Религия вернулась. Светскому Казахстану нужна новая национальная идентичность

Что сегодня объединяет казахстанцев – гражданство, этническое происхождение или общая система ценностей? Страна стала другой: выросло поколение, для которого советское прошлое уже не является личной памятью, религия вернулась, а национальная культура существует одновременно внутри глобального и цифрового мира. В интервью Exclusive.kz д.и.н. профессор Асылбек Избаиров предлагает спорную, но претендующую на системность концепцию: построить новую общую идентичность вокруг казахской духовной культуры и Адаба.

«Прививка» от радикализма

– Если я правильно поняла, вы предлагаете свою концепцию, и отправной ее точкой выбрали светское государство. При этом говорите о необходимости различать светскость государства и общества. Что вы имеете в виду?

– Если государство у нас отделено от религии Конституцией, то общество от религии никакие запреты не ограждают. Религия вновь стала заметной частью общественной жизни, а для значительной части граждан – элементом личной и культурной идентичности.

По данным Международного финансового центра «Астана», до 12,5% населения составляют практикующие верующие, то есть люди, которые выполняют обряды и требования своей религии в повседневной жизни. И здесь важно понимать одну вещь: светскость государства заключается в том, что оно не должно становиться ни религиозным, ни антирелигиозным. Его задача – обеспечивать равенство граждан, свободу мировоззрения и нейтральность власти.

При этом наличие относительно многочисленной группы верующих в обществе создает запрос на то, чтобы общество стало постсекулярным. А задача светского государства – содействовать гармоничному сосуществованию разных групп населения, задавая определенные стандарты.

Что такое постсекулярное общество? Это общество, где религиозное мировоззрение вновь становится легитимной частью общественного пространства, но при этом не отменяет мировоззренческого плюрализма. Это принципиально важный момент. Постсекулярность не означает исламизацию государства и точно так же светскость не означает вытеснение религии из общества.

Задача государства в такой модели – создать правила, позволяющие им жить вместе, избегая конфликтов. Инструментом установления гармонии здесь является принцип инклюзивности – учет специфических потребностей разных групп в рамках единого правового пространства. Это касается не только людей с инвалидностью или каких-то других социальных групп. Это касается и верующих, которым могут быть необходимы определенные условия для реализации своих религиозных потребностей.

Я бы сказал, что парадигма постсекулярного общества может стать своеобразной «прививкой» сразу от двух крайностей – агрессивного секуляризма и религиозного радикализма.

– То есть вы выступаете за то, чтобы не выталкивать религию из общественной жизни, но и не позволять ей влиять на политику государства?

– Да. Религия в Казахстане – это не только вопрос частной веры. Ислам тесно связан с казахской культурой, семейными традициями, образом жизни и самоощущением. И вот эти моменты, на мой взгляд, входят в понятие Адаб – этики в мусульманской практике, которая включает в себя и народные традиции, и обычаи.

Адаб – это не просто набор традиционных обрядов или привычек. Это система нравственных норм и общественного поведения, которая связывает религиозную этику с казахской культурной традицией. И Адаб важен не только как элемент идентичности. Он может быть и фактором защиты духовной сферы от негативного внешнего влияния. Здесь уже появляется понятие духовного суверенитета.

– Если государство не должно определять, во что гражданам верить, то каким образом Казахстан может сохранять собственную духовно-культурную субъектность?

– Это, кстати, ключевой вопрос, и на него призвана ответить концепция духовного суверенитета. Что такое духовный суверенитет? Это способность общества самостоятельно формировать собственное мировоззренческое, религиозное, культурное и интеллектуальное пространство, сохранять историческую преемственность и воспринимать внешние идеи через призму собственного исторического опыта.

Если говорить именно о религиозной сфере, то следует обратить внимание на историческое наследие центральноазиатской исламской традиции и сформировать национальную школу богословия на основе ханафитского мазхаба, сохраняя при этом признание других суннитских богословских традиций. И здесь мы как раз предлагаем формулу «Дін + Адаб».

Дін – это универсальная религиозная сфера: вероучение, поклонение, религиозное право. А Адаб, или по-казахски Әдеп, – это уже пространство нравственного поведения, воспитания и культурной реализации этих универсальных принципов в конкретной национальной среде. И это важно, потому что нам не нужно пытаться создавать какой-то отдельный «казахстанский ислам», как особую богословскую разновидность универсальной религии.

