Запад все чаще закрывает глаза на демократию в обмен на доступ к ресурсам

Казахстан оказался в уникальном положении: Россия остается одним из крупнейших экономических партнеров, Запад контролирует значительную часть инвестиций в нефтегазовом секторе, а Китай стремительно наращивает свое присутствие. Можно ли одновременно сохранять отношения со всеми тремя центрами силы? Как долго продлятся санкции против России? И почему политэконом Магбат Спанов считает сохранение нынешнего статус-кво гораздо более опасным для Казахстана, чем сами внешние ограничения? Об этом в совместном проекте exclusive.kz и Динары Егеубаевой.

– Западные санкции против России напрямую меняют правила для казахстанского бизнеса. Что сегодня является главным санкционным риском для компании из Казахстана?

– Конечно, главный риск – попасть под санкции. Компания в таком случае может лишиться возможности экспортировать и импортировать товары, у нее могут быть заблокированы счета. Поэтому санкции несут огромные риски и, естественно, компании стараются их избегать.

У всех это получается по-разному. Но если посмотреть на списки, которые публиковались в Казахстане и за рубежом, число казахстанских компаний, попавших под санкции, пока ограничено.

– А если компания закроется и те же люди откроют новую, которая будет заниматься той же деятельностью?

– Обходные пути и маневры всегда находятся. Вообще, с точки зрения международного права вокруг нынешних санкций существует большая дискуссия. Россия говорит, что они незаконны, западные страны утверждают обратное. Окончательную точку в таких спорах должен ставить суд, но здесь судьями фактически выступают сами государства.

С точки зрения глобальной экономики санкции, конечно, играют серьезную негативную роль. При этом большинству населения сама санкционная проблематика малоинтересна. Она непосредственно касается прежде всего трейдеров, экспортеров, импортеров и компаний, работающих во внешнеэкономической сфере. Но на самом деле последствия санкций ощущают уже все.

Возьмем, например, российские банки, которые раньше работали в Казахстане. После начала войны ситуация изменилась. В случае со Сбербанком я, например, в свое время очень резко выступал против контракта примерно на $500 млн на создание государственной цифровой платформы. Считал, что это вопрос экономической безопасности. В мае 2022 года договор был расторгнут.

Но гораздо шире проблема в том, что санкции нарушают привычные маршруты движения товаров и услуг. Если раньше товар ехал по одному маршруту, а теперь его приходится везти в обход, его конечная цена возрастает. А значит, санкции влияют и на инфляцию, и в конечном итоге – на качество жизни людей.

Экономика вообще существует в рамках определенных правил. Когда правила меняются, бизнес и население начинают приспосабливаться. Мы это видим и на примере казахстанского Налогового кодекса: меняются условия – бизнес ищет новые решения. То же самое происходит с санкциями.

При этом всегда существуют исключения. Хороший пример – казахстанская нефть, которая экспортируется через КТК и Новороссийск. Формально логистика проходит через Россию, но мировая экономика заинтересована в казахстанской нефти, поэтому экспорт продолжается.

Более того, в связи с санкциями у Казахстана появились и очевидные плюсы. Очень сильно выросло значение Среднего коридора – Транскаспийского маршрута. Часть потоков из Китая в Европу начала обходить Россию через Центральную Азию, Казахстан и Кавказ. Если раньше объемы были минимальными, сейчас ставится задача довести грузопоток по этому направлению к 2030 году примерно до 12 млн тонн.

То же самое произошло с авиацией. Раньше значительная часть маршрутов из Юго-Восточной Азии в Европу проходила через российское воздушное пространство. Теперь часть рейсов идет над Казахстаном, и Казахстан на этом зарабатывает. Россия в условиях санкций развивает коридор Север – Юг, и мы тоже участвуем в этом процессе. Поэтому я считаю, что в нынешней ситуации Казахстан в определенном смысле даже выигрывает.

– Но всегда ли Казахстан умеет воспользоваться этой выгодой?

– Вот здесь есть вопросы. Когда началась война и правительственные структуры еще не сформулировали окончательную позицию, представитель казахстанской власти поехал в Брюссель и публично заявил, что Казахстан будет полностью соблюдать санкции. Я считаю, что не обязательно было так демонстративно об этом говорить.

Да, Казахстан должен учитывать санкционные ограничения. Но у нас огромная граница с Россией и огромный взаимный товарооборот. Совсем недавно Китай вышел на первое место среди торговых партнеров Казахстана. Я думаю, что санкции тоже сыграли здесь свою роль: часть товаров идет через Казахстан, параллельно растет и товарооборот с Россией. Получается интересная ситуация. Без санкций такого ускорения некоторых процессов, возможно, вообще не произошло бы.

То же самое с банковским сектором. Уход Сбербанка из Казахстана имел и отрицательные, и положительные последствия. Приход капитала из других стран означает диверсификацию.

