Уголь и газ вместо солнца и ветра?

Спустя шесть месяцев после начала войны с Ираном противостояние в Ормузском проливе продолжает подрывать мировую экономику. Трейдеры и правительства следят за признаками эскалации, а домохозяйства и компании платят больше за топливо и опасаются дефицита энергоресурсов. Но война также наносит более глубокий, хотя и менее заметный, ущерб окружающей среде, приводя к росту выбросов углекислого газа и подрывая международное сотрудничество в области борьбы с изменением климата. И в отличие от высоких цен на нефть, эти издержки не исчезнут с окончанием войны.

Иран, конечно, – лишь одна из геополитических горячих точек. В настоящее время 65 активных вооружённых конфликтов с участием государств по всему миру – это самый высокий показатель с момента начала ведения статистики в 1946 году. В то время как Ближний Восток и Украина доминируют в новостных заголовках, гражданские войны в Судане и Мьянме по-прежнему бушуют. Мировые военные расходы выросли одиннадцатый год подряд в 2025 году, достигнув почти 2,9 трлн долларов. Напротив, официальная помощь в целях развития сократилась более чем на 23 % в реальном выражении – это самое значительное годовое снижение за всю историю наблюдений.

Между тем климатический кризис продолжает обостряться. Последние три года стали самыми тёплыми за всю историю наблюдений, а каждый год в период с 2015 по 2025 год входит в число 11 самых тёплых за всю историю наблюдений. В отчёте Научной лаборатории «Планетарные границы» за 2025 год было установлено, что семь из девяти планетарных границ Земли были превышены, причем закисление океана стало последним показателем, выйдя за пределы безопасного диапазона. усиление явления Эль-Ниньо может усугубить ситуацию, нагревая и без того исключительно тёплую планету и повышая вероятность разрушительных засух, наводнений и других экстремальных погодных явлений.

Выбросы, связанные с конфликтами, по-прежнему недостаточно учитываются в климатической отчетности, что затрудняет оценку полного экологического воздействия войны в Иране. Данные о военных выбросах часто предоставляются неполно, если вообще предоставляются, и редко подвергаются тщательной проверке. В Обзор 2026 года 263 отдельных исследований показал, что более 90 % выбросов, связанных с военными операциями и конфликтами, остаются неучтёнными. Методы совершенствуются, но оценки по-прежнему различаются в зависимости от того, что считается военной деятельностью и как оценивается повреждённая инфраструктура.

В начале этого года анализ, проведенный Институтом климата и сообществ было подсчитано , что за первые 14 дней боевых действий между США, Израилем и Ираном было выброшено более пяти миллионов метрических тонн эквивалента углекислого газа (CO2e) – это больше, чем выбросы Исландии за год. С тех пор выбросы продолжают расти, хотя сопоставимых оценок для войны в целом нет.

Углеродный след войны будет продолжать расти и после прекращения боевых действий. Восстановление поврежденных дорог, домов и промышленных объектов требует производства огромных количеств цемента и стали, производство которых сопровождается высокими выбросами углерода. Исследование 2024 года показало , что послевоенное восстановление может привести к образованию огромного углеродного следа, в некоторых случаях сопоставимого с довоенными выбросами целой страны.

К тому же остается токсичное наследие войны. Удары по нефтеперерабатывающим и нефтехимическим предприятиям могут привести к попаданию в воздух и воду соединений серы, тяжелых металлов и других загрязнителей, что приведет к загрязнению почв, водоносных горизонтов и прибрежных экосистем в регионе, и без того страдающем от экстремальной жары и нехватки воды. Столбы дыма могут исчезнуть со спутниковых снимков в течение нескольких дней, но загрязнение может продолжаться на протяжении поколений.

Косвенные последствия войны могут быть ещё более разрушительными. Войны уничтожают материальные активы, но они также изменяют расчеты , лежащие в основе энергетической политики. Когда традиционные маршруты становятся ненадежными, правительства и компании обращаются к источникам поставок, которые они считают надежными и политически управляемыми, даже если это означает использование более грязных видов топлива.

В этом отношении закрытие Ормузского пролива стало поворотным моментом. Судоходство по этому водному пути было резко сокращено с момента начала войны 28 февраля и в начале июля фактически прекратилось вновь, что привело к тому, что Международное энергетическое агентство назвало «крупнейшим сбоем поставок в истории мирового нефтяного рынка». Цены на нефть поднялись выше 110 долларов за баррель. Кратковременное перемирие между США и Ираном на короткое время позволило вновь открыть пролив и снизить цены, но после его срыва и истечения срока переговоров судоходство вновь было нарушено, а мировые энергетические рынки вновь оказались под давлением.

Непреодолимое притяжение «короля угля»

Несмотря на то что сейчас один-единственный инцидент на море может практически в одночасье вызвать глобальный энергетический кризис, правительства и рынки по-прежнему полагаются на надежные поставки ископаемого топлива. Например, в июле Управление энергетической информации США прогнозировало , что цены на нефть марки Brent упадут до 74 долларов в третьем квартале; спустя несколько дней новые удары США сделали этот прогноз устаревшим.

