Страна успешных отчётов и потерянного человека

О качестве государства судят по законам, программам и цифрам роста. Но главным мерилом должен быть человек: солдат на учениях, ребёнок за партой, женщина в аварийном доме, предприниматель в налоговой. Когда он становится строчкой в сводке или помехой для репутации ведомства, государство теряет смысл существования.

Инструментом анализа служит текстурализм: он смотрит на общество как на ткань. Законы, учреждения, деньги и ответственность чиновников – её нити. Ткань прочна, когда они связаны между собой, а каждая нить в конце концов доходит до человека.

Где же именно рвётся нить, ведущая от государства к человеку?

Этика первых лиц: видит ли власть человека

Качество государства начинается с поведения первых лиц. По нему люди судят, существуют ли они для власти вообще.

В Японии в 2017 году железнодорожная компания извинилась за отправление поезда на 20 секунд раньше расписания. В 2023-м четыре министра ушли из-за финансового скандала, не дожидаясь суда. А император, встречаясь с пострадавшими от землетрясений, опускается на колени, чтобы говорить с ними на равных. Эту традицию начали император Акихито и императрица Мичико в 1991 году.

Все три жеста означают: власть – долг перед человеком. Японию не стоит идеализировать. Парламентская комиссия назвала аварию на «Фукусиме» катастрофой «сделанной в Японии», указав на привычку беспрекословно подчиняться начальству. Но ошибки там способны признавать публично, даже когда вывод неприятен для всей нации.

В Казахстане картина иная. В ноябре 2025 года министр обороны Даурен Косанов в ответ на вопрос журналистов о гибели солдат сказал: «Да вы что? Солдаты?» – и засмеялся. После гибели 14 военных на Каспии в сентябре 2026 года его обращение появилось лишь на следующий день и без извинения, а с должности он ушёл не сам – его освободил указом президент. Через неделю на брифинге в Курултае журналистку, спросившую, когда семьи погибших получат собранные деньги, остановили словами «Давайте не отклоняться от темы», а потом пригрозили лишить аккредитации.

Исключения бывают. После взрывов в воинской части Жамбылской области в 2021 году министр обороны Нурлан Ермекбаев ушёл в отставку и попросил прощения. Однако первым адресатом извинения оказался президент, и лишь затем – семьи погибших.

В этой детали суть проблемы: нить ответственности тянется вверх, к назначившему, а не к человеку. Погибший солдат становится неудобной темой, вопрос о его семье – отклонением от повестки. Причину следует искать в системе назначений.

Доверие и лоялизм: когда человека заслоняет начальник

Новая Конституция, действующая с 1 июля 2026 года, оставляет за президентом широкие кадровые полномочия. Вице-президента он назначает с согласия Курултая, а генерального прокурора, председателей высших судов, Нацбанка и КНБ – сам, лишь информируя парламент. Чем шире такие полномочия, тем важнее независимая проверка тех, кого назначили. Это не ограничение президента, а защита его решений от кадровой ошибки.

Доверие необходимо для слаженной работы, но не доказывает компетентности или честности. Когда преданность руководителю ставят выше закона и ответственности перед обществом, возникает лоялизм.

Лоялизм меняет направление взгляда: чиновник смотрит не на людей, ради которых существует его должность, а на того, от кого зависит карьера. Человека заслоняет начальник. Неудобную правду скрывают, возражения считают нелояльностью, извинение перед людьми – слабостью.

Худшее, к чему это может привести, показал январь 2022 года. Бывший председатель КНБ Карим Масимов – человек, которому доверяли безопасность страны, – получил 18 лет за государственную измену и попытку захвата власти. Процесс был закрытым, и общество не может само оценить доказательства. Но вопрос выходит далеко за пределы вины одного человека: как система назначений допустила угрозу на самом верху силовой вертикали? И вопрос этот не абстрактный: в те январские дни погибли люди, и государство обязано понять, где его ткань не выдержала.

Президентское доверие должно означать повышенную ответственность, а не охранную грамоту. Руководитель не должен выбирать себе проверяющих; после провала необходим разбор, а не перевод в другое кресло. Президенту нужны независимые источники информации – аудит, деятельный парламент, свободная пресса и голос граждан.

Повреждения ткани: узел, узор, тень и чужая нить

Лоялизму сопутствуют четыре повреждения государственной ткани. Каждое отрывает её от человека.