На все эти процессы можно смотреть и позитивно, и негативно. Но Казахстану необходимо искать свою золотую середину: больше торговать, больше зарабатывать и наполнять собственный бюджет.

– После полномасштабного вторжения России в Украину Казахстан заявил о нейтральной позиции. Удается ли нам ее сохранять?

– Наверное, все-таки не полностью. Когда Россия предъявляет Казахстану претензии за то, что мы ее явно не поддерживаем, я всегда вспоминаю один момент. Да, Казахстан и Россия состоят в ОДКБ и Евразийском экономическом союзе. Но перед тем как вводить войска в Украину, Россия не спрашивала мнения Казахстана и не консультировалась с нами. А теперь от нас требуют поддержки.

– В очередной пакет санкций Евросоюза попали казахстанские компании, которых ЕС обвиняет в содействии обходу экспортных ограничений в интересах российского ВПК. Что это значит для всего казахстанского бизнеса? Насколько страдает репутация страны?

– Для самих компаний, конечно, это плохо. Но я не думаю, что это серьезно ударит по репутации Казахстана как государства. Официально Казахстан заявляет, что соблюдает санкционные ограничения.

Кроме Казахстана, подобные проблемы возникают у компаний из Китая, Узбекистана, Кыргызстана, Азербайджана, стран Ближнего Востока. Бизнес всегда пытается найти возможность заработать. Я думаю, этот процесс продолжится. Для западных стран в первую очередь важна официальная позиция Казахстана.

– Может быть, люди, получившие западное образование, просто лучше понимают, как должны происходить демократические процессы?

– Я бы так не сказал. Западные страны поднимают вопросы демократии и прав человека далеко не всегда одинаково. Когда присутствуют серьезные экономические интересы, риторика может меняться. Я считаю, что свои права мы прежде всего должны уметь защищать сами внутри Казахстана.

При этом происходящее в стране меня тоже не радует. Я всегда считал, что экономическое развитие невозможно без политической свободы, а политическая свобода – без экономической основы. Это как два колеса. Если одно колесо крутится, а второе стоит, вся конструкция остается на месте.

Я далек и от восторга перед западной демократией, и от поддержки диктатуры. Для меня главное – чтобы система работала на развитие экономики и повышение благосостояния людей.

И если говорить о санкциях, то я иногда повторяю: самые страшные санкции – это не те, которые западные государства накладывают на Казахстан. Самые страшные санкции – те, которые собственное правительство накладывает на простых граждан.

– Может ли Казахстан одновременно углублять сотрудничество с Россией и сохранять полноценную интеграцию в западную финансово-экономическую систему?

– Может. Запад очень заинтересован в наших сырьевых ресурсах. Европа исторически испытывает дефицит многих видов природного сырья. Сейчас особое значение приобрели критические и редкоземельные металлы. Одним из главных игроков на этом рынке остается Китай, а западные государства хотят снизить свою зависимость от него.

Такие страны, как Казахстан, обладающие значительными запасами полезных ископаемых, становятся для них особенно важны. Поэтому я думаю, что Запад может достаточно прагматично смотреть на некоторые внутренние процессы в Казахстане, пока сохраняется заинтересованность в наших ресурсах. Но если структура поставок изменится и основные объемы будут уходить в Китай или Россию, отношение тоже может измениться.

– То есть Евросоюз и США в определенных обстоятельствах способны закрывать глаза даже на нарушения прав и свобод в Казахстане в обмен на доступ к ресурсам?

– Да. Посмотрите на отношения западных стран с государствами Персидского залива. Там совершенно другая политическая система, но это не мешает тесному сотрудничеству.

При этом у Казахстана есть важное преимущество: высокий уровень грамотности, сильная образовательная традиция, большое желание людей получать образование. Образованный человек задает больше вопросов. И вот здесь возникает уже внутренняя проблема Казахстана.

Сейчас к управлению приходит новое поколение, есть президентский кадровый резерв, молодые чиновники. Но я как преподаватель всегда считал, что человека к управлению необходимо готовить. Он должен поработать в разных организациях, получить практический, «полевой» опыт. Когда человек без такого опыта сразу оказывается руководителем, он начинает управлять из кабинета. Поэтому многие решения оказываются нежизнеспособными.

– Насколько жесткий банковский комплаенс сегодня влияет на обычных граждан и бизнес?

– Очень сильно. Банки останавливают даже небольшие переводы, которые вообще не связаны с серьезным бизнесом. Это осложняет обычные человеческие связи, покупки на маркетплейсах, расчеты с небольшими производителями. Но банки тоже приспосабливаются и находят решения.

Вообще санкции привели к очень интересным изменениям. После начала войны в Казахстан приехало много людей из России, часть осталась. Некоторые компании перенесли сюда свои штаб-квартиры.