Опасаясь дефицита энергоресурсов, многие правительства реагируют на кризис, ещё сильнее опираясь на ископаемое топливо. Угольные электростанции, которые планировалось закрыть, теперь могут продолжить работу, законсервированные мощности могут быть восстановлены, а чрезвычайные контракты на поставку газа в конечном итоге могут стать постоянными.

Признаки этого возрождения ископаемого топлива уже заметны. Несколько стран увеличили выработку электроэнергии на угле или отложили закрытие электростанций, что напоминает ажиотаж вокруг ископаемого топлива, последовавший за вторжением России в Украину в 2022 году. К маю 109 стран объявили о мерах в энергетической сфере в ответ на войну. Почти 20 правительств ввели структурные меры по повышению эффективности или ускорению электрификации, но большинство этих мер было направлено на экономию топлива и защиту потребителей. Хотя некоторые меры могут помочь смягчить последствия кризиса, они также создают риск закрепления той самой зависимости, которая и стала причиной кризиса.

Примечательно, что это первый крупный нефтяной кризис, в котором существуют доступные для массового рынка экологически чистые альтернативы. Кризис может сделать уголь и природный газ более привлекательными в краткосрочной перспективе, но со временем он также может подорвать доверие к импортному ископаемому топливу и укрепить политические и экономические аргументы в пользу электрификации
.
Это не означает, что переход к экологически чистой энергии пройдет гладко. Аккумуляторы, солнечные панели и ветряные турбины зависят от важнейших минералов, добываемых и перерабатываемых в рамках высококонцентрированных глобальных цепочек поставок. Согласно одной из недавних оценок, полное введение Китаем мер по контролю за экспортом редкоземельных элементов может поставить под угрозу производство в перерабатывающих отраслях за пределами Китая на сумму 6,5 триллиона долларов в год.

Некоторые из этих уязвимостей часто упускаются из виду в дискуссиях по энергетической политике, поскольку они касаются малоизвестных сырьевых компонентов, таких как сера и серная кислота, которые необходимы для производства фосфорных удобрений и переработки меди, кобальта и никеля. Ближний Восток добывает около четверти мировой серы и почти половинавсех морских поставок проходит через Ормузский пролив. Недавние перебои в поставках уже заставили Китай ограничить экспорт серной кислоты, что привело к росту затрат как в цепочке поставок минерального сырья, так и в цепочке поставок удобрений.

В связи с электрификацией и производством продовольствия также уязвимы зависимы от сконцентрированных цепочек поставок и морских узких мест, скорость стала решающим фактором. В то время как на строительство терминала СПГ или тепловой электростанции могут уйти годы, солнечные панели на крышах, аккумуляторы и меры по повышению энергоэффективности можно внедрить гораздо быстрее.

Однако развитие чистой энергетики по-прежнему сдерживается высокими затратами на финансирование, задержками с получением разрешений, неадекватными электросетями и концентрированными цепочками поставок. Тем не менее солнечные панели и аккумуляторы можно устанавливать по частям, не дожидаясь ввода в эксплуатацию какого-либо одного крупного проекта.

Укрепление отечественного производства могло бы помочь решить некоторые из этих проблем, но добыча всех полезных ископаемых и производство всех компонентов внутри страны обошлись бы непомерно дорого и были бы нереалистичны. Вместо того чтобы стремиться к самообеспеченности, страны должны создавать диверсифицированные цепочки поставок, способные выдержать потерю одного поставщика, не переставая функционировать.

Альтернативы нефти также сопряжены со своими экологическими издержками. Возьмём, к примеру, биотопливо. Когда цены на нефть и газ растут, кукуруза, пальмовое масло, соя и сахар становятся более привлекательными, поскольку их легко интегрировать в существующие топливные системы. Однако вырубка богатых углеродом лесов для освобождения места под топливные культуры может создать «углеродный долг», на погашение которого уйдут десятилетия.

Кроме того, рост спроса на биотопливо не обязательно приводит к повышению цен на сельскохозяйственные культуры. То, сколько фермеры действительно смогут заработать, зависит от государственных требований, мощностей переработки и рынков сырьевых товаров. А когда цены на сельскохозяйственные культуры действительно растут, растет и стоимость сельскохозяйственных земель, что делает вырубку лесов ещё более прибыльной.

Война в Иране уже вынуждает идти на такой компромисс. Правительства, борющиеся с кризисом цен на топливо, как правило, сокращают бюджеты, а природоохранные ведомства редко обладают необходимым политическим влиянием, чтобы защитить свои. Это создает почву для захвата земель и незаконной вырубки лесов, чем преступные организации быстро начинают пользоваться.

Еще одним уязвимым местом является производство продовольствия. Хотя последствия вытеснения фермеров и срыва посевной могут проявиться только через месяцы, а то и годы, война в Иране ускорила этот процесс, погрузив сырьевые рынки в хаос. Например, сбои в поставках серной кислоты и природного газа из стран Персидского залива уже приводят к росту затрат для фермеров, зависимых от импорта.

