Копия сайта


Копия сайта

«Самрук-Казына»: 44 трлн активов, ноль дивидендов. Зачем государству такой холдинг?

Общество — 18 ноября 2026 11:00
0
Изображение 1 для «Самрук-Казына»: 44 трлн активов, ноль дивидендов. Зачем государству такой холдинг?

Недавнее задержание руководителей, связанных с «Самрук-Казына» и КТЖ, вновь привлекло внимание к качеству управления государственными активами. Обстоятельства расследования пока не раскрыты, а виновность задержанных не установлена. Однако это событие стало еще одним поводом вернуться к вопросу, который возникает уже далеко не впервые: насколько оправданно существование гигантского государственного холдинга?

Тем более что претензии к его деятельности не ограничиваются уголовными расследованиями. Гораздо более серьезные вопросы возникают при изучении официальной отчетности самого фонда и результатов государственного аудита.

44 трлн тенге: богатство, которое не приносит дивидендов?

На первый взгляд финансовые результаты «Самрук-Казына» выглядят впечатляюще. По итогам 2025 года совокупные активы группы достигли 44,24 трлн тенге против 41,11 трлн годом ранее. Выручка выросла с 16,43 до 18,77 трлн тенге, а чистая прибыль составила 3,21 трлн тенге. Однако если разобраться в цифрах, картина оказывается гораздо менее радужной.

Из общей прибыли 2,34 трлн тенге приходилось на долю акционера фонда, то есть государства. Остальные 872,2 млрд тенге – на неконтролирующие доли в дочерних и совместных предприятиях. При этом прибыль, приходящаяся на акционера, практически не выросла, а даже немного снизилась по сравнению с 2024 годом, когда она составляла 2,36 трлн тенге.

Чингиз Айтматов

Зато долги увеличились весьма существенно. На конец 2025 года консолидированный долг группы достиг 11,68 трлн тенге, а чистый долг – 8,08 трлн против 6,19 трлн годом ранее. Рост превысил 30%.

Разумеется, сам по себе рост долга не свидетельствует о неэффективности. Крупные инфраструктурные проекты требуют заемного финансирования. Вопрос в другом: насколько эффективно эти деньги превращаются в новые производственные мощности, завершенные проекты и будущие доходы?

Но самый интересный показатель – дивиденды. По итогам 2023 года они составляли 1,2 трлн тенге, в 2024-м – 737 млрд, а за 2025 год государство не получило их вовсе. Фонд, правда, отчитывается о выплатах государству и на общественные цели на сумму около 2,7 трлн тенге. Но здесь важно понимать структуру этой суммы.

Более 2,2 трлн тенге составляют налоги, которые предприятия группы обязаны платить независимо от того, кому они принадлежат. Еще 431 млрд тенге пришелся на прочие распределения акционеру, а 75 млрд были направлены в фонд «Қазақстан халқына».

Иными словами, смешивать налоговые платежи с дивидендами некорректно. Налоги – это обязательства предприятий перед государством. Дивиденды – доход государства как собственника этих предприятий.

Отказ от дивидендов фонд объясняет потребностями в инвестициях, погашении долгов и приобретении активов. Такое решение может быть экономически обоснованным. Но тогда общество вправе знать, какой дополнительный доход принесут государству оставленные внутри холдинга триллионы и когда эти инвестиции начнут окупаться.

Именно здесь возникает принципиальный вопрос: государство управляет своим национальным богатством или просто финансирует его постоянное расширение?

Кто зарабатывает, а кто управляет?

Чтобы ответить на этот вопрос, стоит вспомнить, как устроен «Самрук-Казына». Нефть добывает «КазМунайГаз». Уран производит «Казатомпром». Перевозки осуществляет КТЖ. Электроэнергию вырабатывают энергетические компании, национальной электросетью управляет KEGOC, а услуги связи предоставляет «Казахтелеком». Именно эти предприятия создают основную операционную выручку группы. Они владеют производственными мощностями, нанимают сотрудников, строят инфраструктуру и реализуют инвестиционные проекты.

На конец 2025 года в группе работали более 254 тысяч человек. Подавляющее большинство из них – сотрудники производственных предприятий. А что делает сам «Самрук-Казына»?

Фонд управляет портфелем государственных активов, реализует права акционера, согласовывает стратегические решения, координирует инвестиционные проекты, закупочную политику и привлечение финансирования. Фактически он представляет собой дополнительный уровень управления между государством и национальными компаниями.

