Война на Ближнем Востоке: угрозы и возможности для Центральной Азии

Конфликт на Ближнем Востоке всё больше напоминает тупик, где любое решение лишь усложняет положение. Центральная Азия оказалась втянута в эпицентр этих событий. Есть ли у нашего региона консолидированная позиция? Об этом Exclusive.kz поговорил с Зокиром Усмановым, экспертом ННЦ «Билим карвони» (Узбекистан), Муратом Мусуралиевым, экономистом (Кыргызстан), Жанболатом Усеновым, международным аналитиком, Эльданизом Гусейновым – сооснователем политического форсайт-агентства «Nightingale Intelligence» и Куатом Домбаем, директором Центра изучения стран Центральной Азии С5 (Казахстан).

Режим сохранится. Трамп упустил момент

– Как вы считаете, пройдена ли точка невозврата в ближневосточном конфликте или всё-таки сохраняется шанс на урегулирование? Ситуация меняется практически каждый день и, к сожалению, не в лучшую сторону.

Зокир Усманов: Безусловно, любая война и нарушение международных норм – это плохо. На протяжении 40 лет Иран ведёт прокси-войны, и многие на Ближнем Востоке устали от существующего режима. Поэтому ситуацию следует рассматривать и с точки зрения устранения потенциальной угрозы.

Можно задаться вопросом, что было бы через 5–10 лет, если бы Иран получил ядерный потенциал? При этом очевидно, что конфликт уже приводит к дестабилизации и затрагивает весь мир. Оценивать его нужно в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе.

Также важно учитывать, что идёт мощная информационная война, в которой по-разному усиливаются позиции сторон как Ирана, так и США. Появляются сообщения о возможных переговорах, в том числе с упоминанием Пакистана.

На сегодняшний день США и Израиль значительно ослабили военный и промышленный потенциал Ирана. Кроме того, звучат угрозы в отношении острова Харк, через который проходит до 90% нефтяных поставок, а также энергетической инфраструктуры страны. Эти факторы, вероятно, подталкивают иранское руководство к переговорам.

Ближайшие дни, думаю, могут стать решающими. В случае дальнейшей эскалации, включая возможные удары по ключевой инфраструктуре, процессы внутри Ирана могут резко ускориться.

Мурат Мусуралиев: Ситуация действительно сложная. Прежде всего, крайне печально, что начались боевые действия. Если говорить о воздушной составляющей, превосходство авиации США и Израиля очевидно и практически не оспаривается. Иран частично компенсирует это ракетными ударами по их базам.

Сложность ситуации также в том, что Дональду Трампу будет непросто заявить о победе. Ормузский пролив остаётся под контролем Ирана: он пропускает ограниченное число танкеров – преимущественно тех, кто к нему лоялен. Открыть пролив без полноценной военно-морской, а возможно и наземной операции, вряд ли получится.

Что касается острова Харк, там действительно сосредоточена значительная часть нефтедобывающей и транспортной инфраструктуры Ирана.

Напомним, ключевым покупателем иранской нефти остаётся Китай. При этом Китай важен для Ирана, но Иран не является критически значимым для Китая – поставки давно диверсифицированы. Поэтому в случае удара по инфраструктуре на острове Харк основные потери понесёт сам Иран, тогда как Китай, вероятно, сможет компенсировать объёмы за счёт других источников.

В то же время есть и сдерживающие факторы. Если вспомнить 1973 год и нефтяное эмбарго арабских стран, тогда на ОПЕК и страны Залива приходилось около 65–67% экспорта углеводородов. Сегодня доля нефти снизилась примерно до 20%, газа – до 33%, что делает рынок более диверсифицированным.

Тем не менее рост цен уже наблюдается как на нефть, так и на сжиженный газ, где усиливаются спекулятивные колебания. Для США это чувствительно: механизм ценообразования на топливо напрямую связан с нефтяными котировками. В результате цены на бензин и дизель растут с примерно трёх до четырёх–пяти долларов за галлон. Этот фактор может подталкивать Трампа к более жёстким, в том числе военным, решениям.

Жанболат Усенов: В военном плане Иран в целом уступает – превосходство сил США и Израиля очевидно. Однако в стратегическом измерении союзникам, то есть коалиции США и Израиля, добиться победы пока не удаётся.

Иран сразу перешёл к асимметричным действиям, в том числе к ударам по государствам региона, а также фактически зажал Ормузский пролив. При этом ключевая стратегическая цель – смена режима – без наземной операции недостижима.

Сейчас звучат заявления о переброске ограниченных контингентов – нескольких тысяч военнослужащих. Обсуждаются также удары по острову Харк и нефтяной инфраструктуре, но в краткосрочной перспективе это не решает задачу смены режима.

