Убийство верховного лидера Ирана: конец переговоров и рост эскалации

Первая мировая война началась с убийства наследного кронпринца Австро-Венгерской империи Франца Фердинанда. Спустя 112 лет повторяется тот же сценарий: убит верховный лидер Ирана Али Хаменеи. Но на этот раз ликвидирован не просто политический лидер, а религиозная вершина, чья смерть разрушает переговоры, перезапускает сакральную логику мести и размывает границы управляемого конфликта. Обезглавленная власть, автономные центры силы, перекрытые энергетические артерии и накопленная ярость – всё это складывается в опасный сценарий, при котором война может выйти из-под контроля и стать глобальной.

Обезглавленная пирамида продолжит воевать?

Убийство европейского принца Франц Фердинанд когда-то стало поводом к мировой войне. Предлог был сочтён достаточным. Месть стала идеологическим обоснованием для грандиозной катастрофы в Европе. Тогда был нарушен запрет на убийство первых лиц. Его соблюдал даже Артур Уэлсли, отказавшийся при Битва при Ватерлоо расстрелять Наполеон Бонапарт из артиллерийских батарей.

Во-первых, чисто с дипломатической стороны убийство рахбара стало тупиком для любых переговоров, в том числе о мире. Вершина пирамиды власти снесена, и теперь просто не с кем договариваться. За отсутствием вершины на пирамиде возникли три грани её неопределённости. Первая заключается в том, что был убит именно тот человек, который и скреплял договоры. Его подпись цементировала внешнеполитические акты Ирана. Вторая грань неопределённости заключается в том, что преемник рахбара молчит – то ли в целях безопасности, то ли по состоянию здоровья. И потому власть скользит по трём плоскостям.

За отсутствием мнения рахбара внутренние центры силы Ирана, согласно плану сопротивления, автономизировались. И у каждого центра есть своё мнение о порядке выхода из войны. Америка может вести переговоры с любым из них, но второй может не согласиться и продолжать войну.

Тем временем военные акции двух децентрализованных сетей сопротивления – корпуса стражей КСИР и армии Артеш – продолжаются. И это ещё при том, что пока не высказал своё мнение о священной войне Фронт Пайдари – Фронт устойчивости Исламской революции. А они – наиболее радикальные фундаменталисты и, по сути, могут объявить изменником любое лицо, ведущее переговоры с врагом.

Во-вторых, факт убийства рахбара стал идеологическим оружием Ирана для ремобилизации верующих и для ужесточения внутренних скреп, скорее против внешних врагов, то есть за войну.

Идеология Ирана и без того ориентирована на внешнего врага. Ведь внешний враг всегда более удобен для властей. Согласитесь, что и для внутренней доминантности власти ей удобно самой определять, кто и где враг. И ей выгодно указывать на отдалённую внешнюю угрозу. Это лучше, нежели искать внутренних врагов и тем самым их множить. А тут внешний враг явился сам собой, что весьма кстати для управления своим возмущённым народом.

В-третьих, на этот раз мы видим убийство не как некое рациональное политическое действо. Само по себе посягательство на религиозного главу – это не рацио. Это предвозвестник чего-то большего. Например, священной войны.

Сакрализация жертвы: как рождается война

В религиозном масштабировании убийство великого аятоллы является поводом как для государственного возмездия, так и для религиозной мести, а также для иррационального и долгосрочного конфликта.

Конфликт такого уровня мог возникнуть в 1981 году при покушении на Папу Иоанна Павла II, но Папа выжил, и всё более-менее обошлось и для межрелигиозного мира. И опять же сравним, сколько сочувствия было проявлено в отношении Папы тогда и сколько сейчас – в отношении самого аятоллы и его семьи?

Так что есть опасность того, что жертвенность восполняется мстительностью террора. И тут есть ещё одна дополнительная опасность: в случае развала Ирана системная угроза со стороны государства может смениться несистемным террором в отношении гражданских лиц. А он зачастую хаотичен и непредсказуем.

