Почему в Казахстане так и не наступил рассвет партстроительства

Когда в осенью прошлого года президент впервые высказал намерение перейти к однопалатному парламенту (курултаю), который будет избираться по пропорциональному принципу (то есть, только по партийным спискам), он назвал в качестве одного из основных плюсов развитие и укрепление многопартийности. По его мнению, «многопартийность в рамках однопалатного парламента будет стимулировать развитие политического диалога на профессиональной основе». А вот как Касым-Жомарт Токаев высказался про ту же самую многопартийность в своем дебютном президентском послании в сентябре далекого уже 2019 года: «Как глава государства вижу свою задачу в том, чтобы содействовать развитию многопартийности, политической конкуренции и плюрализма мнений в стране. Это важно для стабильности политической системы в долгосрочной перспективе». Вроде бы о том же самом, но на деле не совсем.

Президент Токаев шестилетней «выдержки» ни словом не упоминает о «конкуренции и плюрализме». После конституционного референдума, утвердившего в стране, по сути, суперпрезидентскую республику, необходимость в появлении на довольно скудном партийном поле Казахстана новых «грядок» отпадает окончательно. Поэтому намерение провести выборы в курултай уже наступающим летом выглядит вполне логичным: за столь короткий срок появление новых партийных «киндерсюрпризов» при действующем многоходовом механизме их регистрации не просто затруднительно, а вовсе нереально. Тем более, что, как сказал Токаев, «к этому времени необходимо полностью завершить подготовку соответствующей юридической базы». Он назвал проекты законов, обновленные версии которых станут «лебединой песней» для пока еще действующего двухпалатного парламента – и закона о политических партиях среди них нет. Далее глава государства сказал:

«Тотальная трансформация правовой и политической сферы Казахстана продлится в течение всего этого и, возможно, следующего года. Нам предстоит реформировать действующие и создать новые институты власти, структурно и кадрово обновить их».

Очевидно, что затевать такую масштабную переделку всей системы госуправления лучше либо при полном отсутствии парламента (как это сделал в свое время предшественник Касым-Жомарта Кемелевича, подменивший собой всю законодательную ветвь власти), либо имея в своем распоряжении стопроцентно лояльный «профессиональный» парламент, состоящий целиком из партий, если и не созданных в одном кабинете, то уж точно контролирующихся из него. Тем более, что в наших палестинах избиратели зачастую голосуют за одни фамилии в кандидатском партсписке, а позже в депутатах оказываются другие. Так что, по большому счету, будущий курултай вполне может избавиться от даже тех островков «конкуренции и плюрализма», о которых мечтал начинающий президент Токаев в 2019 году…

О каких еще «новых институтах власти» говорит глава государства? Помимо курултая, это халык кенесi (некий гибрид почившей в бозе Ассамблеи народа и доживающего свой век сената), а также институт вице-президентства, возрожденный из пепла парламентско-президентской республики начала 90-х.

Причем, истинная роль «народного совета» пока до конца не ясна: мы лишь предположили, что эта роль будет заключаться в «проталкивании» в курултай законопроектов, по тем или иным причинам вредящих имиджу исполнительной власти – по большому счету, другой сверхзадачи у этой «потешной» (как детская флотилия будущего российского императора Петра) структуры не просматривается. А вот с постом вице-президента все гораздо сложнее. Мы писали о его появлении в контексте озабоченности действующего президента созданием надежного механизма преемственности и даже называли возможных кандидатов на эту должность. Первоначально это представлялось неким «окном возможностей» для досрочного ухода Токаева. Но после его заявления о том, что следующие президентские выборы пройдут «по расписанию» – в 2029 году стало окончательно ясно: тема транзита власти в государстве Казахстан на ближайшие годы закрыта.

Второй президент чувствует себя уверенно, а появление во властной системе координат позиции вице-президента дает ему пространство для маневра. Назначение вице утверждается парламентом (знатоки нашей политической кухни прекрасно понимают формальность этой процедуры), а вот освобождение от нее полностью прерогатива презтдента. Иначе говоря, у главы государства появляется возможность провести своего рода «кастинг»: любого потенциального кандидата в следующие президенты можно для сколь угодно долго «обкатывать» на этой должности, а в случае чего снять, уже не спрашивая разрешения ни у кого – даже у курултая. То есть, теперь президенту Токаеву ничего и никто не мешает спокойно доработать до конца своей однократной каденции, а к ее завершению определиться с кандидатурой преемника (по новой Конституции президент передает полномочия именно вице-президенту, который обязан не позднее 10 дней после этого объявить дату следующих президентских выборов. При этом, очевидно, что именно кандидатура вице получает неписанное преимущество в виде поддержки окружения предыдущего президента и его самого. Опять же, к вице-президенту переходят полномочия главы государства в случае его добровольного ухода в отставку, тяжелой болезни, смерти или иного форс-мажора.

Понятно, что, решив таким (довольно изящным, кстати) образом самую сложную и щекотливую проблему преемника, можно не «зацикливаться» на глубине вспашки и разнообразии всходов партийных «делянок», их конкурентности и плюралистичности – для поддержания видимого статус-кво вполне хватит имеющихся в ныне действующем парламенте квази-независимых партформирований.

Та во многом имитационная многопартийность, которую можно наблюдать в пока еще действующем мажилисе, по всей видимости, вполне устраивает новый управляющий класс – как самого президента, так и активно формирующегося «коллективного Токаева». Представленные в уходящем парламенте партии, понятное дело, захотят успеть вскочить в последний вагон поезда, следующего по маршруту «мажилис-курултай» и почти все они (за исключением, может быть, окончательно маргинализовавшейся НПК и/или мало вразумительной ОСДП) имеют такую возможность. Другое дело, что партийный фактор окончательно утратит сколь-нибудь серьезное влияние на реальный политический расклад. В лучшем случае партии смогут стать своего рода «канализаторами» недовольства тех социально-профессиональных групп, интересы которых формально выражают.

В этом смысле новый депутатский корпус отчасти сможет соответствовать президентскому видению казахстанской политической картины, отраженному в его триединой формуле «сильный президент-влиятельный парламент-подотчетное правительство». Не приходится сомневаться в том, что создателей проекта «Новый Казахстан» это вполне себе устроит.

С другой стороны, сами партии (по крайней мере, на первых порах) станут, что называется, землю рыть, доказывая свою востребованность. И эта бурная деятельность , возможно, даже несколько оживит отечественное партийно-политическое поле, все последнее время планомерно «закатываемое в асфальт» – так, во всяком случае, полагает известный социолог, президент ОФ Стратегия Гульмира Илеуова.

Однако, это не отменяет очевидного факта: в Казахстане так и не случилось «партстроительного бума», начала которого многие ожидали чуть ли не с первых дней президентства Токаева. Показательно, что государственной регистрации в Минюсте не дождались не только «заведомо непроходные» политические проекты вроде «Алги», Ел Тiрегi или ХАКа, но даже абсолютно вегетарианский «Ынтымак» экс-кандидата в президенты Мейрама Кажыкена. Возглавляемый им оргкомитет этой партии праволиберального толка предпринял с десяток безуспешных попыток получить вожделенное свидетельство о регистрации и, кажется, окончательно сдулся…

И дело совсем не в том, что Кажыкен мырза со товарищи кому-то (или чему-то) мешает. Просто он – абсолютно чужой на этом празднике жизни, что называется, несистемный игрок на отечественном партийном поле. А чужие здесь не ходят и в обозримой перспективе едва ли появятся – со «своими» кое-как разобрались…