Непотизм – тугой узел. Родственные назначения замыкают решения в кругу, недоступном проверке. Племянник Назарбаева Кайрат Сатыбалдыулы выводил деньги через фиктивные договоры и в 2022 году получил шесть лет. Другой племянник, бывший первый заместитель главы КНБ Самат Абиш, в 2024 году получил условный срок за превышение власти. Дело не в фамилиях: человек за пределами такого узла перестаёт существовать для системы.

Очковтирательство – нарисованный узор поверх дыры. В ноябре 2022 года Экибастуз остался без тепла, хотя ещё летом комиссия фиксировала износ сетей более 70%. Отчёт был тёплым, а квартиры – холодными. Человека заменил показатель.

Неформальные группы влияния – теневая ткань. Формально решение принимает комиссия или совет директоров, фактически его согласовывают в узком кругу. В январе 2022 года президент указывал на непрозрачность «Самрук-Казыны» и формальность независимых директоров. Интересы человека за закрытым столом никто не представляет.

Криминал – чужая нить в основе ткани. В 2025 году по делу о январских событиях осудили «Дикого Армана» и бывшего начальника управления КНБ. Когда бандит и офицер спецслужбы оказываются на одной скамье подсудимых, гражданин уже не знает, кто его защищает.

Эти повреждения усиливают друг друга: родственные связи скрывают провалы, непрозрачность защищает теневые решения, а безнаказанность открывает дорогу криминалу. Разорвать круг можно, сделав решения прозрачными и вернув в их центр человека. Особенно высока цена разрыва в армии.

Армия: цена жизни и право сказать «стоп»

В армии разрыв между государством и человеком измеряется не деньгами, а жизнями. 24 сентября 2026 года на учениях на Каспии в море оказались 17 военнослужащих. Спасли троих, четырнадцать погибли.

Комиссия Совета безопасности уже через две недели назвала причины: ошибки планирования, плохую оценку рисков, недостатки в обеспечении безопасности, а ещё неуставные отношения и насилие над солдатами. Возбуждено 13 уголовных дел, пять должностных лиц арестованы. Наказать виновных необходимо. Но текстуральный взгляд задаёт другой вопрос: где в цепочке от приказа до солдата не оказалось человека, который сказал бы «стоп»?

Там, где возражать начальству опасно, рискованный приказ исполняют молча. Это тот же лоялизм, только на берегу холодного моря: важнее доложить об успешных учениях, чем гарантировать возвращение солдат.

Жизнь солдата должна быть важнее отчёта. Кто-то в цепочке командования обязан иметь право и обязанность остановить опасный эпизод без страха наказания. Избитый призывник должен иметь безопасный способ попросить помощи. Армия, которая бережёт своих людей, не слабее – она надёжнее.

Но есть ли место человеку в мирных учреждениях – школе и суде?

Школа и суд: достоинство ребёнка и восстановленное право

Реформа может быть верной по замыслу, но не дойти до человека: закон принят, деньги выделены, результата нет.

Школа. Осенью 2026 года французские старшеклассники блокировали лицеи, требуя учителей и нормальных условий. Даже богатая страна не всегда успевает за потребностями образования. Казахстану знакомы те же вопросы: готов ли учитель к новой программе, есть ли педагоги в открытой школе, учтена ли разница между городом и аулом? Но главное – защищено ли достоинство ребёнка? Безопасность от травли и возможность получить помощь должны оцениваться наравне с успеваемостью. Именно в школе человек впервые узнаёт, считается ли с ним государство.

Суд. В сентябре 2025 года суд Астаны обязал акимат предоставить арендное жильё женщине, более сорока лет прожившей в аварийном доме. Это пример защиты гражданина от государства. Но выигранное дело ещё не означает полученную квартиру: для женщины важен не приговор, а ключ от двери. Судебная реформа измеряется восстановленным правом. И неправомерную процедуру нужно исправить, чтобы другим не пришлось судиться.

В обоих случаях реформа измеряется одним: получил ли конкретный человек завершённый результат?

Налоги: человек как курьер между окнами

Новый Налоговый кодекс обещает меньше отчётности и более доброжелательное отношение к налогоплательщику. Проверять это следует не по обещаниям, а у окна приёма.

Во время последней поездки в Алматы я четыре дня ходил по отделам районной налоговой, чтобы снять ограничение на свои банковские операции. Оказалось, что по ИП, приостановленному одиннадцать лет назад в другом районе, нужно сдать отчёты за годы, когда меня вообще не было в стране.

