельное Министерство водных ресурсов. Почему общественники всё равно говорят, что их не слышат?

– Я сам пытаюсь попасть на приём к чиновникам и вижу, насколько тяжело иногда добиться нормального разговора. Проблема в том, что очень часто система не хочет слышать возражения.

Но ведь эколог говорит не для себя. Если я говорю о воде, воздухе или землетрясениях – это нужно не Елеусизову. Это нужно государству и обществу.

– Представим, что государство завтра говорит вам: мы готовы поддержать три конкретных проекта. Что вы выберете?

– Первое – Сорбулак. Этой проблемой нужно заниматься немедленно, потому что потенциальные последствия могут быть очень тяжёлыми.

Второе – подготовка Алматы к землетрясениям. Нужны совершенно конкретные меры, в том числе в школах и жилых домах.

Третье – мусор. Нужно наконец определить, что мы с ним делаем, как сортируем, что перерабатываем и как сокращаем объём отходов.

Вот с этих трёх вещей я бы начал.

– Получается, создание партии для вас – это попытка наконец получить инструмент, которого не хватало все эти десятилетия?

– Да. Общественники могут предупреждать, предлагать, убеждать. Но для системных изменений нужна сила, которая сможет влиять на решения. Поэтому я и говорю сегодня: нужно объединяться. Будем создавать такую силу.

– Чтобы однажды вам не пришлось снова говорить: «Я предупреждал»?

– Именно. Лучше принимать решения до того, как произошла трагедия.

▶