Пределы двух основных моделей экономического роста в Азии

Каков наиболее надежный путь развития для все более фрагментированной мировой экономики? Китай и Индия, две самые густонаселенные страны мира, предлагают каждый свой ответ. Но могут ли другие страны последовать их примеру?

Следуя традиционной модели развития, ориентированной в первую очередь на производство, Китай стремится поддерживать долю промышленности в ВВП на уровне, почти вдвое превышающем эталонный показатель для стран с развитой экономикой, тогда как Индия, отказавшись от создания производственной базы, перешла к модели роста, основанной на сфере услуг. Однако непосредственное сравнение, основанное на данных за десятилетие из базы данных ОЭСР «Торговля добавленной стоимостью», заставляет задуматься. Похоже, ни один из этих подходов не является готовым решением. Каждый из них имеет структурные слабости, которые современные развивающиеся страны должны предвидеть.

Китай и Индия вступили в десятилетие 2012–2022 годов, находясь на противоположных полюсах. Китай был ведущим мировым экспортером промышленных товаров, причем на долю промышленности приходилось примерно 32 % его ВВП – более чем в два раза больше, чем в развитых европейских странах. В то же время на долю сферы услуг приходилось 44 % ВВП, что является необычно низким показателем с учетом уровня доходов Китая. В Индии, напротив, на долю сферы услуг уже приходилось около половины ВВП благодаря конкурентоспособному на международном рынке экспорту информационных технологий и программного обеспечения. Доля обрабатывающей промышленности, составлявшая 18 % ВВП, была небольшой и сокращалась, а половина трудовых ресурсов Индии по-прежнему была занята в сельском хозяйстве с низкой производительностью. Государственная инфраструктура по-прежнему испытывала недостаток финансирования, а реформы вызывали острую полемику.

В течение этого десятилетия правительства обеих стран проводили целенаправленные стратегии развития. В рамках программы «Сделано в Китае-2025», запущенной в 2015 году, в десять стратегических отраслей было вложено сотни миллиардов долларов с целью поддержания высокой доли Китая в объемах промышленного производства и повышения технологического потенциала экономики. Индия попыталась сделать нечто более сложное: возродить обрабатывающую промышленность с помощью кампании «Make in India» 2014 года, а с 2020 года – выделить 26 млрд долларов в виде стимулирующих выплат, привязанных к объемам производства, в 14 секторах.

Спустя десятилетие результаты ставят под сомнение обе официальные версии. Китай действительно стабилизировал долю обрабатывающей промышленности в ВВП на уровне около 29 %, но автоматизация разорвала прежнюю связь между промышленным производством и занятостью. Поскольку уволенные заводские рабочие в подавляющем большинстве перешли в сферу услуг, доля этого сектора выросла до половины ВВП и составила примерно 48 % занятости. Однако большинство новых рабочих мест пришлось на низкопроизводительные отрасли – розничную торговлю, гостиничный бизнес и сферу личных услуг – а не на наукоемкие виды деятельности.

Между тем добавленная стоимость на одного работника увеличилась в пять раз в водном транспорте и примерно в три раза в телекоммуникациях – не благодаря массовому найму, а в результате капиталоемкой консолидации и автоматизации. По мере того как Китай приближается к статусу страны с высоким уровнем дохода, его рабочая сила все больше концентрируется в одной сфере, тогда как рост производительности – в другой.

В Индии ситуация обратная. Её флагманский сектор услуг, основанных на знаниях, продемонстрировал впечатляющий рост: добавленная стоимость на одного работника в сфере компьютерного программирования и информационных услуг примерно утроилась, а интеграция отрасли в глобальные цепочки создания стоимости увеличилась в пять раз. Однако интеллектуальные отрасли Индии всё больше напоминают изолированный анклав из-за слабых связей с остальной частью внутренней экономики. Поскольку доходы всё чаще перетекают к капиталу, а не к работникам, доля труда в общей добавленной стоимости обрушилась с примерно 26 % в 2012 году до примерно 11 % в 2022 году.

