Шесть премьеров Великобритании совершили одну и ту же ошибку. Почему?

Если верно, что искусство подражает жизни, то произведения воображения могут отражать глубинные истины о нашем собственном опыте. Английский художник Дэвид Хокни, скончавшийся в прошлом месяце, безусловно, понимал это. Размышляя о его блестящем и бесконечно радостном творчестве, даже самый мрачно настроенный экономист может чему-то научиться в плане интерпретации реальности.

Хокни понимал, что искусство рождается не только из разума, но, точнее, из памяти. Как и память, искусство всегда носит интерпретативный характер – оно никогда не бывает точной копией, – а различные художественные школы и течения отражают разные способы интерпретации реальности.

Модернисты, например, считают, что мир в целом познаваем как область, где структура в целом стабильна, а научные открытия всегда ведут к прогрессу. Такая точка зрения довольно идеалистична: она опирается на минимальные принципы, чтобы раскрыть внутренний порядок, как в завораживающих абстрактных линиях и блоках ярких цветов Пита Мондриана.

Современная макроэкономика построена по аналогичному принципу. На основе нескольких простых аксиом о процессе принятия решений человеком и предположения о том, как мы формируем последовательные ожидания, экономисты разработали грандиозную теорию функционирования экономической системы. Согласно этой логике, при выборе правильных параметров мы можем изучать механизмы функционирования экономики, будучи уверенными в том, что имеем верное представление о реальности.

Обоснованность этого подхода восходит к 1954 году, когда в рамках этой дисциплины было разработано формальное доказательство существования совершенного равновесия в идеальных экономических условиях. Эта работа вознесла экономику в ранг«королевы социальных наук» благодаря своей количественной строгости и применению в смежных дисциплинах.

Для политиков посыл не мог быть проще: создайте мир по образу идеальных условий, задуманных экономистами, и вы избавитесь от сложных нормативных или политических суждений о распределении ресурсов. Да, реальность немного сложнее, но эти сложности можно устранить с помощью целевых показателей инфляции и фискальных правил, чтобы предотвратить любые колебания ожиданий.

За последнее десятилетие мы стали свидетелями того, как шесть британских премьер-министров выстраивали свои экономические стратегии, используя практически именно эту модель. Дела шли не особенно хорошо, но, похоже, мы по-прежнему застряли в том же образе мышления.

У Хокни было иное восприятие реальности. Отказываясь от идеи единой истины, он показал, что мир раскрывается перед нами способами, которые мы не можем до конца понять. У нас разные точки зрения на реальность, которая сама по себе неопределенна.

Реальная экономика – это не какая-то изолированная, познаваемая система причинно-следственных связей, которую время от времени нарушают внешние потрясения. Экономист Армен Алчиан еще давно напомнил нам, что наши аксиомы – это не описание человеческого поведения и процессов принятия решений, а лишь их упрощение.

Тем не менее неопределенность не должна парализовывать нас. Напротив, Фрэнк Найт еще столетие назад высказал предположение, что разумная жизнь, вероятно, вообще не существовала бы без неопределенности, а Джордж Шакл утверждал, что жизнь в условиях неопределенности – это цена, которую мы платим за наличие воображения. Мы не просто рационально выбираем между существующими продуктами. Мы создаем знания для себя, стремясь освоить присущую опыту неопределённость.

Мы все должны планировать наперёд. Но если будущее невозможно предсказать, возникает вопрос: как нам подходить к прогнозированию? Бывший председатель Федеральной резервной системы США Бен Бернанке ( ) рекомендовал Банку Англии рассмотреть «альтернативные моделирующие рамки», в том числе и неортодоксальные модели. Это согласуется с идеями Хокни. Чтобы экономическое прогнозирование было полезной практикой, оно должно учитывать различные точки зрения.

Если бы экономисты уделили меньше внимания моделям равновесия, мы могли бы исследовать другие возможные исходы. Это могло бы привлечь наше внимание к значениям параметров, при которых динамика меняется, вызывая цепные реакции в экономической деятельности (или «переломные моменты»), о которых лицам, принимающим решения, гораздо важнее знать. Это вполне может выявить области, в которых в экономике назревают серьёзные проблемы – что станет поистине ценным вкладом в дискуссию.

Поскольку одна модель рассказывает лишь одну историю, те, кто цепляется за неё, могут легко оказаться в ловушке мышления TINA («альтернативы нет») – как это случилось с британскими премьер-министрами. Единственный логичный ответ – использовать альтернативные модели. Когда они противоречат друг другу, мы все равно можем принимать решения на основе «баланса доказательств» Джона Мейнарда Кейнса, а не придерживаться притворства знания.

Даже в более запутанном мире фискальной политики мы продолжаем оценивать точное долгосрочное воздействие государственных инвестиций, используя весьма традиционную производственную функцию. Альфред Маршалл, возможно, и определил организацию как четвертый фактор производства, но поскольку такие функции игнорируют любые изменения в организациях, альтернативы никогда не рассматриваются. Роберт Солоу был прав, предупреждая, что производственные функции – это лишь наглядные притчи.

Признание радикальной неопределённости означает признание того, что знание всегда ошибочно и неполно, даже при наличии всей информации, которую только можно собрать. Это различие будет приобретать всё большее значение по мере внедрения искусственного интеллекта. Членам советов директоров компаний по-прежнему необходимо будет «чувствовать» себя уверенными – а не просто получать заверения – в том, что все разумные варианта развития событий были учтены. Это требует участия человека и понимания того, откуда берутся результаты.

В конечном итоге мы пойдем по стопам Хокни в мир постмодернистской макроэкономики, в основе которой лежит неопределенность, а не экзогенный шок, нарушающий иначе стабильное равновесие. Такая экономика будет приветствовать различные точки зрения и эксперименты, а различные институты будут поддерживать создание новых знаний. Наша задача будет заключаться в том, чтобы найти правильные структуры и проложить путь к миру, в котором грубый утилитаризм уступит место справедливости, достоинству и честности – ценностям, которым Хокни был глубоко предан.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org