Почему население Казахстана не чувствует экономических успехов

Казахстанская экономика демонстрирует рост, но он всё меньше ощущается в реальной жизни. Доходы населения снижаются, инфляция остаётся высокой, а зависимость от нефти – критической. Экономисты Мурат Темирханов и Рахимбек Абдрахманов в интервью Exclusive.kz объясняют, почему страна остаётся в сырьевой ловушке, сколько времени ещё продлится эта «стабильность» и какие риски скрываются за текущим ростом.

Рост есть – благосостояния нет

– Какие основные проблемы экономической политики вы сегодня видите в Казахстане?

Мурат Темирханов: Ключевая проблема в том, что экономика остаётся критически зависимой от добывающего сектора. Если убрать нефть и металлы, то станет очевидно: экономика в крайне уязвимом положении. По сути, вне сырьевого сектора у нас очень низкая конкурентоспособность.

Это проявляется и в структуре экспорта. Доля высоко- и среднетехнологичных товаров остаётся низкой. Даже в сельском хозяйстве, несмотря на значительный потенциал и территориальные преимущества, Казахстан не демонстрирует устойчивой конкурентоспособности. В результате не растёт производительность.

Ситуацию усугубляют инвестиции. Частные вложения снижаются, а приток прямых иностранных инвестиций остаётся на низком уровне. Это негативно влияет на экономическую динамику.

Формально в прошлом году экономика выросла примерно на 6,5%, однако этот рост сопровождался высокой инфляцией. В результате реальные доходы населения, включая заработные платы, снизились: номинально они росли, но не успевали за инфляцией. Это тревожный сигнал.

Таким образом, главная проблема остаётся прежней: несмотря на многолетние разговоры о диверсификации, экономика Казахстана по-прежнему не стала по-настоящему конкурентоспособной вне нефтегазового и сырьевого сектора. И сейчас это уже начинает напрямую сказываться на её устойчивости.

Рахимбек Абдрахманов: Сегодня в Казахстане накопилось несколько серьёзных проблем. Первая – экономический рост не трансформируется в доходы граждан. Несмотря на рост ВВП более чем на 6% и попадание в топ-50 экономик мира, реальные доходы населения снижаются. Это создаёт явный дисбаланс и вызывает вопросы у общества и бизнеса.

Вторая проблема – высокая инфляция. Она остаётся на двузначном уровне, из-за чего Национальный банк вынужден удерживать высокие ставки и ограничивать доступ к дешёвым деньгам. При этом инфляция опасна не только снижением покупательной способности, но и подрывом доверия к национальной валюте.

Третья, ключевая проблема – низкие и продолжающие снижаться доходы населения. Это системный вопрос, который давно требует решений, однако заметных изменений в этом направлении пока не происходит.

– Можно ли считать перечисленные вами факторы признаками кризиса? Есть ли сейчас кризис в экономике Казахстана? Если да, в чём он проявляется, если нет – в чём он мог бы заключаться?

Мурат Темирханов: Я не считаю, что сейчас в Казахстане есть кризисные явления, и в ближайшее время они маловероятны. Причина в так называемом «ресурсном проклятии». Несмотря на высокую инфляцию, снижение доходов и активное использование Нацфонда, у страны сохраняется значительная финансовая подушка безопасности.

Речь идёт о международных резервах – активах Нацфонда и Нацбанка, которые продолжают расти за счёт сырьевых доходов, включая нефть и золото. Это позволяет государству поддерживать экономическую стабильность, выполнять социальные обязательства и сохранять высокие кредитные рейтинги.

Однако именно эта «подушка» снижает стимулы к реформам. Несырьевой сектор остаётся слабым: не растёт производительность, технологичный экспорт, снижаются частные инвестиции, которые замещаются государственными. При этом серьёзного давления на власть нет, поскольку ресурсы позволяют сглаживать проблемы.

Таким образом, кризиса сейчас нет, но это скорее негативный фактор: зависимость от сырья тормозит развитие и откладывает необходимые структурные изменения.

Иллюзия устойчивости

– Если кризиса не ожидается, то как долго может сохраняться такая ситуация? Сколько времени мы ещё можем позволить себе не проводить серьёзные реформы – при условии, что цены на нефть останутся на приемлемом уровне?