В этом нет ничего необычного. Государственные инвестиционные и управляющие холдинги существуют во многих странах. Но их ценность определяется не количеством подконтрольных компаний и не размером активов. Она определяется тем, насколько централизованное управление повышает эффективность предприятий, снижает издержки, улучшает инвестиционные решения и увеличивает доходность государственного капитала. Именно с этим у «Самрук-Казына», судя по выводам аудиторов, возникают проблемы.

326 компаний и пять неработающих комитетов

В ноябре 2025 года Высшая аудиторская палата представила результаты проверки «Самрук-Казына» и ряда его дочерних организаций. Выяснилось, что группа разрослась до 326 компаний, распределенных между шестью уровнями управления. За 2020–2024 годы в ее составе числились 23 бездействующие компании, а по итогам 2024 года 41 предприятие оказалось убыточным.

Не менее показательна ситуация с инвестициями. Из 175 проектов, реализовывавшихся группой с 2020 года по 30 сентября 2024 года, завершили только 49.

Программа трансформации на 2018–2021 годы, которая должна была повысить эффективность восьми компаний до уровня зарубежных аналогов, также не достигла запланированных результатов. Фактический экономический эффект составил 154,5 млрд тенге – почти вдвое меньше ожидаемого.

Аудиторы установили финансовые нарушения на 351,8 млн тенге, неэффективное планирование и использование средств на 122,2 млрд тенге, а также 119 системных недостатков.

Особенно любопытны выводы о корпоративном управлении. Из пяти комитетов при совете директоров фонда не работали три. Из семи комитетов при правлении не действовали два. Из семи информационных систем использовались только четыре, а часть финансовой отчетности дочерних организаций продолжала формироваться вручную. Возникает закономерный вопрос: если даже собственная система корпоративного управления работает с такими недостатками, насколько эффективно фонд способен контролировать сотни подчиненных компаний?

Миллиарды на управление. За какие результаты?

На этом фоне особое внимание привлекает система вознаграждения руководителей. Согласно годовому отчету «Самрук-Казына» за 2025 год, общая сумма вознаграждений ключевого управленческого персонала, включенная в административные расходы, превысила 7,6 млрд тенге. В эту сумму входят выплаты независимым директорам совета директоров и членам исполнительного органа фонда.


Отдельные суммы раскрывают и национальные компании. В «КазМунайГазе» выплаты членам правления за 2025 год составили 519,1 млн тенге, а вознаграждения совета директоров – еще 207,2 млн тенге. В КТЖ выплаты ключевому управленческому персоналу превысили 1 млрд тенге против 816 млн годом ранее. По данным компании, речь идет о 19 членах правления и совета директоров.

При этом КТЖ также сообщила о выплате около 101 млрд тенге премий производственному персоналу против 68 млрд в 2024 году. Очевидно, что эти выплаты имеют другой характер и относятся к значительно большему количеству сотрудников.

Сами по себе высокие вознаграждения топ-менеджеров не обязательно свидетельствуют о злоупотреблениях. Управление крупными компаниями требует квалификации, ответственности и соответствующей системы мотивации. Но тогда возникает другой вопрос: насколько объективно оцениваются результаты, за которые выплачиваются такие суммы? Можно ли считать управление эффективным, если аудиторы одновременно фиксируют десятки убыточных компаний, незавершенные проекты и системные проблемы корпоративного управления?

Дополнительный резонанс вызвали опубликованные в начале 2026 года декларации Нурлана Жакупова. Согласно этим данным, его доход составил 422,2 млн тенге в 2022 году, 186,5 млн в 2023-м и 197,3 млн тенге в 2024 году. Важно подчеркнуть, что речь идет об общем задекларированном доходе, а не исключительно о зарплате или премиях фонда.

В феврале 2025 года президент Касым-Жомарт Токаев уже критиковал избыточный административно-управленческий персонал национальных компаний. В марте фонд сообщил о планах сократить 729 сотрудников, или 11% административно-управленческого персонала в Астане. На тот момент средняя зарплата работника этой категории, по опубликованным данным, составляла 762 тысячи тенге. Но сокращение численности аппарата само по себе не отвечает на главный вопрос: какую экономическую отдачу государство получает от существования дополнительного уровня управления?

Президент требует прозрачности. Закупки становятся менее конкурентными

История претензий к «Самрук-Казына» началась далеко не вчера. Еще в январе 2022 года Токаев потребовал в течение месяца разобраться с непрозрачностью, кулуарностью и завышенными ценами в фонде. Однако последующая статистика закупок заставляет усомниться в результативности реформ.