Чтобы добиться этой цели, необходимы действия на территории самого Ирана, а не на отдельных объектах. Однако это маловероятно, признаков подготовки к масштабному наземному вторжению не наблюдается.

Ещё одна заявленная цель – полный разгром ядерной программы – также остаётся под вопросом. Значительная часть объектов находится глубоко под землёй, и одними воздушными ударами решить эту задачу практически невозможно. В итоге стратегически пока не до конца понятно, каких результатов добиваются США и каким может быть выход из конфликта.

Если говорить об информационном аспекте, здесь Иран действует довольно уверенно. В частности, активно выступает министр иностранных дел Аббас Аракчи, который даёт заметные интервью и формирует благоприятное восприятие страны на международных площадках. На этом фоне представители противоположной стороны, включая Трампа, выглядят менее убедительно для нейтральной аудитории.

Таким образом, в военном плане Иран уступает, в стратегическом – наблюдается тупик, а в информационном – его позиции на данный момент выглядят более сильными.

Куат Домбай: Важно помнить о первоначальных целях, которые ставил Трамп, начиная эту военную операцию: смена режима, отказ Ирана от ядерной программы, затем – от ракетных вооружений, а позже звучали даже требования отказаться от производства дронов.

Однако по ходу операции мы видим, что цели постепенно меняются. Иран продемонстрировал политическую устойчивость, и этот режим сохранится. Трамп упустил момент, когда при иной поддержке внутренних протестов смена режима могла быть возможна. В текущих условиях ожидать этого уже не приходится. Более того, всё более вероятным сценарием становится сохранение и даже развитие Ираном ядерного потенциала.

Это связано с тем, что масштабной наземной операции, без которой невозможна смена режима, не предвидится. Соответственно, военные действия не приводят к достижению ключевых политических целей. А именно ради них, в конечном счёте, и ведётся война.

В этой ситуации Дональд Трамп, по сути, оказывается в положении цугцванга – любое его решение может ухудшить позиции. Наземная операция повлечёт серьёзные потери, а прекращение боевых действий без достижения заявленных целей также будет выглядеть как поражение.

На этом фоне логично смещается и фокус обсуждения: не столько на возможность отказа Ирана от ядерной программы, сколько на последствия появления ядерного Ирана. При этом сам Иран может рассматривать обладание таким потенциалом прежде всего, как инструмент собственной безопасности на фоне постоянного внешнего давления. Текущий конфликт, скорее, усиливает мотивацию к дальнейшему вооружению.

Дополнительным фактором становится международная ситуация. Мы видим признаки раскола внутри НАТО: отдельные страны, такие как Италия и Испания, дистанцируются от участия. Это уже не та консолидация, которая наблюдалась во время операций против Ирака.

Одновременно усиливается значение Ормузского пролива, контроль над которым позволяет Ирану оказывать давление на целый ряд стран, включая Индию, Японию и Южную Корею, а также на государства региона. В этих условиях даже союзники США оказываются в сложном положении.

В целом ситуация остаётся крайне непредсказуемой и во многом усугубляется самими действиями Вашингтона, которые фактически делают многих участников заложниками текущего развития событий.

Эльданиз Гусейнов: Я бы выделил три ключевых фактора, которые важно учитывать. Во-первых, основная цель США – разблокировка Ормузского пролива. Во-вторых, что будет происходить с Ираном, если текущая ситуация сохранится. И в-третьих – возможно ли формирование новой региональной коалиции без участия США.

Если говорить о первых двух факторах, они тесно связаны.

Иран остаётся крайне непредсказуемым. Даже если боевые действия прекратятся и начнутся переговоры, при сохранении санкционного давления страна, скорее всего, столкнётся с новой волной внутренних протестов. Война лишь временно отложила этот процесс.

Мы уже наблюдали подобные циклы: после обострений внутри страны через некоторое время вспыхивали протесты. Это означает, что ситуация может перейти в затяжную, перманентную фазу. В таких условиях США и Израиль потенциально могут использовать внутреннюю нестабильность для дальнейшего давления, включая точечные удары по военной инфраструктуре и попытки сдерживания ракетной и ядерной программ.

При любом сценарии – военном или переговорном – Иран, скорее всего, останется внутренне нестабильным в ближайшие годы. Экономические трудности и протесты могут продолжаться, что создаёт условия для долгосрочного давления извне.

Однако возникает и другая проблема: США всё в меньшей степени воспринимаются как гарант безопасности в регионе. Это касается как защиты союзников, так и инфраструктуры, включая нефтяные объекты. На этом фоне усиливается общая нестабильность, в том числе в Ливане и на других направлениях.

Альянсы вместо одиночества: новая логика выживания

– Что всё это означает для нас, нужна ли в такой ситуации консолидированная позиция? Или нереально её выработать, учитывая, что даже в более спокойные времена странам было сложно договориться по ряду вопросов.

