Уроки успешных суверенных фондов благосостояния

Суверенные фонды стран Персидского залива, которые контролируют активы на сумму примерно 6 триллионов долларов, уже давно перестали быть просто инвестиционными инструментами. Они превратились в инструменты государственного управления, благодаря которым королевства и эмираты стали влиятельными игроками и благотворителями. Наряду с громкими инвестициями в спорт и сектор роскошных товаров – например, Саудовский государственный инвестиционный фонд (PIF) приобрел английский футбольный клуб «Ньюкасл Юнайтед», а Катарский инвестиционный фонд (QIA) владеет универмагом «Харродс» – эти фонды вкладывают средства в стратегические секторы, такие как искусственный интеллект, логистика и возобновляемые источники энергии. Они также оказывают экономическую поддержку союзникам, выступая в качестве рычага внешней политики.

Модель стран Персидского залива настолько привлекательна, что премьер-министр Канады Марк Карни недавно создал суверенный инвестиционный фонд, а президент США Дональд Трамп подписал указ о его учреждении. Однако ни Канада, ни США не могут сравниться с многолетними излишками углеводородов, которые составляют основу модели стран Персидского залива.

Более уместным примером может служить Латинская Америка, которая на протяжении многих лет неоднократно проводила подобный эксперимент в условиях, гораздо более близких к тем, что преобладают в Канаде и США.

В отличие от стран Персидского залива с их стабильно растущими доходами от нефти и консервативными монархиями, латиноамериканские страны сталкивались с сырьевыми бумами, за которыми следовали бюджетные дефициты, а также с политическими колебаниями между левыми и правыми силами, что исключало долгосрочную преемственность политики. Хотя некоторым удалось создать суверенные фонды, многие потерпели неудачу. Их опыт дает полезные уроки для США, Канады и других стран, вступающих на этот путь.

Во-первых, для создания суверенного фонда необходима значительная сумма денег, которую правительство может себе позволить отложить. Когда Бразилия создала свой суверенный фонд в 2008 году, капитал поступил за счет бюджетных ассигнований и государственных заимствований, а не за счет значительных непредвиденных доходов от сырьевых товаров. Финансовая модель так и не сработала, и фонд был ликвидирован 11 лет спустя, а оставшиеся активы пошли на обслуживание долга.

У Гайаны была противоположная проблема. В 2025 году ее суверенный фонд получил 2,47 млрд долларов доходов от продажи нефти. Но деньги ушли так же быстро, как и поступили: в том же году парламент страны санкционировал снятие средств на сумму 2,46 млрд долларов. В отсутствие каких-либо ограничительных мер, предотвращающих растрату непредвиденных доходов, фонд функционировал как механизм бюджетных трансфертов, а не как инструмент накопления.

Существует также риск перегрузки суверенных фондов мандатами. Например, нефтяной фонд Мексики призван стабилизировать бюджет, накапливать средства на будущее и поддерживать Pemex – государственную энергетическую компанию. Когда эти цели вступают в противоречие, приоритет отдается той, которая требует неотложного решения. Доходы от нефти постоянно отвлекаются на поддержание «Пемэкса» на плаву, а сбережения так и не накапливаются. Деньги, которые должны были бы пойти на формирование долгосрочных резервов, вместо этого направляются на краткосрочную бюджетную политику.

Пожалуй, самым важным примером является Чилийский фонд экономической и социальной стабилизации, который послужил образцом для всего региона. Но даже хорошо управляемый фонд может столкнуться с проблемами.

Чили пришлось признать тот факт, что она берет кредиты под 5%, в то время как ее стабилизационный фонд приносит 1–2% в год. Если у человека есть скромный сберегательный счет и задолженность по кредитной карте с высокой процентной ставкой, эксперты по потребительскому кредитованию посоветовали бы ему сначала погасить задолженность по карте. В 2024 году Чили приняла закон о реструктуризации фонда в благотворительный фонд, обладающий большей гибкостью в поиске доходности, что подчеркивает важность предоставления суверенным фондам возможности активно инвестировать.

Опыт Латинской Америки в области суверенных фондов был признан на мировой арене. Глобальные стандарты управления суверенными фондами – «Принципы Сантьяго» – были подписаны в столице Чили в 2008 году. Панама, десятилетиями защищавшая автономные государственные учреждения, такие как Управление Панамского канала, от политического вмешательства, встроила аналогичные механизмы защиты в свой суверенный фонд, который в рейтинге суверенных фондов Института международной экономики им. Петерсона за 2021 год получил 82 балла из 100. Напротив, QIA набрал 46 баллов, а саудовский PIF получил ещё меньший балл – 39.

Конечно, некоторые могут возразить, что определенные государственные инвестиции, например те, которые способствуют росту занятости, региональному развитию и национальной безопасности, приносят социальную выгоду, оправдывающую готовность согласиться на более низкую финансовую доходность. Однако инструментом для таких инвестиций является банк развития, государственно-частное партнерство или промышленная политика – а не суверенный фонд благосостояния.

Страны Персидского залива создали впечатление, будто суверенные фонды – это стратегический выбор. Однако их успех зависел от миллиардов долларов доходов от ископаемого топлива и политической стабильности, ни того, ни другого у Карни или Трампа в наличии нет. К счастью, им не нужно далеко искать альтернативные модели: страны Латинской Америки не только выявили недостатки суверенных фондов благосостояния, но и нашли способ создать такой фонд, способный приносить реалистичные, пусть и менее эффектные, результаты.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org