Мурат Темирханов: Ситуация напрямую зависит от цен на нефть и объёмов добычи. Например, при прогнозе около 60 долларов за баррель риски для экономики существенно возрастают, особенно если одновременно снижается добыча. В таком сценарии уже через 2–3 года могли бы возникнуть серьёзные проблемы, включая давление на Нацфонд.

Однако при более благоприятной конъюнктуре – цене выше 70 долларов и стабильной добыче на уровне около 100 млн тонн – Казахстан сохраняет устойчивость. В таких условиях в ближайшие годы кризис маловероятен. То есть запас прочности у экономики есть, но он напрямую зависит от внешних факторов, прежде всего нефтяных цен.

Рахимбек Абдрахманов: Зависимость от внешних факторов – изначально слабая стратегия. Резервы, накопленные в благоприятные годы, быстро исчерпываются, и примеры других сырьевых стран это подтверждают.

Я согласен, что сейчас в Казахстане нет классического кризиса, как в 90-х. Но экономика находится в хрупком равновесии: любой внешний шок – падение цен на нефть или ухудшение внешней конъюнктуры – может быстро привести к серьёзным последствиям.

По оценкам МВФ, у стран вроде Казахстана есть примерно 10–15 лет до глобального энергетического перехода. Если за это время не произойдут структурные изменения, уровень жизни может резко снизиться.

Сегодня мы видим относительно высокий ВВП, но под этой «поверхностью» накопились серьёзные системные проблемы, которые и формируют потенциальный кризис.

Мурат Темирханов: Во многом всё зависит от налогово-бюджетной политики. В последние годы она была скорее процикличной, чем контрцикличной: при росте нефтяных доходов государство не сдерживало расходы, что усиливало инфляцию и давление на курс тенге.

Вторая проблема – чрезмерная роль государства в экономике. Оно всё чаще замещает рыночные механизмы, включая ценообразование и банковское кредитование. Даже рост инвестиций во многом обеспечивается за счёт государства, а не частного сектора.

Если такая политика сохранится, риски кризиса могут реализоваться достаточно быстро. При этом к денежно-кредитной политике серьёзных претензий нет – ключевую роль играет именно фискальная и институциональная среда.

Пока высокие цены на нефть позволяют чувствовать себя относительно спокойно, но это создаёт иллюзию устойчивости и откладывает решение системных проблем.

Бюджетный кодекс полностью провален

– Геополитические изменения диктуют необходимость создания собственной  эффективной промышленности? Многочисленные попытки индустриализации едва ли назвать успешными. Но все же, есть ли какой-то прогресс?

Рахимбек Абдрахманов: Ошибка в том, что процикличную политику часто считают ключевой проблемой. На самом деле это скорее следствие. Даже если государство перейдёт к идеальной контрцикличной модели, это не решит базовых вопросов – низких доходов, слабости МСБ и отсутствия диверсификации.

Проблема глубже: экономическая модель устроена так, что деньги циркулируют внутри замкнутого контура – сырьевых компаний, квазигосударственного сектора и крупных финансово-промышленных групп. При этом бюджет остаётся зависимым от нефтяных доходов, без которых система фактически не работает.

Что касается индустриализации и технологий, существенного прогресса нет. Самый наглядный показатель – структура экспорта, которая за последние 20 лет практически не изменилась, несмотря на значительные вложения в развитие промышленности.

Мурат Темирханов: Процикличная политика – серьёзная проблема, как и усиление роли государства в экономике. Государство всё чаще выступает собственником и замещает частный сектор, что снижает стимулы для инвестиций и усиливает регулирование, в том числе цен.

Рахимбек Абдрахманов: В Казахстане инфляция во многом носит не монетарный, а политический характер. Она стала следствием накопленных дисбалансов: часть населения оказалась вне экономического роста, а государство долгое время сдерживало проблемы за счёт низких налогов, тарифов и цен на топливо.

Сегодня ресурсы для такой компенсации исчерпаны: бюджет испытывает давление, инфраструктура изношена, и издержки перекладываются на население и малый бизнес, а не на тех, кто ранее получал основную выгоду от экономической модели.

В этих условиях говорить о том, что стандартные меры, включая жёсткую денежно-кредитную политику, решат проблему, не совсем корректно.

Несмотря на высокую ставку Нацбанка, инфляция остаётся двузначной. Это указывает на более глубокую проблему – неэффективную экономическую модель, сопровождающуюся высоким социальным неравенством и низкими доходами населения.