Маршрут оказался знакомым многим: из одного районного управления – в другое, затем в ЦОН за электронным ключом, в «Атамекен» для отправки отчётов. Пять рабочих дней ожидания, снова «Атамекен» и заявление о закрытии ИП, ещё десять дней – и лишь потом должны снять ограничения. Пока я пишу эти строки, история не закончена.

Один случай не описывает всю систему, но показывает разрыв: каждое учреждение отвечает за кусочек процедуры, а соединять их должен гражданин. Он превращается в курьера между окнами, хотя ему нужно одно – чтобы за его вопрос отвечали целиком.

Отсюда привычка искать знакомого или звонок «сверху». Лоялизм наверху и поиск «своего человека» внизу – две стороны системы, в которой личный доступ подменяет правило.

В ЦОНе всё шло быстрее: сотрудники помогали разобраться на месте. Значит, проблема не столько в людях, сколько в процедуре. Цифровизация нужна, чтобы соединить ведомства, а не нарисовать красивое приложение поверх разрозненных окон.

Цифра: суверенитет, который служит человеку

В октябре 2026 года после атак беспилотников на дата-центры «Яндекса» в России в Казахстане перестали нормально работать такси и доставка. Министерство цифрового развития сообщило, что данные казахстанцев хранятся внутри страны и в безопасности. Но часть компонентов, без которых сервис не работает, находилась за рубежом.

Данные хранились у нас, а доступ к услугам зависел от зарубежной инфраструктуры. Как если бы деньги лежали в своём сейфе, а ключ – в чужом доме.

Цифровой суверенитет – не только геополитика. Это водитель без заработка, курьер без заказов, предприниматель с остановившимся бизнесом. Если так легко нарушается работа такси, что будет с платежами, больницами и электронным правительством при отключении зарубежного узла?

Казахстану нужны собственные дата-центры, резервные площадки в регионах и проверка всей цепочки: где данные хранятся, обрабатываются и сможет ли сервис работать без зарубежного звена. Отечественных разработчиков следует поддерживать через конкуренцию, а не льготы для «своих». Местное название приложения ещё не гарантирует независимости.

Суверенитет XXI века – уверенность, что чужая война не остановит твою работу и не отрежет от врача. Но любые реформы требуют способности общества самостоятельно думать о будущем.

Мысль: без философии нет нации

Почему человечность так редко становится принципом работы государства – от министра до налогового инспектора? Одна из причин – состояние общественной мысли. Чтобы поставить человека в центр, нужно ответить: кто мы, куда идём и что для нас значит человек? Это работа философии.

Философия не только описывает, но и формирует эпохи. Кант, Фихте и Гегель дали Европе язык личности, свободы и правового государства, представление о человеке как цели, а не средстве. Без самостоятельной мысли общество реагирует на вызовы, но не выбирает путь.

Позднесоветская Алматинская философская школа искала собственный взгляд на историю и культуру. После независимости работа не получила развития. Политический суверенитет не стал суверенитетом мышления: у страны появились символы, но не сформировалась среда, где аргумент сильнее должности автора.

И здесь мы снова встречаем лоялизм. Тот же порядок, при котором чиновник смотрит на начальника, а не на человека, заставляет учёного смотреть на грантодателя, а не на истину. Философия осталась языком кафедр, подчинённым отчётам о числе публикаций, и не стала голосом общества. Даже содержательные выступления граждан в ходе конституционной реформы оставались без влияния – не потому, что они были слабы, а потому, что нет пространства, где аргумент обретает вес. А задача перед нами сложная.

В Казахстане наложились несколько исторических слоёв, и ни один не был прожит до конца: кочевая традиция, прерванная колонизацией; советская модернизация, насильственная, но создавшая институты; постсоветская государственность, ещё ищущая своё содержание; и, наконец, технологические перемены, в которых старые понятия больше не работают. Каждый слой по-своему отвечал на вопрос, что такое человек перед властью. В кочевой традиции слово человека могло иметь вес перед ханом, в колониальном и советском опыте человек чаще был средством. Соединить эти слои в цельную ткань и выработать собственную онтологию человечности не могут ни экономисты, ни юристы в одиночку. Это задача философского масштаба.

Она касается и прав человека. Первая статья новой Конституции называет высшими ценностями человека, его жизнь, права и свободы. Но третья статья говорит об «ответственном, созидательном патриотизме», трудолюбии, прогрессе и знаниях – языке мобилизации. Человек в одном документе выступает и целью государства, и ресурсом для его задач.