Национальная специфика может находиться в сфере этики, воспитания, традиции, культуры поведения. Именно здесь появляется возможность соединить религиозное наследие с национальной традицией, не противопоставляя их друг другу.

«Стань таким, как мы» больше не работает

– Вы хотите вывести эту идею за рамки религиозной сферы и сделать ее основой общей национальной идентичности?

– Верно, именно к этому я и веду. Если исходить из идеи сплава национально-духовной традиции, можно пойти дальше – сделать казахскую этическую традицию основой идентичности для всех граждан Казахстана.

Надо признать, что все эти годы мы испытывали сложности с формированием основ идентичности жителей страны. Мы как будто застряли между двумя полюсами. На одном – идентичность, основанная на этническом происхождении. В крайнем варианте она вычеркивает всех неказахов или предлагает им радикально ассимилироваться. На другом – исключительно гражданская идентичность, где принадлежность к политической нации определяется только наличием гражданства.

Но здесь возникает другая проблема – отсутствие реальной общности. Получается довольно аморфное определение: есть гражданство, значит, есть идентичность. Поэтому мы предлагаем другой вариант.

Идентичность должна строиться вокруг казахской духовной культуры. При этом «казахскость» нужно понимать не только как происхождение, но и, в контексте общей гражданской идентичности, как культурно-этическую принадлежность и эмпатию к казахскому Адабу – его культурному ядру.

– Получается, человек может не быть этническим казахом, но при этом считать эту идентичность своей?

– Конечно. Он может считать Казахстан своей страной, уважать казахский язык и культуру, принимать общую историческую память и разделять базовые нормы общественной этики – это принципиальное отличие от ассимиляции. Если ассимиляция говорит: «Стань таким, как мы», то инклюзивная идентичность ставит вопрос иначе: «Становись рядом, если разделяешь нашу этику». Чувствуете разницу?

– Но почему именно казахская духовная культура должна стать этим культурным ядром? Не возникает ли здесь риск, что для части граждан она окажется не объединяющей, а, наоборот, разделяющей?

– Концепция «культурного ядра» позволяет трансформировать национальную духовную культуру не как инструмент исключения, а как форму принадлежности. Нация не может существовать, как совершенно нейтральное пространство, лишенное собственной исторической памяти, символов и культурных координат. Поэтому, невозможно построить национальную идентичность исключительно на базе гражданства.

Казахстан существует на территории исторической казахской государственности, использует казахские символы, развивает казахский язык и наследует казахскую историческую память. Игнорировать это невозможно. Да, и не нужно.

Но столь же важно сделать это ядро открытым и вызывающим эмпатию. В рамках этой трансформации казахский Адаб должен перейти от исторического набора традиционных обрядов к живой системе общественной этики. Этика должна быть основана на достоинстве, уважении, ответственности, справедливости, умеренности и взаимопомощи. В таком понимании Адаб может стать своеобразным мостом между религиозным и светским обществом. Но не только. Он может быть и одним из механизмов формирования единой политической нации в Казахстане, потому что нам нужно найти то, что может объединять людей не только формально – по паспорту, но и содержательно.

– А насколько эта идея реалистична? Сможет ли казахский Адаб действительно стать основой общей идентичности Казахстана?

– Вот как раз этой теме у меня посвящена книга «Светское государство, постсекулярное общество и казахский Адаб, как основа новой национальной идентичности Казахстана». Конечно, невозможно давать оценки теоретическим заключениям, просто ознакомившись с ними.

Мы пытаемся создать концепт, который не только обходит попытки созидать будущее страны исключительно сверху, но и предлагает формировать идентичность, опираясь на глубинные культурные коды, коллективную память и исторически сложившиеся представления о достойном поведении. То есть пытаемся найти точку пересечения разных Казахстанов.

Но у этой модели есть очевидные проблемы. Кто и каким образом будет определять содержание казахского Адаба? Где заканчивается культурная норма и начинается давление большинства на меньшинство? Может ли понятие, исторически связанное с казахской традицией, действительно стать универсальным для всех граждан страны и при этом не превратиться в инструмент культурной ассимиляции? И еще один очень важный вопрос: способно ли государство продвигать такой код, не превратив его в очередную идеологию, которую общество должно будет принимать сверху? А если не государство, то как, собственно, реализовывать все эти концепции?

Ответы на эти вопросы и будут определять, останется ли эта модель просто интересной интеллектуальной конструкцией или сможет превратиться в реальный общественный проект.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