Кроме того, индийский сектор знаний слишком мал, чтобы играть ту роль, которую когда-то играла обрабатывающая промышленность для стран, ранее прошедших процесс индустриализации. Несмотря на стимулы в рамках инициативы «Make in India», доля обрабатывающей промышленности в ВВП к 2022 году сократилась примерно до 16% (и), а почти половина индийских работников по-прежнему занята в сельском хозяйстве (диаграмма 1). За пределами ИТ-сектора сфера услуг Индии представляет собой явный компромисс: подсекторы, способные принять большое количество работников, обладают незначительным потенциалом для роста производительности, а подсекторы с наибольшим потенциалом производительности слишком малы, чтобы принимать работников в широких масштабах.

Более глубокий урок заключается в том, что ни один из этих путей не доступен современным развивающимся странам. Рост Китая, основанный на производстве, зависел от перевода сотен миллионов работников с сельскохозяйственных предприятий на трудоемкие экспортно-ориентированные фабрики; однако робототехника и искусственный интеллект неуклонно подрывают этот механизм. А подъем Индии, основанный на сфере услуг, зависел от в значительной степени неповторимого стечения обстоятельств: образования на английском языке, сетей диаспоры и преимуществ первопроходцев в сфере программного обеспечения.

Вместо готового плана развития траектории Китая и Индии служат лишь предупреждающими сигналами. Правительствам, испытывающим соблазн выбрать путь развития через производство, следует проявлять осторожность. Учитывая, что объем производства и занятость могут полностью разойтись, промышленная политика, оцениваемая исключительно по доле в объеме производства, может завышать показатели создания рабочих мест. Кроме того, уволенные работники, как правило, оказываются на рабочих местах с низкой производительностью (как в случае с китайской «ловушкой местных услуг»), а не в сфере интеллектуального труда, если не принимаются меры по повышению квалификации и преодолению географических ограничений.

Кроме того, поддержание высокой доли обрабатывающей промышленности, как правило, требует регулируемого государством распределения капитала, что, в свою очередь, приводит к серьезному нерациональному распределению ресурсов и расточительству– серьезному риску для стран, не обладающих такими финансовыми возможностями, как Китай. Наконец, поскольку конкурентоспособность обрабатывающей промышленности в конечном счете зависит от вспомогательных услуг – логистики, финансов, телекоммуникаций – строительство заводов без модернизации других возможностей может загнать экономику в ловушку низкодоходной сборочной работы.

Правительства, которых манит путь, ориентированный на сферу услуг, сталкиваются с иными, но не менее серьезными ограничениями. Во-первых, опора на секторы, способные массово поглощать рабочую силу – местная розничная торговля, гостиничный бизнес и сфера личных услуг – сопряжена с риском попадания в «ловушку низкой производительности». Кроме того, поскольку «успешный» сектор услуг может направлять прирост производительности в первую очередь акционерам (за счет экономии от масштаба, автоматизации и возрастающей доходности капитала), доля доходов труда может отрываться от динамики производительности.

Без целенаправленной политики по укреплению взаимосвязей высокопроизводительные секторы могут превратиться в анклавы, генерирующие впечатляющий экспорт, но оказывающие слабое положительное влияние на остальную часть экономики – как это все чаще демонстрирует бум в сфере ИТ в Индии. Поскольку производительность варьируется относительно незначительно между подсекторами обрабатывающей промышленности, но значительно – между секторами услуг, перераспределение рабочей силы повышает совокупную производительность только в том случае, если работники переходят в нужные сегменты; а нужными обычно являются те, которые обладают наименьшей способностью к поглощению рабочей силы.

Общий урок, извлеченный из опыта Китая и Индии, заключается в том, что независимо от природных ресурсов ни развитие, ориентированное на обрабатывающую промышленность, ни развитие, ориентированное на сферу услуг, не может быть успешным без мер, направленных на устранение сбоев в координации рынка. Квалификация, инфраструктура, институты и отраслевая поддержка должны быть согласованы между собой. Эти компоненты усиливают друг друга и приводят к дисбалансам, если реализованы лишь некоторые из них.

Проблема Китая заключается в «ловушке» местных услуг; проблема Индии – в изолированных высокодоходных услугах. Обе проблемы можно избежать, но только если правительства предусмотрят их и разработают соответствующие планы.

Хин Т. Динь, бывший ведущий экономист в аппарате старшего вице-президента и главный экономист Всемирного банка, является старшим научным сотрудником Центра политики «Новый Юг».

Карим Эль-Айнауи, исполнительный президент «Центра политики для Нового Юга», является исполнительным вице-президентом Политехнического университета имени Мохаммеда VI и деканом его факультета гуманитарных, экономических и социальных наук.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