Пересматривать права нужно не в сторону новых обязанностей, а в сторону их собственного основания. У нас права и свободы до сих пор воспринимаются как заимствованная формула – то ли подарок Запада, то ли его навязывание. Культурно-историческая парадигма «қазақылық» позволяет укоренить их в своей традиции. Преамбула Конституции сама говорит о преемственности тысячелетней истории Великой Степи. В этой истории есть то, что прямо отвечает протоэтическим смыслам человечности – справедливости, честности, доброте, уважению и эмпатии: суд биев, где решение выносилось словом и доводом, а не силой; сами слова «адамгершілік» и «кісілік», которыми казахский язык называет человечность; наконец, Абай с его идеалом «толық адам» – человека горячей воли, светлого разума и тёплого сердца – и с заветом «Пайда ойлама – ар ойла»: думай не о выгоде, а о совести. Если конфуцианское жэнь, исламский адл и африканское убунту – разные выражения одной человечности, то қазақылық – её степное выражение.

Но здесь нужна точность. Қазақылық – не этническая привилегия и не свод обычаев, которым государство может ограничивать свободу. Опора на традицию оправдана ровно в той мере, в какой она расширяет права и свободы человека, а не сужает их. В той же традиции есть и родовые связи, и старшинство, перед которыми личность отступает, – именно они питают тот узел непотизма, о котором шла речь в третьем разделе. Поэтому брать из неё нужно не всё, а то, что ставит в центр человека. Понятая так, қазақылық открыта каждому гражданину Казахстана независимо от происхождения: это не принадлежность к роду, а способ быть человеком, выработанный на этой земле.

Вернуть человека в центр ткани

Разрыв между государством и человеком повторяется на всех уровнях. Лечить нужно не симптомы, а сам порядок. Из онтологии человечности следуют шесть правил:

• первое лицо ведомства отвечает перед людьми лично: приезжает, извиняется, отвечает на вопросы;
• доверие к назначенцу означает больше проверки, а не меньше;
• результат реформы измеряется не отчётом, а жизнью конкретного человека;
• тот, кто говорит неприятную правду, и тот, кто говорит «стоп», защищены законом;
• за каждый вопрос гражданина целиком отвечает один орган, а не сам гражданин;
• свободная мысль имеет свои площадки и свой вес в решениях государства.

Их смысл один: каждый государственный механизм должен доходить до человека и опираться на правило, а не личный доступ. Так возникает социальный капитал – доверие к учреждениям, правилам и друг к другу.

Отсюда следует и более общий вывод – о том, какие цели государство вправе ставить перед людьми. Человека не нужно призывать модернизировать страну, защищать её честь за рубежом, гордиться ВВП на душу населения или местом в рейтинге цифровизации. Не нужно и возводить в культ госслужбу, высокий статус или предпринимательский дух. В зрелых государствах всё это не лозунг, а фон – инфраструктура, которая работает и потому не требует гимнов. Когда же показатели становятся ценностью, человек снова превращается в средство их достижения. Задача государства – не мобилизовать жизнь человека и не присваивать её, а дать ему жить своей собственной, личной жизнью.

Главные ценности – не цифры роста, а лежащие глубже законов смыслы человечности.

Справедливость – чувство соразмерности: когда за ИП, приостановленный одиннадцать лет назад, человек должен отчитываться за годы, когда его не было в стране, и днями ходить между окнами, нарушена именно она. Честность – отказ от самообмана: тёплый отчёт поверх холодных квартир Экибастуза есть самообман системы. Доброта – забота о хрупкости существования: жизнь солдата на учениях хрупка, и беречь её нужно прежде отчёта. Уважение – признание права другого на существование и на вопрос: журналистка, спросившая о семьях погибших, не «отклоняется от темы». Эмпатия – внутреннее участие в чужой судьбе: смех министра в ответ на вопрос о гибели солдат – её полное отсутствие.

Эти смыслы не возникают сами. Добрый чиновник внутри несправедливой системы не создаёт устойчивой человечности. Она должна быть встроена в правила и институты – именно ради этого нужны перечисленные шесть принципов. Тогда государству не потребуется призывать к гордости: у людей появятся основания ему доверять.

Логику нашей ситуации я бы сформулировал так:

Без человечности нет ответственности. Без ответственности нет меритократии. Без меритократии нет свободной мысли. Без свободной мысли нет нации как субъекта собственной истории.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