Сейчас терроризм используется в качестве оправдания для развязывания войны. Этим как бы сакрализуется цель агрессии – превентивно спасти своих гражданских. Однако это – второй конец войны. А следует помнить о первом конце войн, которые начинались с бомбёжки Западом стран Большого Юга. А у Юга тоже есть своя память. Его невинные жертвы также сакрализуются. За их гибелью неизбежно следует радикализация людей, в том числе европейских мигрантов из мусульманских стран. И так круг за кругом. Бомбы – теракты – новые бомбы – новые теракты.

И так было всегда. Убийство порождает месть. Месть порождает новую месть. Новая бомбёжка порождает новых террористов. И к изложенному выше напомним, что международный запрет на силовые акции в отношении первых лиц и их окружения снят в Венесуэле и в Иране. И это вселяет тревогу, поскольку, как мы помним, убийство австрийского принца и его жены повлекло первую мировую бойню. И те пули, выпущенные в Сараево, уже не вернёшь, как и сейчас не вернёшь ракеты по аятолле.

Смерть сейида: перезапуск иранского кода

Убийство аятоллы Али Хаменеи затронуло то, что нельзя было делать. Фактом этого убийства является то, что пролилась кровь сейида – потомка последнего Пророка.

Хаменеи – сейид, потомок Пророка по женской линии его дочери Фатимы и его внука Хусейна. И потому его смерть – это не только физическое или политическое явление. Согласно шиитской доктрине произошло обновление кода великой сакральной жертвы. Смерть сейида перезапустила этот иранский код заново.

Тут надо знать, что шиизм доктринально основан на сакральности жертв и ориентирован на возмездие за них. И вот теперь эта доктрина получила самую масштабную в современном их измерении жертву и право на такую же месть.

В такой связи убийство может приравниваться к великому греху посягательства на сохранение крови Пророка. И на такой основе сразу же возникает ультрарелигиозная легитимация мести. А против такого уровня сакрализации мести не помогут никакие доводы западных масс-медиа.

Так называемые мировые медиа как бы упустили из внимания факт того, что Иран сейчас поднял в качестве символа сопротивления и мести красное знамя с надписью: «О, мстители Хусейна». Красный цвет посвящён пролитой крови великомученика – внука пророка Мухаммеда, имама Хусейна. Это публичная клятва шиитской религии, иранской шиитской нации и аятолл Ирана отомстить персонально. Это призыв к шиитам свершить возмездие.

И это угроза не только системных атак со стороны государства Иран, но и бессистемного террора на мирных улицах Европы, да и Америки. И в такой связи главным интересом Европы сейчас становится сохранение действующей в Иране пирамиды власти. Да, вместе с её теологической доктриной, но всё же централизованной власти, сдерживающей, ну или хотя бы не поощряющей неизбирательный террор.

Тем не менее в связи с такой угрозой и нашим гражданам необходимо сохранять и в Европах дистанцию от религиозных мероприятий и учреждений противоборствующих сторон.

Новая география конфликта: центр сместился на Восток

Согласно западной традиции, мировые войны исчисляются с военных действий в Европе. Вторая мировая война так началась в сентябре 1939 года с нападения Германии и СССР на Польшу.

Однако нельзя забывать про периферии. Там есть другие счёты истории. Так, Китай исчисляет Вторую мировую войну с нападения Японии на Китай с 7 июля 1937 года. И этот китайский счёт во многом справедлив, ведь эта война там же и закончилась разгромом императорской Японии.

Сейчас Китай стал центром мировой силы, и эта война идёт скорее на его, а не на европейской нефтяной периферии. По Ормузу, по большому счёту, идёт его нефть. К сему имеется одна тревожная историческая аналогия. Когда США ограничили поставки нефти в Японию, то Америка якобы не хотела большой войны. Но Япония, оказавшись в критическом положении, напала на Перл-Харбор. Эти аналогии приблизительны, но они есть. Это – самый плохой сценарий будущего. Судить о его правильности предоставим историкам будущего.

