Санкции, Каспий и Китай: есть ли у Центральной Азии собственная экономическая стратегия

После начала полномасштабной войны России против Украины и введения западных санкций Центральная Азия оказалась в центре новых торговых и логистических маршрутов. Но смог ли регион действительно воспользоваться этим шансом? Экономист из Кыргызстана Марат Мусуралиев рассказал Exclusive.kz, почему Средний коридор не способен заменить морские перевозки, чем странам региона грозит зависимость от российского рынка, какую роль может сыграть Китай и почему в условиях глобальной турбулентности Центральной Азии жизненно необходим «план Б».

– Марат, после введения масштабных санкций против России Центральную Азию стали всё чаще называть новым экономическим узлом. Насколько наш регион действительно способен им стать?

– Честно говоря, наши возможности здесь ограничены. Даже совокупный экономический потенциал всех стран Центральной Азии достаточно скромный.

Второй момент – логистика. Есть англоязычный термин landlocked country – страна, запертая на суше. Может быть, звучит он обиднее, но суть передаёт достаточно точно. Мы находимся внутри континента и не имеем прямого выхода к мировому океану.

Кроме того, Казахстан и Кыргызстан вместе с Россией находятся в ЕАЭС, однако полностью единого товарно-таможенного пространства фактически нет. Россия периодически меняет правила, в том числе вводит дополнительные механизмы подтверждения ввоза и оплаты товаров. Поэтому говорить о совершенно свободном едином рынке я бы не стал.

– После введения санкций против России многие грузопотоки начали искать альтернативные маршруты. Насколько Центральная Азия смогла воспользоваться этой ситуацией и сделать железнодорожный транзит своим конкурентным преимуществом?

– Раньше для стран Центральной Азии было два основных российских направления выхода к морю: Новороссийск на Чёрном море – и для нефти, и для контейнерных грузов – и порты Балтики.

После начала полномасштабного вторжения России в Украину крупнейшие мировые логистические компании стали сворачивать отношения с Россией. И выяснилось, что на запад у Центральной Азии остаётся фактически один маршрут – через Южный Кавказ. Южнее находится Иран, который тоже под санкциями, севернее – Россия.

В 1990-е годы Евросоюз продвигал проект TRACECA – транспортный коридор Европа – Кавказ – Центральная Азия. Многие логисты тогда над ним смеялись: какой транзит может быть через два моря с несколькими перевалками грузов? Эта критика в тот момент действительно была обоснованной. Но в итоге получилось так, что маршрут, над которым смеялись, стал практически единственным.

Правда, за это время инфраструктура улучшилась. Азербайджан построил железную дорогу через Грузию в Турцию. Но остаётся проблема разной ширины железнодорожной колеи: грузы приходится перегружать либо менять колёсные пары.

Турция, в свою очередь, построила железнодорожный тоннель под Босфором, что тоже значительно улучшило логистику в направлении Европы.

Но этим проблемы не ограничиваются. Каспий мелеет. Основной объём воды в него поступает из Волги, а гидрологический режим самой Волги серьёзно изменился. В результате особенно мелководными становятся казахстанский и российский сектора Каспия.

Это ограничивает дедвейт судов, а это дедвейт означает меньшие товарные партии и более высокую себестоимость перевозки.

Есть ещё одна проблема – Актау и Курык расположены не в естественных бухтах. Поэтому, несмотря на волноломы, в периоды сильного ветра и штормов работа портов ограничивается. Всё это серьёзно сдерживает развитие трансконтинентального транзита.

При этом надо понимать ещё одну вещь: даже при идеальной инфраструктуре сухопутный транзит не способен забрать на себя основную массу мировой торговли.

На крупный контейнеровоз можно одновременно загрузить десятки тысяч контейнеров. Кроме того, если судно по пути заходит в промежуточные порты, контейнеры, которые остаются на борту, не проходят каждый раз новые таможенные процедуры.

Поэтому морские контейнерные перевозки как были, так и останутся основными. На сухопутные маршруты может приходиться относительно небольшая часть грузовой базы – прежде всего товары, для которых критичны сроки доставки, а также высокотехнологичная и высокомаржинальная продукция.