Всемирный банк прогнозирует, что его индекс цен на удобрения в 2026 году вырастет более чем на 30 %, что будет обусловлено ростом затрат на производственные ресурсы, спросом на биотопливо и кризисом в Ормузском проливе. Наибольший удар придётся на бедные страны, где фермеры имеют ограниченный доступ к кредитам, а правительства располагают меньшими ресурсами для смягчения ценовых шоков.

Вторжение России в Украину показало , как быстро война в одной части мира может поставить под угрозу продовольственную безопасность в другой. Война в Иране сейчас наносит удар по тем же, и без того перегруженным цепочкам поставок. Нехватка удобрений, задерживающая посевную, может и не привлекать столько внимания СМИ, как ракетный удар, но её последствия могут оказаться ещё более разрушительными и долгосрочными.

Климатическая дипломатия под прицелом

Вместо того чтобы укреплять планы по сокращению выбросов или защищать леса, правительства сосредоточены на сдерживании цен на энергоносители и обеспечении поставок топлива. Понять причину несложно: климатическая политика и без того с трудом проходит через общественное сознание, а тут еще и домохозяйства и компании жалуются на растущие расходы на топливо. Климатическая дипломатия – одно из самых простых дел, которое можно отложить на потом.

В условиях, когда усиливающиеся засухи высушивают реки и подпитывают лесные пожары по всей Европе и Северной Америке, момент для этого едва ли мог быть хуже. Прошедшая в прошлом году в Белеме Конференция Организации Объединенных Наций по изменению климата (COP30) завершилась без принятия дорожных карт по отказу от ископаемого топлива или по прекращению и обращению вспять процесса вырубки лесов. Впоследствии бразильское председательство выступило с обеими инициативами вне рамок официального соглашения COP30, но теперь эти усилия вынуждены конкурировать с войной, которая поглощает внимание дипломатов и государственные средства.

Тем не менее последствия отсрочки декарбонизации уже не носят гипотетический характер. Каждый год, когда растёт использование ископаемого топлива и продолжают исчезать леса, оказывает всё большее давление на климатическую систему, увеличивая риск дальнейшей потери ледяных покровов, ослабления океанической циркуляции, более непредсказуемых осадков и серьёзного ущерба жизненно важным экосистемам.

Эти меры должны сопровождаться государственными инвестициями, поскольку энергетические потрясения, как правило, превращают климатическую политику в политическое бремя. Правительствам придется смягчить удар, но помощь должна направляться домохозяйствам с низким доходом, а не на субсидирование электроэнергии по всем направлениям. Они также должны инвестировать в меры, которые надолго сократят спрос, включая децентрализованную экологически чистую энергетику и улучшение общественного транспорта.

Возобновляемые источники энергии уже начинают снижать зависимость от спорных границ и опасных морских путей. Мировая мощность возобновляемой энергетики достигла рекордного уровня 5 149 гигаватт в прошлом году, причем только в 2025 году было добавлено 692 гигаватта. На долю возобновляемых источников энергии пришлось 85,6 % всех новых энергетических мощностей, и в настоящее время они составляют почти половину установленной глобальной генерирующей мощности, хотя мир далеко отстает от цели утроить мощности возобновляемых источников к 2030 году.

Эти цифры отражают установленную мощность, а не объём выработки электроэнергии, но они показывают, насколько быстро меняются энергетические системы. Возобновляемые источники энергии не делают страны неуязвимыми перед кризисами. Электросети могут подвергаться атакам или выходить из строя, а большая часть оборудования, на котором они основаны, поставляется через глобальные цепочки поставок. Однако они действительно снижают зависимость от импортного топлива.

Война с Ираном сделала преимущества чистой энергии с точки зрения безопасности трудноигнорируемыми. В конце концов, солнечную и ветровую энергию, вырабатываемую внутри страны, невозможно заблокировать в проливе на другом конце света. Однако усилия по снижению нефтяной зависимости могут создать новые уязвимости. Возобновившееся давление на тропические леса из-за возросшего спроса на биотопливо показывает, что происходит, когда экосистемы рассматриваются как расходный материал.

Энергетическая безопасность и климатическая безопасность – не одно и то же, но в настоящее время они взаимно усиливают друг друга. Возобновление работы угольных электростанций или поиск более надежных поставщиков нефти вряд ли помогут защитить мир от будущих энергетических или экологических потрясений. Единственный надежный путь – ускорить отказ от ископаемого топлива и одновременно создавать системы чистой энергии, которые будут более разнообразными, децентрализованными и устойчивыми.

Лоуренсу Бустани внес вклад в подготовку этого комментария.

Роберт Магга (Robert Muggah), соучредитель Института Игарапе (Igarapé Institute) и группы SecDev, является научным сотрудником Академии имени Роберта Боша. Карлос Нобре (Carlos Nobre), старший научный сотрудник Института перспективных исследований Университета Сан-Паулу, является сопредседателем Научного совета по Амазонке.

Йохан Рокстрём, директор Потсдамского института исследований воздействия климата и профессор наук о Земле в Потсдамском университете, является сопредседателем Глобальной комиссии по экономике водных ресурсов.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