Зокир Усманов: На мой взгляд, в сегодняшних условиях, когда международные нормы работают всё слабее, странам региона необходима консолидированная позиция, основанная прежде всего на приоритетах безопасности и стабильности. Такую позицию можно выработать только совместными усилиями. Даже несмотря на рост международного авторитета отдельных стран, таких как Казахстан или Узбекистан, ключевым фактором остаётся региональная кооперация.

При нарастающей геополитической турбулентности и масштабных изменениях в мировой системе именно единая позиция может стать ключевым фактором устойчивости и выживания региона.

Мурат Мусуралиев: Страны региона могут выработать единую позицию, прежде всего по развитию транскаспийских маршрутов. Для государств, не имеющих выхода к морю, это фактически ключевой путь на Запад через Южный Кавказ.

Даже кратковременное закрытие воздушного пространства показало, насколько ограничены альтернативы: Россия и Иран находятся под санкциями, поэтому маршруты объективно сужаются.

По формированию общей грузовой базы и развитию перевозок через Каспий договорённости возможны и крайне важны. Увеличение объёмов грузов позволит снизить тарифы и повысить регулярность перевозок.

Также существует расхождение интересов в энергетике: страны региона делятся на нетто-экспортёров и нетто-импортёров углеводородов, поэтому рост цен на нефть выгоден не всем.

В итоге у региона остаётся ограниченный выбор логистических направлений: либо через Южный Кавказ на Запад, либо через Китай на Восток.

Жанболат Усенов: Возможная смена режима в Иране вовсе не означает, что ситуация улучшится. Опыт таких стран, как Ливия или Сирия, показывает: на месте прежней власти может возникнуть ещё более жёсткий и хаотичный порядок.

Для стран Центральной Азии это критически чувствительно. Регион, не имеющий выхода к морю, напрямую зависит от стабильности транспортных коридоров и доступа к внешним рынкам. Без этого невозможно нормальное экономическое развитие, будь то экспорт нефти или сельхозпродукции.

При этом почти вся география логистики сегодня охвачена конфликтами – от Украины до Ближнего Востока и южного направления через Афганистан. В результате реальные возможности торговли серьёзно ограничены.

В этих условиях ключевой интерес стран региона – обеспечить максимальную стабильность вокруг и сохранить доступ к внешним рынкам. Это может стать основой для координации и выработки общей позиции. Поодиночке государства региона мало влияют на глобальные процессы, но, действуя совместно, они могут усилить свои переговорные позиции, как это в своё время сделала Вышеградская группа. Когда нас много и у нас единая позиция, нас будут слушать. Поодиночке нас слушать не будут – ни Америка, ни Китай, ни Россия.

Куат Домбай: Сейчас регион получает временные экономические выгоды – растут цены на нефть и зерно. Но в долгосрочном плане есть риск изоляции и ограничения доступа к внешним рынкам.

В этих условиях странам региона необходимо объединяться и вырабатывать общую позицию и прежде всего по вопросам безопасности. Более того, есть предпосылки для более тесных союзов, например, между Казахстаном и Узбекистаном, которые могли бы стать основой региональной стабильности.

Опыт последних конфликтов показывает, что средние державы в одиночку более уязвимы. В то же время альянсы способны сдерживать такие риски, защищать интересы своих стран и эффективно укреплять сотрудничество.

Эльданиз Гусейнов: У стран Центральной Азии нет единой позиции по ситуации вокруг Ирана – напротив, виден серьёзный разброс оценок и даже элементы раскола. Если по Украине регион придерживался сдержанного «стратегического молчания», то здесь реакции заметно различаются: от осторожного нейтралитета до гуманитарной поддержки и частичных политических заявлений.

Это связано с тем, что у каждой страны свои отношения с Ираном и собственные риски. Для Казахстана, например, это ещё и вопрос безопасности – удары в Каспийском регионе и отдельные инциденты показывают, что даже ранее стабильное пространство становится уязвимым.

Нестабильность напрямую влияет на ключевые транспортные маршруты, прежде всего на Средний коридор, который связывает регион с Европой. Он остаётся потенциальной целью давления и атак, что создаёт риски для экспорта энергоресурсов и сырья.

При этом Центральная Азия остаётся зависимой от внешних направлений экспорта – через Россию и Южный Кавказ, где также сохраняются угрозы. В этих условиях всё более актуальной становится идея формирования собственного регионального экономического центра и углубления сотрудничества внутри региона.

Однако этому мешает отсутствие согласованных позиций и последовательной политики. Внешнеполитические заявления нередко оказываются ситуативными и быстро устаревают на фоне меняющейся обстановки, что создаёт дополнительные риски для стран региона.