После 2022 года нагрузка на Средний коридор через Каспий резко выросла, по отдельным направлениям – в несколько раз. Естественно, инфраструктура не могла мгновенно переварить такой рост.

– Какие у вас прогнозы? Мы ведь не знаем, сколько ещё будет продолжаться война.

– К сожалению, думаю, война продлится ещё долго. И даже после её окончания санкции не снимут одномоментно. Этот процесс может занять годы.

При этом в Актау и Курыке идут работы: углубляется фарватер, строятся сооружения, которые должны уменьшить воздействие волн и позволить портам работать стабильнее. Но проблема мелководности никуда не исчезнет. Пока не удастся стабилизировать гидрологический режим Волги, радикально решить проблему Каспия будет невозможно. Другие реки не могут компенсировать её роль.

– А Каспий вообще может снова начать наполняться?

– Существуют разные сценарии: позитивный, консервативный и негативный. Есть и очень неблагоприятные прогнозы дальнейшего снижения уровня воды.

Проблема в том, что глубокая часть Каспия находится преимущественно на юге – в иранском, азербайджанском и туркменском секторах. Российская и казахстанская части изначально были более мелководными. Поэтому, скорее всего, проблема мелководья с нами надолго.

На одной из конференций представитель Грузии предложил радикальный сценарий – прокладку трубопроводной инфраструктуры в обход нынешних ограничений. Но геополитически такие проекты крайне сложны. Россия и Иран сами имеют выход к мировому океану и объективно не заинтересованы в резком усилении независимой транспортной инфраструктуры других прикаспийских государств.

– То есть каждая страна Центральной Азии в разной степени ощущает влияние санкций против России?

– Безусловно. Под санкции уже попадали десятки компаний и отдельные банки в странах региона.

Есть показательный пример Казахстана. После введения первых санкций против российских банков Сбербанк и Альфа-Банк достаточно быстро продали свои казахстанские дочерние структуры местным игрокам. ВТБ действовал иначе, и его дочерние структуры столкнулись с санкционными ограничениями.

Были случаи и в других странах региона. Таджикские банки попадали под санкции, но затем смогли добиться исключения из санкционных списков – либо выполнив требования регуляторов, либо доказав необоснованность ограничений.

Подобные случаи показывают, что санкционные риски иногда можно снимать при активной работе государства, регуляторов и самих компаний. Но таких успешных примеров пока немного.

– Как долго Центральная Азия будет ощущать это влияние?

– Достаточно долго. Даже Казахстан, который формально обладает собственной нефтяной базой, всё активнее обсуждает строительство четвёртого нефтеперерабатывающего завода.

Есть и проблема ценовых дисбалансов. В Казахстане топливо традиционно стоит дешевле, чем во многих соседних странах. Это создаёт естественный стимул вывозить его туда, где можно продать дороже.

Но резко поднять внутренние цены тоже сложно. Во-первых, все помнят январь 2022 года. Во-вторых, горюче-смазочные материалы – базовый компонент себестоимости практически всех товаров и услуг. Рост цен на топливо автоматически распространяется по всей экономике через транспортные расходы.

Поэтому сегодня при разработке любого серьёзного бизнес-плана я бы советовал брать не оптимистичный и даже не консервативный, а негативный сценарий. И на каждый шаг иметь план Б.

– Как вы оцениваете роль Китая? Может ли он снизить для Центральной Азии последствия санкций против России?

– Частично. Китаю надо отдать должное: он действительно стал мировой фабрикой. Практически не осталось отраслей, в которых китайские компании не научились бы производить конкурентную продукцию.

В том числе Китай способен помогать с поставками некоторых видов топлива и других необходимых товаров. Но я не удивлюсь, если подобные поставки будут увязываться с дополнительными встречными условиями.

Если посмотреть на структуру торговли Китая со странами Центральной Азии, становится заметна одна закономерность: Китай в значительной степени покупает у нас сырьё и ресурсы, а продаёт преимущественно готовую продукцию. Причём нередко произведённую в том числе из импортированного сырья.

Но сегодня мировая экономика замедляется. США и Европа усиливают торговые ограничения, поэтому и у Китая возникают проблемы со сбытом части продукции.

Так что с Китаем нужно работать внимательно, осторожно и с нормальным риск-ориентированным подходом. Декларации – это одно, а практическая реализация договорённостей иногда выглядит иначе.