По данным Агентства по защите и развитию конкуренции, доля закупок из одного источника выросла с 14% в 2021 году до 60% в 2024-м и достигла 62% в 2025 году. По отчету самого фонда, в 2025 году таким способом были заключены договоры почти на 2,5 трлн тенге. На открытые тендеры, запросы ценовых предложений и другие конкурентные процедуры пришлось около 1,5 трлн тенге, или 38%.

«Самрук-Казына» объясняет значительную часть неконкурентных закупок внутрихолдинговой кооперацией – приобретением товаров и услуг у собственных дочерних предприятий. У такой практики могут быть экономические основания. Но это не отменяет необходимости доказывать, что закупки внутри группы действительно выгоднее рыночных альтернатив.

Получается парадокс: государство требует от холдинга прозрачности и повышения эффективности, но доля закупок из одного источника продолжает расти. И если этот процесс не удается переломить на протяжении нескольких лет, то проблема, возможно, заключается уже не в отдельных управленцах, а в самой модели принятия решений.

Фонд появился в 2008 году, когда Казахстан столкнулся с последствиями мирового финансового кризиса. С тех пор прошло 18 лет. Казахстанская экономика изменилась, первоначальный антикризисный контекст давно остался в прошлом, а фонд превратился в гигантскую структуру, контролирующую важнейшие национальные компании.

Поэтому вопрос заключается уже не столько в том, справился ли фонд со своими первоначальными задачами, сколько в том, соответствует ли сегодняшняя модель управления новым экономическим задачам Казахстана? И почему функции, ради которых создавалась отдельная структура, до сих пор нельзя выполнять проще, прозрачнее и дешевле?

Расформировать нельзя оставить?

Идея упразднения или радикальной трансформации «Самрук-Казына» уже обсуждалась. В июне 2025 года депутат Мажилиса Адиль Жубанов предложил передать активы холдинга под прямое управление профильных министерств. По его мнению, это повысило бы подотчетность национальных компаний и снизило избыточное влияние фонда на экономику.

У руководства «Самрук-Казына» иная позиция. Нурлан Жакупов объяснял необходимость сохранения холдинга едиными корпоративными стандартами и возможностью централизованно привлекать финансирование.

Действительно, далеко не каждая национальная компания способна самостоятельно занимать крупные суммы на выгодных условиях. Гарантии и финансовые возможности фонда могут быть важным преимуществом при реализации масштабных инвестиционных проектов.

Есть и другой аргумент против механического расформирования. Передача предприятий профильным министерствам не обязательно сделает их эффективнее. Более того, может возникнуть конфликт интересов: одно и то же министерство будет одновременно регулировать отрасль и управлять работающими в ней коммерческими компаниями. Кроме того, при ликвидации холдинга неизбежно возникнут вопросы об обязательствах по кредитам, действующих гарантиях, инвестиционных соглашениях и правах акционера. Поэтому простое упразднение фонда может создать больше проблем, чем решить. Но из этого вовсе не следует, что существующая модель должна сохраняться без изменений.

Возможен другой подход: пересмотреть структуру владения активами, сократить управленческие уровни, устранить дублирование функций, повысить независимость советов директоров и сохранить централизованное управление только там, где оно дает доказанный экономический эффект. И главное – установить понятные критерии оценки самого фонда. Не по величине активов, числу компаний или объему консолидированной выручки, а по тому, насколько увеличилась стоимость государственного капитала благодаря действиям центрального аппарата, какие расходы удалось сократить, какую отдачу принесли инвестиции и сколько государство получило как акционер.

Вопрос не в том, нужен ли фонд. Вопрос в том, что он дает стране

Казахстану необходимы сильные национальные компании. Необходимы масштабные инвестиции в инфраструктуру, энергетику, транспорт и промышленность. Необходимо профессиональное управление государственными активами. Но все это не означает, что для достижения этих целей обязательно требуется громоздкий холдинг в его нынешнем виде.

Фонд, созданный почти два десятилетия назад ради повышения эффективности государственных активов, сам должен постоянно доказывать собственную эффективность. Сегодня государство располагает холдингом с активами более 44 трлн тенге, многотриллионной прибылью, растущими долгами и многочисленными претензиями аудиторов.

Само по себе существование такой структуры не является проблемой. Проблемой становится ситуация, когда общество не может получить ясный ответ, какую дополнительную стоимость она создает. И поэтому главный вопрос не в том, расформировать «Самрук-Казына» или оставить.

Главный вопрос – почему спустя 18 лет существования фонда государство все еще не может убедительно объяснить, во сколько обходится управление национальным богатством и насколько богаче благодаря этому становится сам Казахстан?

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ


Поделиться публикацией
Комментариев пока нет

Все комментарии проходят предварительную модерацию редакцией и появляются не сразу.