Мурат Темирханов: Возможность долго удерживать низкие цены на бензин, газ и электроэнергию обеспечивалась за счёт нефтяных доходов и процикличной фискальной политики. По сути, происходило скрытое субсидирование за счёт средств Нацфонда.

Это привело к накоплению проблем: изношенной энергетической инфраструктуре, дефициту газа и зависимости от импорта электроэнергии. Сейчас эти решения «выстрелили» – тарифы вынужденно растут.

Кроме того, значительные изъятия из Нацфонда и связанные заимствования усилили инфляционное давление. При этом, несмотря на многолетние рекомендации МВФ, в Казахстане так и не были внедрены полноценные контрцикличные бюджетные правила.

Система управления Нацфондом остаётся гибкой и во многом непрозрачной: существуют механизмы, позволяющие использовать средства вне жёстких ограничений. В результате ключевые проблемы бюджетной политики до сих пор не решены, Бюджетная реформа  полностью провалена.

Рахимбек Абдрахманов: Проблема не столько в масштабе вмешательства государства, сколько в его характере. Долгое время оно действовало в интересах узкой группы компаний, что привело к текущей модели с высоким неравенством, низкими доходами населения и слабым МСБ.

Именно эта модель вынуждала государство субсидировать цены и тарифы. Сейчас ресурсы для этого исчерпаны, но сами структурные проблемы никуда не исчезли. Поэтому процикличная политика не может быть ответом на существующие вызовы.

Что касается налоговой реформы, она действительно может временно поддержать бюджет. Однако уже сейчас видно негативное влияние на бизнес: малый и средний сектор сокращается, предприниматели сталкиваются с падением доходов и ростом налоговой нагрузки. В итоге новая налоговая политика даёт лишь краткосрочный эффект, но не создаёт основы для долгосрочного экономического роста.

Мурат Темирханов: Повышение НДС и другие изменения налогового кодекса возникли из-за хронического недофинансирования бюджета. Если сравнивать с развитыми странами, мы сильно недорасходуем на медицину, образование, науку, инфраструктуру и соцвыплаты. Чтобы приблизиться к их уровню, нам нужно увеличивать государственные расходы.

При этом с 2013 года расходы из Нацфонда превышают поступления, и власти пытаются исправить ситуацию через налоговую реформу. Но политика остаётся противоречивой: с одной стороны, повышаются налоги, с другой – сохраняются налоговые льготы.

Фактические данные уже показывают проблемы: рост налоговых поступлений не соответствует ожиданиям, по отдельным видам доходов есть снижение. При этом инфляция выше роста социальных выплат, что ухудшает положение населения.

Отдельно отмечу проблему масштабных налоговых льгот для индустриальных предприятий. Предполагалось, что они повысят конкурентоспособность и экспорт, но этого не произошло. Налогово-бюджетная политика в текущем виде неэффективна.

Рахимбек Абдрахманов: Казахстан остаётся одним из лидеров по уровню коррупционной ренты. Мы ежегодно теряем позиции в индексе восприятия коррупции, и это может объяснять, почему многие реформы не дают результата. Если значительная часть доходов концентрируется у привилегированных групп, а коррупция носит системный характер, то ни процикличная, ни контрцикличная политика не будут работать эффективно. Это одна из ключевых проблем, которую часто обходят в экспертной дискуссии.

– Теоритически за реформы должны отвечать институты, а не отдельные личности. Однако на практике часто именно конкретные люди запускают и проводят изменения. Как в казахстанских реалиях найти баланс между институциональным подходом и ролью лидеров?

Рахимбек Абдрахманов: Компромисс возможен, но сначала нужно определиться, чего мы хотим добиться после исчерпания нефтяной модели. Либо мы строим диверсифицированную экономику с высоким уровнем жизни и развитым экспортом, либо продолжаем надеяться на внешние факторы.

Чтобы достичь заявленных целей – инновационной экономики, сильного среднего класса и технологичного экспорта – необходимо вводить долгосрочную ответственность для государственных управленцев. Должен работать институт репутации: человек, принимающий решения сегодня, должен нести за них ответственность и через десятки лет.

Без этого реформы не будут работать, особенно в условиях высокой коррупции, контрабанды и отсутствия ответственности за провалы. Именно с формирования такой системы ответственности и должен начинаться реальный компромисс.