– Есть ли у стран Центральной Азии шанс стать самостоятельными экономическими игроками на международной арене? Или мы, пользуясь известной метафорой, так и останемся «в меню»?

– Стран, которые сумели вырваться из третьего мира и перейти в категорию развитых, не так много. Можно вспомнить Сингапур, Южную Корею. Но у них есть важное преимущество – выход к морю. Исторически он создавал свои риски, включая колонизацию, но в современном мире даёт независимую логистику.

Кроме того, огромное значение имеет правильно выстроенная промышленная политика. Нужны устойчивые институты и понятные правила: Конституция, которую не переписывают под конкретного человека, предсказуемая налоговая политика, понятная промышленная стратегия, государственные институты.

У каждой страны региона свои ограничения. Туркменистан более самодостаточен по энергетике, но и там существуют свои особенности.

Азербайджан построил нефтегазопроводы к Чёрному и Средиземному морям, создал инфраструктуру поставок газа в Европу, но теперь сталкивается с вопросом зрелости месторождений и необходимостью постоянной геологоразведки.

У Казахстана значительные нефтяные ресурсы, но здесь возникает другой долгосрочный риск – развитие электромобилей и систем накопления энергии.

– Как вы оцениваете вероятность вторичных санкций против Казахстана и Кыргызстана – уже не против отдельных компаний или банков, а против государств?

– Я бы немного иначе сформулировал сам вопрос. Не обязательно говорить, что наши страны «помогают» России. Россия пользуется существующим единым таможенным пространством и различными схемами параллельного или серого импорта. При этом серый импорт сам по себе не означает, что речь обязательно идёт о запрещённых товарах. Хотя, безусловно, может существовать и поставка санкционной продукции.

Риск есть. Но, например, для Казахстана вероятность масштабных страновых санкций я считаю относительно низкой. В крупнейших нефтегазовых проектах страны – Кашагане, Тенгизе, Карачаганаке – присутствует крупный западный капитал. Создавать проблемы собственным компаниям Западу невыгодно.

Кроме того, насколько я понимаю логику санкционной политики США и Евросоюза, они не заинтересованы без крайней необходимости вводить санкции против целых государств и тем самым выталкивать их в лагерь России.

Скорее используется постепенная тактика: сначала отдельные компании, затем банки, затем структуры, которые продолжают взаимодействовать с уже подсанкционными субъектами. Но это не означает, что риска нет вообще. Санкционное давление, скорее всего, будет нарастать небольшими шагами.

– Вы видите, что страны нашего региона пытаются дистанцироваться от России?

– Очень незначительно. Возьмём энергетику. Первые удары по российским НПЗ начались достаточно давно. Но наши страны долго не меняли свою политику и стали активнее искать альтернативы только тогда, когда возникли реальные риски сокращения поставок топлива. Это показывает, что у нас недостаточно развит риск-ориентированный подход.

– Может ли присутствие Wildberries принести Казахстану новые санкционные риски?

– Насколько мне известно, сама компания напрямую не находится под всеобъемлющими санкциями. Но у маркетплейсов есть другая проблема: через них продаётся много продукции, которую потенциально можно отнести к товарам двойного назначения. Это дроны, отдельные комплектующие, оптика, приборы ночного видения и многое другое. Такая продукция может использоваться и в гражданской, и в военной сфере. Но это проблема не только Wildberries – она касается маркетплейсов в целом.

– В чём вы видите главную угрозу для Центральной Азии?

– В совокупности факторов, о которых мы говорили. Первое – недостаточный риск-ориентированный подход. Второе – отсутствие плана Б. Третье – наша географическая запертость на суше. Четвёртое – несамодостаточность в критически важных сферах: углеводородах, электроэнергетике, коммуникациях, внешней логистике. И ещё одна проблема – качество государственных институтов.

Посмотрите, например, на страны, где общество способно быстро реагировать на возникающие дисбалансы, а правительство вынуждено прислушиваться к этой реакции. Сильное общество делает власть чувствительнее к проблемам. В государствах, где правительство мало зависит от общества и от результатов реальной политической конкуренции, прогноз, как правило, менее благоприятный.

▶