Проблема производительности: Европе надо смотреть не только на США и Китай

Европа столкнулась с кризисом производительности. На протяжении последних 25 лет производительность труда в Европе росла в два раза медленнее, чем в США. Это увеличило разницу в доходах американцев и европейцев. В Европе выше госрасходы, сильнее институты рынка труда, лучше системы соцзащиты, и поэтому выгоды экономического роста там распределяются справедливей. Но если не повысить производительность, экономика и демократия в Европе останутся под угрозой.

Именно поэтому европейские лидеры бьют тревогу. Марио Драги, бывший президент Европейского центробанка, опубликовавший в 2024 году важный доклад о европейской конкурентоспособности, называет императив повышения производительности «экзистенциальной задачей». Для привлечения внимания к проблеме он объединил усилия с рядом ведущих европейских бизнес-лидеров и учёных, создав «Рейнскую группу». На сайте этой группы с сожалением отмечается, что «из 50 крупнейших технокомпаний мира только четыре являются европейскими».

Европа чувствует себя зажатой между США и Китаем. У Америки, наверное, есть небольшое преимущество перед Китаем в сфере искусственного интеллекта (ИИ) и других передовых технологий, но Китай быстро сокращает отставание. Китай уже подаёт больше всех международных патентных заявок: его доля выросла с 3% в 2000 году до 33% в 2022 году, в то время как доля ЕС сократилась с 30% до 16%.

Неудивительно, что европейские дискуссии в основном ведутся вокруг необходимости копировать и догонять эти две технологические сверхдержавы. Но в реальности ни у США, ни у Китая нет подходящей или привлекательной для Европы модели.

Да, модель инноваций в Кремниевой долине, которая опирается на богатые резервы венчурного капитала и сильные связи с научными исследованиями, весьма привлекательна. Именно ей мы обязаны большинством ключевых инноваций цифровой эпохи. Но она плохо справляется с задачей распространения полезных инноваций в экономике, а именно это важно для роста общего уровня производительности. Инновации не приводят автоматически к росту производительности, если они не расширяют возможности крупных сегментов общества, включая рабочих и малые предприятия. Именно поэтому периоды инновационного бума не всегда хорошо коррелируют с периодами бума производительности.

В США после нефтяных шоков 1970-х наблюдалось заметное замедление роста производительности труда, несмотря на начало цифровой эпохи и массовую компьютеризацию в 1980-х. В десятилетие, предшествовавшее пандемии Covid-19, темпы роста производительности в США были самыми низкими со времени окончания Второй мировой войны, хотя явного замедления темпов инноваций не наблюдалось. Проблемы не ограничиваются цифрами макроэкономики. Американская модель приводит к крайне высокому уровню концентрации богатств и экономической силы, что сегодня стало причиной политического паралича и поляризации в США.

Тем временем в Китае рост производительности до сих пор сильно зависит от промышленности. Китай лидирует в сфере электротехники, электроники, продукции для солнечной энергетики, а также электромобилей и аккумуляторов. Но хотя промышленность действительно традиционно крайне важна для инноваций и занятости (об этом говорит и история самой Европы), она неизбежно будет играть лишь малую роль в будущем Европы. Более того, уже сейчас рабочие места и экономическая активность в Европе сильно сконцентрированы в сфере услуг – и ситуация не изменится. Было бы ошибкой пытаться скопировать торговую и промышленную политику Китая с целью повторить успехи европейских промышленных фирм (за исключением тех случаев, когда это нужно для национальной безопасности).

Для повышения производительности в сфере услуг властям надо решать совершенно иные проблемы. Европа не может и не должна конкурировать с США и Китаем на их условиях. У неё фактически нет иного выбора, кроме как разработать собственную, особую модель повышения производительности. Ключом к повышению европейской производительности станет внедрение и распространение технологических и организационных инноваций во всей экономике – и не важно, где именно появились эти инновации.

Рассмотрим несколько примеров. Сотовая связь и мобильные телефоны изначально были разработаны в США. Но Европа значительно опередила США в их массовом внедрении и установила стандарт GSM («Глобальная система мобильной связи»), что способствовало доминированию европейских фирм, включая Nokia и Ericsson, на мировых рынках – пока не возобладали смартфоны. Или, например, ядерные реакторы. Они были разработаны в США и Британии, но основным источником электрогенерации они стали во Франции. Промышленные роботы и станки с числовым программным управлением были разработаны в США, но фабрики в Германии (а также в Японии) начали использовать их с наибольшей эффективностью.

Да, есть множество примеров движения в обратном направлении. Двигатель внутреннего сгорания, всемирная паутина, ветрогенераторы – всё это было изобретено в Европе, но именно Америка и Китай извлекли из этих инноваций максимальную пользу. Европа не смогла превратить преимущество в технологиях мобильных телефонов в коммерческий успех на рынке смартфонов. Голландская компания ASML является мировым лидером на рынке фотолитографических машин, но Европа сильно отстаёт на мировом рынке полупроводников (его размеры превышают $1 трлн), хотя их производят на этих машинах.

Ориентация на конечный результат инноваций открывает новые перспективы в решении проблемы производительности в Европе. Следует слегка сместить акценты с нынешней озабоченности стартапами, крупными технокомпаниями, интеграцией рынков капитала, глобальной конкурентоспособностью. Как показано в новом докладе ЕС, узкие места – финансирование, масштабы, регулирование, организационные изменения – различаются в разных сферах деятельности, их нельзя заранее предсказать. Решения, нужные Европе, имеют базовое сходство с «промышленной» политикой: частно-государственное сотрудничество, которое позволяет находить и устранять ограничения, препятствующие эффективному внедрению инноваций в конкретных технологических потоках.

Вместо акцента на собственно инновациях Европа должна сосредоточить свой особый подход на их внедрении и распространении. Внедрение организационных и технологических инноваций будет особенно важно в сфере таких услуг, как розничная торговля, гиг-экономика, гостинично-ресторанный бизнес, услуги ухода. Именно там будет создаваться основная масса рабочих мест. Поскольку на большинство подобных видов деятельности не влияет мировая экономика, конкурентоспособность – не лучшая призма, глядя сквозь которую, следует отбирать необходимые решения.

Отставание Европы в сфере ИИ заставляет задаться трудными вопросами, но не меняет природу лекарства. Инвестиции в дата-центры и вычислительные мощности экстремально дороги, при этом основные выгоды будет получаться за счёт использования ИИ – а это возможно в любом месте, где есть доступ к облаку. В целях национальной безопасности Европа, возможно, захочет избежать чрезмерной зависимости от США (или Китая). Но пока пользователей ИИ не отрезали от дата-центров, прирост производительности будет зависеть не столько от местонахождения вычислительных мощностей, сколько от качественного внедрения ИИ.

Последнее, но не менее важное. Распространение технологий среди конечных пользователей обладает преимуществом: оно больше соответствует европейской модели социальной рыночной экономики. В отличие от США, европейский подход должен быть нацелен на использование технологий для того, чтобы они служили людям, а не наоборот.

Copyright: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