А на данный момент мы говорим только о том, что уже увидел весь мир. В перекрытии Ормузского пролива он увидел опасность для своего цивилизационного глобализма.

Перекрытие одного сосуда – это как гангренозное поражение организма. А гангрена имеет свойство перетекать из одного органа в другой. Таким же образом этот кризис и насилие могут транслироваться из одного региона в другой. Как мы видим на данном этапе, «точечная бомбардировка» Ирана уже стала региональной войной. Ракеты бьют по Среднему и Ближнему Востоку, но нефтяная аорта мировой экономики уже сейчас частично перекрыта. Но это только часть проблемы. А проблемы будут по-настоящему, если война пойдёт дальше, то есть вширь и асимметрично, согласно ответу Ирана.

Пока война идёт больше в пределах Востока, Европа несколько отстраняется от проблемы. И пока главной проблемой для остального невоюющего мира является нефтегазовый импорт из Залива. Но в тени остаётся ещё один не менее опасный вопрос. Это вопрос распространения насилия из воюющего региона в мирные области.

…Мы видим неспровоцированное нападение на Иран и его асимметричный ответ по странам региона. Но оценок пока нет, поскольку не выявлен окончательный победитель. Но уже имеют место обращения Ирана в международные инстанции согласно Римскому статуту Международного уголовного суда.

Иранский Перл-Харбор: между местью и сдержанностью

На данный момент Иран воюет по необходимости. Но Иран уже получил свой Перл-Харбор, и, с их точки зрения, он не отомщён.

Авианосцев у него нет, но он строит новые ракеты. Куда полетят ракеты, а куда – беспилотники, уже в целом ясно. Но это – вопрос непредсказуемого будущего. Но уже вполне ясно, что внутри Ирана накопилась ярость бессилия из-за необоснованности нападения, убийства религиозного руководства и разрушения страновой инфраструктуры. Такая ярость – лучшая мотивация и самооправдание для мести. Частично она «покрывается» военным ответом Ирана и его прокси.

Но пока военная эскалация сдерживается текущим руководством Ирана. Возможно, военное руководство Ирана сдерживается ввиду непонятного состояния нового верховного аятоллы, о чём свидетельствует отсутствие новой фетвы. Генералы потеряли предшественников и своих друзей, да и сами они находятся под угрозой. Но у них есть ещё одна угроза. Она грозит им со стороны народа их разбомбленной страны. В обществе есть запрос к генералам отомстить максимально жёстко.

У них есть два варианта. Если они промолчат, то могут войти в историю Ирана как трусливые создания. Но они могут и промолчать, чему они имеют формальное оправдание. Из-за отсутствия фетвы они сдерживаются, и этим могут войти в историю как люди ответственные, сохранившие страну от дальнейшего разрушения.

И пока эти генералы сдерживаются, их сохранение, как ни парадоксально, является мировым приоритетом. Мир уже видел, как после потери высшего руководства иранская власть оказалась децентрализованной, и по приказам местных командиров ракеты полетели во все стороны. Под огнём оказались даже Турция и Азербайджан. Европа осталась как бы в стороне. Но и она почувствовала опасность.

Ей грозит не столько военный, сколько бессистемный террор. Поэтому сейчас главным интересом Европы стало сохранение действующей в Иране пирамиды власти. Да, вместе с её эсхатологической доктриной, но всё же централизованной власти. Сейчас Иран использует военный ответ на нападение. Это атаки на военные цели через пролив и перекрытие этого самого пролива. Называйте это как хотите, но это организованный военный ответ.

В случае разрушения нынешней пирамиды власти в Иране может начаться хаотизация насилия (как это произошло после ликвидации власти и армии в Ираке и Ливии). Если религиозная и военная вертикаль рассыплется, то может начаться внесистемное насилие. А это уже угроза не только региону, но и всему миру и, в первую очередь, Европе.