В 1990-е и 2000-е региональные офисы международных компаний для Центральной Азии и Кавказа обычно стремились размещать в Москве. Сейчас ситуация меняется, часть бизнеса переезжает в Казахстан. Для нас это выгодно. Поэтому санкции – это реальность, к которой надо адаптироваться.

Но одновременно они показывают другую фундаментальную слабость: Казахстан по-прежнему производит слишком мало собственных товаров. Несмотря на все победные отчеты, иногда очень трудно найти даже простой товар, полностью произведенный в Казахстане. Если мы будем сами производить необходимые товары, многие санкционные проблемы просто исчезнут.

Наше главное богатство – земля. У нас сохранился серьезный сельскохозяйственный потенциал. Мы способны выращивать зерно и обеспечивать население продовольствием. А в перспективе, я думаю, двумя важнейшими проблемами станут продовольствие и вода.

– Вы положительно оцениваете переход российских компаний в Казахстан? Не видите здесь опасности?

– Нам необходим баланс. Сейчас очень сильно растет влияние Китая, в том числе благодаря проектам Шелкового пути и Транскаспийскому маршруту. Поэтому я не вижу проблемы в том, что российские компании открывают офисы в Казахстане.

У нас высокая структурная безработица, много самозанятых. Если новые компании создают рабочие места, люди получают возможность зарабатывать и содержать семьи.

При этом я выступаю не исключительно за российские компании. Пусть приходят китайские, западные, компании из Эмиратов – любые. Главное, чтобы правила были одинаковыми для всех.

И одновременно Казахстан должен выращивать собственных национальных инвесторов. Не монополистов, а широкий слой предпринимателей и инвесторов.

– Как долго, по вашему мнению, сохранятся санкции против России?

– Минимум до 2035 года. В лучшем случае. Мы должны научиться работать в этой реальности. История показывает, что санкции легко вводить и очень трудно отменять.

Но, честно говоря, для меня есть проблема даже серьезнее санкций. Это офшорные компании, через которые продается казахстанское сырье. Вот это действительно опасно.

– Вы имеете в виду и вывод капитала?

– В том числе. Я говорю об этом много лет: Казахстан должен был давно заняться офшорными схемами. Если сырье продается с территории Казахстана связанной офшорной компании по заниженной цене, налоги выплачиваются с этой низкой цены. Потом товар перепродается уже по нормальной мировой цене, а разница остается за пределами Казахстана. Если бы эта проблема была решена, возможно, не пришлось бы искать дополнительные доходы бюджета за счет повышения НДС.

– Кому выгодна такая система?

– Тем, кто зарабатывает на торговле сырьем. Все знают, что огромная часть крупного бизнеса так или иначе связана с государственными закупками и государственной поддержкой. У нас очень мало историй, когда человек действительно создал продукт с нуля и прошел путь до большого независимого бизнеса. Нам нужна другая предпринимательская среда.

– Прогнозы – неблагодарное дело, но все же: с учетом российско-украинской войны, санкций и нашей собственной экономической и политической ситуации – каким вы видите будущее Казахстана?

– Думаю, российско-украинский конфликт продлится еще долго. И его последствия будут негативно сказываться на всем евразийском пространстве. Но есть и более серьезный вопрос – качество нашего государственного управления.

Кризис обычно открывает возможности для новых решений и новых идей. У нас, к сожалению, этого почти не происходит. Сейчас система прежде всего сосредоточена на сохранении статус-кво, сложившегося после 2022 года. А политическая и экономическая свобода взаимосвязаны. Люди не могут свободно создавать новые экономические идеи, если понимают, что политически их инициативы могут быть заблокированы. И одновременно они не могут быть политически самостоятельными, если у них нет экономической базы. Получается замкнутый круг.

Выход из него возможен либо эволюционный – через постепенную смену власти, в том числе поколенческую, – либо революционный. Я бы очень не хотел революционного варианта. Я видел события 1986 года, видел январь 2022-го. Мне этого достаточно. И только сейчас по-настоящему понял смысл фразы: «Главное, чтобы не было войны».

– Но для человека, который находится под давлением государства, эта формула уже не всегда утешительна. Можно ли говорить о благополучии, если гражданин не чувствует себя защищенным внутри собственной страны?

– У каждого человека своя конкретная проблема: у кого-то давление, у кого-то кредиты, у кого-то нет жилья, кто-то содержит большую семью. Но я вообще скептически отношусь к постоянным разговорам о «справедливом Казахстане». ости. То, что справедливо для одного, может казаться несправедливым другому. Поэтому я всегда предлагал говорить не о «справедливом Казахстане», а о правовом Казахстане. Чтобы все были равны перед законом. Но для этого и сама власть должна быть готова отвечать за свои действия.

▶